A- A A+



На главную

К странице книги: Акунин Борис. Смерть Ахиллеса.



Боряха Акунин

Смерть Ахиллеса

тайный агент насчёт наемном убийце

Часть первая

Фандорин

Глава первая,

во которой звенья случайностей сплетаются на контур судьбы

Едва ранний санкт-петербургский поезд, единаче подробно невыгодный вынырнув изо клубов паровозного дыма, остановился у перрона Николаевского вокзала, насилу кондукторы откинули лесенки да взяли подо козырек, наравне с вагона первого класса получи платформу спрыгнул молоденький смертный зверски примечательной наружности. Он как сошел из картинки парижского журнала, воспевающего моды летнего сезона 0882 года: светло-песочный чесучовый костюм, широкополая растрепа итальянской соломки, остроносые туфли от белыми гамашами да серебряными кнопками, во руке – изящная тросточка со серебряным а набалдашником. Однако интерес привлекал неграмотный столько роскошный убор пассажира, какое количество импозантная, не запрещается пусть даже сказать, эффектная внешность. Молодой персона был высок, строен, широкоплеч, получи подсолнечная смотрел ясными голубыми глазами, ему необычайно шли тонкие подкрученные усики, а черные, тонко причесанные шерсть имели странную редкость – интригующе серебрились получи и распишись висках.

Носильщики ловко выгрузили принадлежавший молодому человеку багаж, какой заслуживает отдельного описания. Помимо чемоданов равно саквояжей получи терраса вынесли портативный велосипед, гимнастические гири равно связки от книгами получи разных языках. Последним изо вагона спустился низенький, криволапый халатник плотного телосложения со очень важным толстощеким лицом. Он был одет на зеленую ливрею, ужас плохо сочетавшуюся из деревянными сандалиями получи и распишись ремешках равно цветастым бумажным веером, ась? свисал держи шелковом шнурке не без; его шеи. В руках пигалица держал тетрагональный лакированный горшок, на котором произрастала крошечная сосна, будто перенесшаяся в московский гавань для поездов прямиком изо царства лилипутов.

Оглядев скучные станционные строения, несовершеннолетний куверта со малограмотный весь понятным волнением вдохнул прокопченный вокзальный обстановка да прошептал: «Господи боже, цифра лет». Однако растянуто отдавать самое дорогое мечтательности ему неграмотный позволили. На пассажиров со столичного поезда ранее налетели извозчики, сообразно большей части с числа приписанных ко московским гостиницам. В брань вслед за красавца-брюнета, смотревшегося завидным клиентом, вступили лихачи изо четырех гостиниц, что-то считались на первопрестольной самыми шикарными – «Метрополя», «Лоскутной», «Дрездена» равно «Дюссо».

– А чисто на «Метрополь» пожалуйте! – воскликнул первый. – Новейший пансион в соответствии с поистине европейскому обычаю! А интересах китайца вашего быть нумере особая конурка имеется!

– Это неграмотный к-китаец, а японец, – объяснил молодожен человек, вдобавок обнаружилось, который дьявол хоть сколько-нибудь заикается. – И ваш покорнейший слуга бы желал, в надежде некто поселился дружно со мной.

– Так извольте ко нам, во «Лоскутную»! – оттеснил конкурента плечом следующий извозчик. – Ежели снимаете книга через пяти рублей, доставляем бесплатно. Домчу не без; ветерком!

– В «Лоскутной» ваш покорный слуга некогда останавливался, – сообщил новожен человек. – Хорошая гостиница.

– Зачем вам, барин, энтот муравейник, – вступил на схватку третий. – У нас на «Дрездене» тишь, благолепие, да окошки стойком получи и распишись Тверскую, получи жилище князя-губернатора.

Пассажир заинтересовался:

– В самом деле? Это бог удобно. Я, видите ли, на правах крата надо услуживать у его сиятельства. Пожалуй…

– Эх, сударь! – вскричал заключительный с кучеров, новобрачный денди во малиновой жилетке, от набриолиненным впредь до зеркального блеска пробором. – У Дюссо совершенно наилучшие писатели останавливались – равно Достоевский, равным образом ладграф Толстой, да самопроизвольно владыка Крестовский.

Уловка гостиничного психолога, обратившего чуткость получай связки из книгами, удалась. Красавец-брюнет ахнул:

– Неужто эрл Толстой?

– А наравне же, только-только во Москву пожалуют, в такой мере первым делом ко нам-с. – Малиновый уж подхватил двушник чемодана равно конструктивно прикрикнул получи и распишись японца. – Ходя-ходя, твоя ради мной носи!

– Ну ко Дюссо, круглым счетом ко Дюссо, – пожал плечами юный человек, малограмотный ведая, сколько сие его вотум способен первым звеном на несчастный цепочке последующих событий.

– Ах, Маса, наравне Москва-то переменилась, – однако повторял по-японски красавчик, беспрерывно кубарем получай кожаном сиденье пролетки. – Прямо отнюдь не узнать. Мостовая весь булыжная, никак не ведь почто во Токио. Сколько чистой публики! Смотри, сие конка, возлюбленная в соответствии с маршруту ходит. И леди наверху, получи империале! А перед дам кверху безграмотный пускали – неприлично.

– Почему, господин? – спросил Маса, которого сполна звали Масахиро Сибата.

– Ну в качестве кого же, чтоб из нижней площадки далеко не подглядывали, эпизодически тетка по части лесенке поднимается.

– Европейские глупости равным образом варварство, – пожал плечами слуга. – А моя персона вам, господин, гляди что-нибудь скажу. Как всего только прибудем для постоялый двор, требуется хорош поскорей куртизанку затребовать для вам, равно чтоб несомненно первого разряда. А ми позволяется третьего. Тут хорошие женщины. Высокие, толстые. Гораздо паче японок.

– Отстань твоя милость со своей ерундой, – рассердился зеленый человек. – Слушать противно.

Японец критически покачал головой:

– Ну как допускается сокрушаться за Мидори-сан? Вздыхать по поводу женщины, которую ввек хлеще безграмотный увидишь – безделица занятие.

Но его собственник ведь вздохнул, а далее до этих пор единожды и, видно, с целью уклониться через грустных мыслей, спросил у кучера (как присест проезжали Страстной монастырь):

– А кому сие бери б-бульваре обелиск поставили? Неужто лорду Байрону?

– Пушкин это, Санюра Сергеич, – осуждающе обернулся возница. Молодой засранец покраснел равным образом снова залопотал отчего-то по-ненашему, обращаясь ко косоглазому коротышке. Извозчик разобрал всего троекратно повторенное термин «Пусикин».

Гостиница «Дюссо» содержалась сверху манер самых лучших парижских – из ливрейным швейцаром у парадного подъезда, со просторным вестибюлем, идеже во кадках росли азалии да магнолии, вместе с собственным рестораном. Пассажир не без; петербургского поезда снял атомный шестирублевый номер из окнами получи Театральный проезд, записался на книге коллежским асессором Эрастом Петровичем Фандориным равно не без; любопытством подошел ко внушительный черной доске, получи и распишись которой в соответствии с европейскому обыкновению были мелом написаны имена постояльцев.

Сверху крупно, не без; завитушками, число:

05 июля. Пятница ~ 0 Juliet, vendredi. [1]

Чуть ниже, бери самом почетном месте, прекрасно выведено:

Генерал-адьютант-от-инфантерии М.Д.Соболев ~ № 07.

– Не может быть! – воскликнул коллежский асессор. – Какая удача! – И, обернувшись ко портье, спросил. – У себя ли его высокопревосходительство? Мы не без; ним д-давние знакомцы!

– Так точно, у себя-с, – поклонился служитель. – Только минувшее въехали. Со свитой. Все угольное устраивание заняли, пошел прочь из-за пирушка дверью дромос сполна ихний-с. Но временно почивают, равно встревожить безграмотный велено-с.

– Мишель? В полдевятого утра? – изумился Фандорин. – Это бери него непохоже. Впрочем, человек меняются. Извольте подать г-генералу, почто ваш покорный слуга на нумере двадцатом – некто неуклонно захочет меня видеть.

И молодка персона повернулся идти, только после этого произошла вновь одна случайность, которой уготовлено было становиться вторым звеном на хитроумной вязи судьбы. Дверь, ведущая на захапанный высоким гостем коридор, негаданность приоткрылась, да оттудова выглянул чернобровый равно чубастый казацкий слон со орлиным носом равным образом впалыми, синеватыми с небритости щеками.

– Человек! – громогласно крикнул он, с нетерпением тряхнув листком бумаги. – Пошли возьми телеграф депешу отправить. Живо!

– Гукмасов, вы? – Эра Петрович распростер объятья. – Сколько лет, насколько зим! Что, весь Патроклом присутствие нашем Ахиллесе? И сейчас есаул. П-поздравляю!

Однако таковой приятельский вскрик отнюдь не произвел бери офицера никакого впечатления, а ежели равным образом произвел, так неблагоприятное. Есаул обжег молодого щеголя недобрым взглядом черных цыганских отверстие равно ни сотрясение воздуха вяще никак не говоря захлопнул дверь. Фандорин круглым счетом равным образом застыл на нелепой позе не без; раскинутыми во стороны руками – как хотел начать во пляс так точно передумал.

– В самом деле, – стесненно пробормотал он. – Как безвыездно п-переменилось – равно город, равно люди.

– Не прикажете ли ленч во нумер? – спросил портье, делая вид, зачем далеко не заметил асессорова конфуза.

– Нет, далеко не нужно, – ответил тот. – Пусть кризис миновал принесут с погреба ведерко льду. А, пожалуй, в чем дело? равно д-два.

В номере, просторном равным образом полным домом обставленном, постойщик повел себя до боли необычно. Он разделся догола, перевернулся к устью головой и, примерно безграмотный насчет стены ногами, десяток крат отжался через пола получи и распишись руках. Слугу-японца обычай господина далеко не малограмотный удивило. Приняв через коридорного двойка ведра, наполненные колотым льдом, азиатец высыпал аккуратные серые кубы во ванну, налил тама холодной воды изо медного крана равно стал ждать, ноне коллежский заседатель закончит свою диковинную гимнастику.

Минуту после раскрасневшийся через экзерциций Фандорин вошел на ванную комнату равно вовсе опустился во устрашающую ледяную купель.

– Маса, достань вицмундир. Ордена. В бархатных коробочках. Поеду изображаться князю.

Говорил спирт коротко, насквозь стиснутые зубы. Очевидно, помывка требовало изрядных волевых усилий.

– К самому императорскому наместнику, вашему новому господину? – предупредительно спросил Маса. – Тогда пишущий эти строки достану равно меч. Без меча никоим образом невозможно. Одно труд – имперский посланец на Токио, которому вам служили раньше, со ним не грех было безвыгодный церемониться. И нисколько другое – иренарх такого большого каменного города. Даже равно неграмотный спорьте.

Он отлучился равно через малое время вернулся не без; парадной чиновничьей шпагой, обожающе неся ее бери вытянутых руках.

Очевидно поняв, что-то диспутировать бесполезно, Эрка Петрович лишь только вздохнул.

– Так как бы касаясь куртизанки, господин? – спросил Маса, обеспокоено смотря получи голубое через холода мурло хозяина. – Здоровье накануне всего.

– Пошел ко черту. – Фандорин, клацая зубами, поднялся. – П-полотенце равным образом одеваться.


* * *

– Входите, голубчик, входите. А наш брат вам тута поджидаем. Так сказать, потайный судебный совет на полном составе, хе-хе.

Такими словами приветствовал принаряженного коллежского асессора всесильный домовладыка матушки-Москвы государь Ладя Андреевич Долгорукой.

– Да ась? ж ваша милость стали в пороге? Пожалуйте чисто сюда, на кресло. И безуспешно во колет вырядились, ей-ей покамест близ шпаге. Ко ми дозволено попросту, во сюртуке.

За полдюжины лет, которые прелестный Петрович провел во заграничных странствиях, архаический генерал-губернатор здорово сдал. Каштановые завитки (явно искусственного происхождения) хоть твоя милость сколько хочешь отнюдь не желали настать для соглашению вместе с изборожденным глубокими морщинами лицом, во вислых усах да пышных бакенбардах темно отсутствовали седые волоски, а очень жирно будет молодецкая стан наводила бери мнение касательно корсете. Полтора цифра планирование правил конек первопрестольной, правил мягко, однако хватко, вслед за который недруги называли его Юрием Долгоруким да Володей Большое Гнездо, а доброжелатели Владимиром Красно Солнышко.

– Вот да отечественный заграничный гость, – сказал губернатор, – обращаясь для два важным господам, военному равно статскому, сидевшим во креслах рядом необъятного письменного стола. – Мой свежий эшевен особых поручений коллежский заседатель Фандорин. Назначен ко ми с Петербурга, а загодя служил на нашем посольстве возьми самом краю света, на Японской империи. Знакомьтесь, голубчик, – обернулся раджа ко Фандорину. – Московский обер-полицеймейстер Караченцев Евгеня Осипович. Опора законности равным образом порядка. – Он жестом показал сверху рыжего свитского генерала со спокойным, цепким взглядом карих, немножечко навыкате глаз. – А сие моего Петруша, чтобы вы Петруша Парменович Хуртинский, дворовой визирь да руководитель секретного выделения генерал-губернаторской канцелярии. Что получи Москве ни случись, Петруша приёмом узнаёт равным образом ми доносит.

Пухлый глава полет сорока, из ювелирно уложенным зачесом для продолговатой голове, со подпертыми крахмальным воротничком сытыми щечками равно сонно полуприкрытыми веками чинно кивнул.

– Я, голубчик, неслучайно вы не кто иной на пятницу приходить попросил, – сокровенно произнес губернатор.

– Как разок до пятницам на одиннадцатом часу у меня принято неравные секретно-деликатные обстановка обсуждать. Сейчас гляди намечено тонкого вопроса донестись – идеже отхватить денег возьми конец росписи Храма. Святое дело, тяжесть выше- многолетний. – Он религиозно перекрестился.

– Интриги с годами средь художников, ну да равно воровства хватает. Будем думать, наравне из московских толстосумов получи и распишись богоугодное работа леодр вытрясти. Что ж, господа секретчики, было вы двое, в настоящее время хорэ трое. Как говорится, вече ага любовь. Вы ведь, владыка Фандорин, ко ми вроде крат в целях тайных дел назначены, невыгодный истина ли? Рекомендации у вам отличные, безграмотный в соответствии с годам. Чувствуется, ась? душа ваша сестра бывалый.

Он внимательно глянул новенькому во глаза, хотя оный выдержал зырк равно даже, кажется, минуя особого трепета.

– Я тем неграмотный менее вам помню, – вторично превратился на доброго дедушку Долгорукой. – Был получи вашем венчании, вроде же. Все, до сей времени помню… Возмужали, здорово переменились. Ну несомненно равным образом наша сестра отнюдь не молодеем. Присаживайтесь, голубчик, присаживайтесь, ваш покорный слуга церемоний отнюдь не люблю…

И что бы ненароком пододвинул ко себя послужной наличность новичка – фамилию-то запомнил, согласен имя-отчество с головы выскочило. А на таких делах, знал опытнейший Дима Андреевич, промашки вносить нельзя. Всякому человеку обидно, рано или поздно его отчество путают, равным образом контия тем паче ни ко чему безо нужды подчиненных обижать.

Эрастка Петрович – гляди в духе его звали, красавчика этого. При взгляде получи разжатый бланк правитель нахмурился, вследствие этого зачем наличность был нехорош. Опасностью пахнуло ото списка. Уже неграмотный в один из дней равно отнюдь не пара просмотрел генерал-губернатор личное обязанности своего нового сотрудника, а ясности невыгодный прибавилось.

Формуляр равным образом на самом деле выглядел претаинственно. Ну, 06-ти лет, православного вероисповедания, фамильный дворянин, житель Москвы. Это ладно. По окончании гимназии, согласие прошению, приказом за московской полиции утвержден во чине коллежского регистратора да определен для занятие письмоводителя во Сыскное управление. Это в свой черед понятно.

Но по времени начинались сплошные чудеса. Что это, спрашивается, такое – сделано от неудовлетворительно месяца:


«За отличную усердную превосходную службу Всемилостивейше произведен вовне всякой очереди на устав титулярного советника со зачислением по части Министерству иностранных дел»!


А далее, во графе «награждения» равным образом того пуще:


«Орден Св. Владимира 0 степени вслед занятие „Азазель“ (секретный запас Отдельного корпуса жандармов)»; «орден Св. Станислава 0 степени после мастерство „Турецкий гамбит“ (секретный бумага Военного министерства)»; «орден Св. Анны 0 степени после ремесло „Алмазная колесница“ (секретный объём Министерства иностранных дел)».


Сплошные секреты!

Эрик Петрович деликатно, только неослабно посматривал для высокое руководитель равно на секундочку составил на певом месте отзыв – на целом благоприятное. Стар князь, однако с ума сызнова никак не выжил и, кажется, никак не без участия актерства. Не укрылось ото внимания коллежского асессора равным образом затруднение, обозначившееся сверху физиономии его сиятельства рядом просмотре формулярного списка. Фандорин похвально вздохнул, ибо, хоть бы своего личного положение отнюдь не читал, так ориентировочно представлял себе, ась? затем может фигурировать написано.

Воспользовавшись возникшей паузой, Эра Петрович взглянул получай двух чиновников, которым за долгу службы полагалось возглавлять всеми московскими тайнами.

Хуртинский ласково щурился, улыбался одними губами – чаятельно бы приветливо, только во ведь а срок во вкусе бы да малограмотный тебе, а неким собственным мечтаниям. На улыбку надворного советника Эрастушка Петрович никак не ответил – таковой субчик людей спирт знал сверх меры здорово равно жуть далеко не любил.

Вот обер-полицеймейстер ему скоренько понравился, да генералу Фандорин чуточку улыбнулся – кроме малейшей, однако, искательности. Генерал учтиво покивал, но, странное дело, посматривал получай молодого человека никак не не принимая во внимание жалости.

прелестный Петрович надо сим разламывать голову отнюдь не стал – со временем разъяснится – равным образом в который раз обернулся ко князю. Тот в свой черед хорошенько участвовал во этом безмолвном, но, впрочем, безграмотный выходившим следовать грань приличий смотрин-ном ритуале.

На лбу у князя прорезалась одна особенно глубокая морщина, свидетельствовавшая касательно крайней степени задумчивости. Главная понятие у его сиятельства была безотлагательно такая: «А малограмотный хунта ли тебя подослала, ненаглядный юноша? Не перед меня ли копать? Очень вернее всего сверху то. Мало ми Караченцева».

А милосердный лицезрение обер-полицеймейстера был вызван обстоятельствами иного рода. В кармане у Евгеньюшка Осиповича лежало записка с прямого начальника – директора департамента государственной полиции Плевако. Старый кореш равно опекун Вава Константинович писал приватным образом, что-то Фандорин – человечек умственный равным образом заслуженный, во свое момент пользовался доверием покойного государя равным образом на особенности бывшего шефа жандармов, одначе следовать годы заграничной службы ото немалый политики отстал равно услан на Москву, поскольку на столице применения ему безвыгодный сыскалось. Евгению Осиповичу новожен душа для основной лицезрение показался симпатичным – зоркий такой, держится из достоинством. Не знает, бедняга, ась? высшие мир возьми нем поставили крест. Приписали ко старой калоше, вскорости предназначенной в помойку. Такие гляди думы были у генерала Караченцева.

А насчёт нежели думал Петр Парменович Хуртинский – Царь славы весть. Больно литоринх таинственного аллюр мысли был мужчина.

Немой сцене положило прекращение проклевывание нового персонажа, тихо выплывшего откуда-то с внутренних губернаторских покоев. Это был возвышенный высох старец на потертой ливрее из лысым блестящим черепом равно лоснящимися расчесанными бакенбардами. В руках старина держал серебристый шайба от какими-то склянками равно стаканчиками.

– Ваше сиятельство, – сварливо сказал ливрейный.

– Пора с запора декокт кушать. Сами далее жалобиться станете, в чем дело? Фрол далеко не заставил. Забыли, равно как вчера-то кряхтели несомненно плакались? То-то. Нут-ко, ротик раскройте. Такой но тиран, наравне мои Маса, подумал Фандорин, ежели и обличья стойком противоположного. И что-то ради род этакая нате нашу голову!

– Да-да, Фролушка, – мгновенно а капитулировал князь.

– Я выпью, выпью. Это, Эра Петрович, мои прислуга Ведищев Фрол Григорьич. С младых ногтей меня опекает. А ваша сестра сколько же, господа? Не приятно ли? Славный травничек. На стиль гадкий, только через несварения чудовищно помогает равным образом работу кишечника стимулирует превосходнейшим образом. Фрол, налей-ка им.

Караченцев равным образом Фандорин через травничка в ультимативной форме отказались, а Хуртинский выпил да аж уверил, ась? любовь никак не лишен своеобразной приятности.

Фрол дал князю уйти в запой бульон сладкой наливочкой равным образом подзаправиться тартинкой (Хуртинскому безвыгодный предложил), вытер его сиятельству цедилка батистовой салфеточкой.

– Ну-с, прелестный Петрович, какими а такими особыми поручениями ми вы занять? Ума безвыгодный приложу, – развел руками замаслившийся ото наливочки Долгорукой. – Советников по мнению таинственным делам у меня, что видите, хватает. Ну несомненно ничего, неграмотный тушуйтесь. Обживитесь, присмотритесь…

Он неотчетливо махнул равно в мыслях прибавил: «А наша сестра доколь разберемся, что-то твоя милость вслед воробей».

Тут допотопные, со измаильским барельефом, богослужение громозвучно пробили одиннадцать раз, да подстегнулось третье блюдо звено, замкнувшее фатальную цепочку совпадений.

Дверь, зачем вела на приемную, распахнулась без всякого стука, равным образом на прорез просунулась перекошенная рожица секретаря. По кабинету пронесся невидимый, так образцовый течение Чрезвычайного События.

– Ваше сиятельство, беда! – дрожащим голосом объявил чиновник. – Генерал Соболев умер! Тут его персональный посыльный ротмистр Гукмасов.

На присутствующих буква небывалое подействовала по-всякому – во соответствии со складом натуры. Генерал-губернатор махнул для скорбного вестника рукой – мол, изыди, малограмотный желаю открыться – да праздник но рукой перекрестился. Начальник секретного выделения держи момент приоткрыл лупилки на полную ширину равным образом срочно ещё раз смежил веки. Рыжий обер-полицеймейстер вскочил сверху ноги, а держи лице коллежского асессора отразились банан чувства: попервоначалу сильнейшее волнение, а махом за из-за тем глубокая задумчивость, далеко не покидавшая его на расширение всей последующей сцены.

– Ты зови есаула-то, Иннокентий, – либерально велел секретарю Долгорукой. – Вот так-таки грусть какое.

В комнату, чеканя нарезка равным образом звеня шпорами, вошел бывалошный прыткий офицер, ась? невыгодный пожелал во гостинице кинуться во объятья Эрасту Петровичу. Теперь симпатия был исключительно выбрит, во парадном лейб-казацком мундире равным образом близ целом иконостасе крестов равно медалей.

– Ваше высокопревосходительство, старший посыльный генерал-адъютанта Михал Дмитрича Соболева ротмистр Гукмасов! – представился офицер. – Горестная весть… – Он есть по-над лицом усилие, дернул разбойничьим черным усом равным образом продолжил. – Господин хозяйничающий 0-ым корпусом прибыл вчерашнего дня изо Минска мимоходом во свое рязанское поместье равным образом остановился на гостинице «Дюссо». Сегодня ни свет ни заря Михал Дмитрич бесконечно малограмотный выходил с номера. Мы забеспокоились, стали бить – неграмотный отвечает. Тогда осмелились войти, а он… – Есаул нашел до этих пор одно титаническое натуга равным образом добился-таки, договорил, беспричинно равным образом безвыгодный дрогнув голосом. – А правитель сифилис на кресле сидит. Мертвый… Вызвали врача. Говорит, шиш не дозволяется сделать. Уж равно штокверк остыло.

– Ай-ай-ай, – подпер щеку губернатор. – Как а это? Ведь равный Богу Дмитриевич молод. Поди, да чехол нет?

– Тридцать восемь ему было, тридцатник девятый, – тем а напряженным, сейчас сорвется, голосом доложил Гукмасов да бегло заморгал.

– А аюшки? ради вина смерти? – спросил Караченцев, нахмурившись. – Разве гендиректор болел?

– Никак нет. Был здоров, бодр да весел. Врач предполагает пощёчина либо остолбенение сердца.

– Ладно, твоя милость иди, иди, – отпустил ординарца ошеломленный известием князь. – Все, что такое? нужно, сделаю да государя извещу. Иди. – А рано или поздно ради есаулом закрылась дверь, удручающе вздохнул. – Ох, господа, днесь начнется. Шутка ли – этакий человек, возлюбленный всей России. Да в чем дело? России – все Старый Свет Белого Генерала знает… А моя особа для нему нонче со визитом собирался… Петруша, твоя милость отошли депешу государю императору, ну, лично вслед за тем сообразишь. Нет, загодя покажи мне. А за распорядись относительно траура, панихиды и… Ну, самоуправно знаешь. Вы, Гена Осипович, распределение ми обеспечьте. Как толки пройдет, все столица ко Дюссо хлынет. Так смотрите, чтоб ни одной души неграмотный передавили, расчувствовавшись. Я москвичей-то знаю. И чтоб чинно всегда было, прилично.

Обер-полицеймейстер кивнул равно взял вместе с кресла папку интересах доклада.

– Разрешите идти, ваше сиятельство?

– Ступайте. Охо-хо, шуму-то, шуму-то будет. – Князь глядишь встрепенулся. – А что, господа, ведь, пожалуй, да высочайшая особа прибудет? Непременно прибудет! Ведь неграмотный кто-нибудь, лично героиня Плевны равно Туркестана Богу душу отдал. Рыцарь вне страха равно упрека, не случайно Ахиллесом прозван. Дворец кремлевский необходимо подготовить. Это литоринх автор сам…

Хуртинский равно Караченцев подались ко двери, готовые ко исполнению полученных поручений, а коллежский заседатель равно как ни во нежели невыгодный в прошлом сидел на кресле да смотрел в князя вместе с некоторым недоумением.

– Ах да, голубчик Эрик Петрович, – вспомнил для новенького Долгорукой. – Не давно вам теперь, самочки видите. Вы стрела-змея в эту пору обвыкайтесь. Ну, равным образом будьте близко. Может, поручу что-нибудь. Дела во всем хватит. Ох, беда, беда…

– А аюшки? же, ваше сиятельство, расследования малограмотный б-будет? – негаданно спросил Фандорин. – Такое значительное лицо. И танатология странная. Надо бы разобраться.

– Какое снова расследование, – протестующе поморщился князь. – Говорят а вам, высочайшая особа прибудет.

– Я тем не менее а имею основные принципы предполагать, аюшки? тогда труд нечисто, – вместе с поразительным спокойствием заявил коллежский асессор.

Его пустословие произвели отклик разорвавшейся гранаты.

– Что после нелепая фантазия! – вскричал Караченцев, гуртом утратив для молодому человеку всякую симпатию.

– Основания? – надменно бросил Хуртинский. – Какие у вы могут являться основания? Откуда ваш брат заключая можете что-либо знать?

Эрастка Петрович получи и распишись надворного советника пусть даже невыгодный взглянул, а обратился непосредственно ко губернатору:

– Изволите ли видеть, ваше сиятельство, сообразно случайности автор этих строк остановился во вкусе крата у Дюссо. Это раз. Михаила Дмитриевича пишущий эти строки знаю не без; д-давних пор. Он всякий раз встает со рассветом, да вообразить, в чем дело? гендиректор стал бы дрыхнуть перед так позднего часа, всецело невозможно. Свита забеспокоилась бы сейчас во полдюжины утра. Это два. Я но видел есаула Гукмасова, которого равным образом отличный знаю, во п-половине девятого. И некто был небрит. Это три.

Здесь Фандорин есть многозначительную паузу, словно бы последнее известие имело какую-то особенную важность.

– Небрит? И в чем дело? вместе с того? – растерянно спросил обер-полицеймейстер.

– А то, ваше превосходительство, в чем дело? вовек да ни быть каких обстоятельствах Гукмасов безвыгодный может фигурировать небритым на половине девятого утра. Я прошел не без; сим человеком б-балканскую кампанию. Он аккуратен предварительно педантизма равным образом вовеки отнюдь не выходил изо своей палатки безвыгодный побрившись, ажно коли воды малограмотный было да приходилось плавить снег. Полагаю, в чем дело? Гукмасов от самого раннего утра знал, что такое? его председатель мертв. Если знал, в таком случае с чего этак целый век молчал? Это четыре. Надобно разобраться. Тем более, ежели приедет г-государь.

Последнее замечание, кажется-, подействовало возьми губернатора пуще всего.

– Что ж, Эрик Петрович прав, – сказал дворянин поднимаясь. – Тут профессия государственное. Назначаю негласное розыск обстоятельств кончины генерал-адъютанта Соболева. И минус вскрытия, видно, никак не обойтись. Но всего-навсего смотрите, благородный Осипович, аккуратненько, безо огласки. И в такой мере слухов будет… Петруша, слухи будешь навалить равно упоминать ми лично. Расследование, разумеется, проведет Евгеня Осипович. Да, далеко не забудьте по поводу бальзамирования распорядиться. С героем многие амнистироваться захотят, а сезон жаркое. Неровен момент протухнет. Что но до самого вас, Эрик Петрович, в таком случае если уже предназначение поместила вы на «Дюссо» равным образом если ваш брат в такой мере недурно знали покойного, попробуйте разобраться во этом деле со своей стороны, действуя, где-то сказать, партикулярным образом. Благо вы на Москве нонче отнюдь не знают. Вы все же даруга особых поручений – где-то вишь вас особое, медянка особее малограмотный бывает.

Глава вторая,

на которой Фандорин приступает ко расследованию

К расследованию обстоятельств смерти прославленного полководца да всенародного любимца Эра Петрович приступил порядочно странно. С превеликим трудом прорвавшись во гостиницу, со всех сторон окруженную двойным кордоном полиции да скорбящими москвичами (горестные слухи испокон веку распространялись соответственно древнему городу быстрей, нежели ненасытные августовские пожары), молодка человек, малограмотный смотря ни вправо, ни влево, поднялся во родной двадцатый номер, бросил слуге фуражку да шпагу, а получи и распишись допрашивание всего только качнул головой. Привычный Маса шурупящий поклонился равным образом быстро расстелил получай полу соломенную циновку. Куцую шпажонку подобострастно обернул шелком равным образом положил получи шифоньер, самоуправно же, ни стихи никак не говоря, вышел на ход равным образом встал задом ко двери во позе грозного бога Фудомё, повелителя пламени. Когда объединение коридору некоторый шел, Маса прикладывал безыменка ко губам, укорительно цыкал языком да показывал в таком случае для запертую дверь, так бог знает куда во круг своего пупка. В результате по части этажу единым духом разнесся слух, что-нибудь на двадцатом остановилась китайская инфанта нате сносях равным образом примерно бы аж сделано рожает.

А тем временем Фандорин сидел нате циновке да был вовсе неподвижен. Колени точно расставлены, клейстокарпий расслаблено, кисти вывернуты ладонями вверх. Взгляд коллежского асессора был устремлен бери личный живот, кабы верней – нате нижнюю пуговицу вицмундира. Где-то там, около золотым двуглавым орлом, располагалась магическая степень тандэн, ключ равно середка духовной энергии. Если отступиться ото всех помыслов равным образом безоглядно уйти со головой постижению самого себя, так на душе наступит просветление, да самая головоломная положение предстанет во виде простом, ясном равным образом разрешимом. прелестный Петрович из всех сил старался отбояриться да просветлеть, сколько жуть петляво равно достигается как только толком долгой тренировки. Природная выразительность мысли равным образом проистекающая отсель нетерпеливость делали задание на самоконцентрации особенно трудным. Но, наравне сказал Конфуций, знатный супруг по рукам отнюдь не тем путем, что такое? легок, а тем, аюшки? труден, равно благодаря чего Фандорин напористо всматривался на проклятую пуговицу, дожидаясь результата.

Сначала мысли не делать что-л. безграмотный желали отступать, а, наоборот, плескались равно бились, вроде рыбешки для мелководье. Потом безвыездно внешние звуки последовательно стали уклоняться да исчезли вовсе, рыбешки уплыли сверху глубину, а на голове заклубился туман. прелестный Петрович разглядывал безоблачный стальной круг вместе с гербом равно ни что касается нежели невыгодный думал. Секунду, повремени или, может быть, минута через высочайший карагуш снег бери голову явственно качнул обеими головами, власть заиграла искорками, да Эрка Петрович встрепенулся. План действий составился самопроизвольно собой.

Кликнув Масу, Фандорин велел бир визитка и, временно переодевался, сжато объяснил своему вассалу, на нежели секрет дела.

Дальнейшие передвижения коллежского асессора ограничивались пределами гостиницы равно происходили сообразно маршруту: холл – швейцарская – ресторан. Переговоры вместе с гостиничной прислугой заняли безграмотный период да малограмотный два, круглым счетом почто у двери отсека, каковой на «Дюссо» сейчас прозвали «соболевским», Эрастка Петрович появился ближе для вечеру, когда-когда тени стали длинными, а счастливый сверкание густым да тягучим, в духе показушный мед.

Фандорин назвался жандарму, сторожившему доступ во коридор, равным образом был вскорости впущен на сфера печали, идеже говорили только лишь шепотом, а передвигались до невероятия для цыпочках. Номер 07, гораздо вчерашний день въехал, безбоязненный генерал, состоял с гостиной да спальни. В первой с комнат собралось баста бог не обидел народу – Эрка Петрович увидел Караченцева от чинами жандармерии, адъютантов да ординарцев покойного, управляющего гостиницей, а на углу, ткнувшись носом на портьеру, неизвестно рыдал прислуга Соболева, мировой всей России Лукич. Все что ждали чего-то, так равно мастерство поглядывая в закрытую проем спальни. К Фандорину подошел обер-полицеймейстер равным образом протяжно пробасил:

– Профессор судебной медицины Веллинг проводит вскрытие. Что-то век очень. Поскорей бы уж.

Словно вняв пожеланию генерала, белая, не без; резными львиными мордами, портун дернулась да со скрипом отворилась. В гостиной моментально из чего явствует архи тихо. На пороге появился седоватый патрон со брыластым, недовольным лицом, во кожаном фартуке, по-над которым посверкивал эмалью аннинский крест.

– Ну вот, ваше превосходительство, кончено, – безысходно произнес брыластый, который, видимо, равным образом был профессором Веллингом. – Могу изложить.

Генерал оглядел комнату равным образом повеселевшим голосом сказал:

– Со мной войдут Фандорин, Гукмасов да во вы. – Он неряшливо мотнул подбородком получи управляющего. – Остальных прошу ожидать здесь.

Первое, что-нибудь увидел Эрка Петрович, войдя во берлога смерти, – перетянутое черным шарфом челкогляделка на игривой бронзовой раме. Тело усопшего лежало держи получи и распишись кровати, а для столе, видимо, перетащенном изо гостиной. Взглянув в рисованный белой простыней контур, Фандорин перекрестился равным образом держи один момент забыл в рассуждении следствии, вспомнив красивого, храброго, сильного человека, которого знал во дни оны равно что в настоящее время превратился на вытянутый существо неясных очертаний.

– Дело очевидное, – лаконично начал профессор. – Ничего подозрительного безвыгодный обнаружено. Я уже сделаю анализы во лаборатории, хотя нацело уверен, ась? отправления прекратилась на результате паралича сердечной мышцы. Налицо в свой черед руки-ноги отнялись правого легкого, так это, вероятнее всего, малограмотный причина, а следствие. Смерть наступила мгновенно. Даже окажись рядом медик, защитить постоянно в равной степени неграмотный посчастливилось бы.

– Но опять-таки возлюбленный был юн да плен сил, прошел помощью сияние равно воду! – Караченцев приблизился ко столу равным образом отвернул борт простыни. – Неужто без труда взял равно умер?

Гукмасов отвернулся, дабы неграмотный наблюдать мертвого лица своего начальника, а Эрик Петрович равно управляющий, наоборот, подошли поближе. Лицо было спокойным да значительным. Даже знаменитые размашистые бакенбарды, до поводу которых приближенно подшучивали либералы равным образом насмешничали иностранные карикатуристы, на смерти пришлись к месту – обрамляли бледный рожа равным образом придавали ему единаче значительнее величия.

– Ох, кой герой, сущий Ахиллес, – пробормотал управляющий, сверху запошивочный манер гремя буквой "р".

– Время смерти? – спросил Караченцев.

– Между первым да вторым иным часом ночи, – бойко ответил Веллинг. – Не ранее, да равным образом коврижки безвыгодный позже. Генерал повернулся для есаулу:

– Что ж, теперь, эпизодически основание смерти установлена, допускается предпринимать деталями. Рассказывайте, Гукмасов. И поподробней.

Поподробней есаул, видимо, отнюдь не умел. Его анекдот вышел коротким, но, впрочем, исчерпывающим:

– Прибыли из Брянского вокзала на шестом часу. Ми-хал Дмитрич отдохнул до самого вечера. В девять ужинали на здешнем ресторане. Потом поехали кататься по мнению ночной Москве. Никуда безвыгодный заезжали. Вскоре позднее полуночи Михал Дмитрич сказал, что-то желает вернуться на гостиницу. Хотел произвести какие-то записи, возлюбленный надо новым боевым уставом работал…

Гукмасов покосился держи бюро, стоявшее недалече окна. На откидывающийся доске были разложены бумаги, символически во стороне – неряшливо отодвинутое полукресло. Женя Осипович подошел, взял израсходованный листок, почтительно покивал.

– Распоряжусь, воеже всё собрали равным образом переправили государю. Продолжайте, есаул.

– Господам офицерам Михал Дмитрич велел вознамериваться собой. Сказал, что-то дойдет пешком, хочет прогуляться.

Караченцев насторожился:

– И ваша сестра отпустили генерала одного? Ночью? Довольно странно!

Он выразительно взглянул сверху Фандорина, же того каста подробность, кажется, ни в одном глазе малограмотный заинтересовала – коллежский заседатель подошел ко аппарат да зачем-то водил пальцем за бронзовому канделябру.

– Поди-ка вместе с ним поспорь, – трудно усмехнулся Гукмасов. – Я сунулся было – в такой мере глянул, что… Да опять-таки он, ваше превосходительство, отнюдь не в таком случае ась? в соответствии с Москве ночной, согласно горам турецким да степям текинским во одиночку разгуливал… – Есаул сумрачно покрутил вытянутый ус. – До гостиницы-то Михал Дмитрич дошел. До утра видишь неграмотный дожил…

– Как вам обнаружили тело? – спросил обер-полицеймейстер.

– Вот тогда сидел, – показал Гукмасов получай полукресло. – Назад откинувшись. И эгретка бери полу…

Караченцев присел в корточки, потрогал чернильные пятна нате ковре. Вздохнул:

– Да уж, пути Господни…

Наступившую печальную паузу свободно нарушил Фандорин. Полуобернувшись ко управляющему равным образом так же поглаживая жалкий канделябр, спирт громким на ухо спросил:

– А зачем сие у вы ток безграмотный заведено? Я до сего поры недавно удивился. Такая современная г-гостиница, а ажно газа вышел – свечами нумера освещаете.

Француз принялся было объяснять, зачем со свечами бонтоннее, нежели со газом, а электрическое комментирование еще вкушать на ресторане да ко осени решительно появится получи этажах, а Караченцев прервал безграмотный относящуюся для делу болтовню сердитым покашливанием.

– А как бы провели нокаут вы, есаул? – возобновил возлюбленный допрос.

– Заехал ко боевому товарищу, полковнику Дадашеву. Посидели, поговорили. В гостиницу вернулся получи и распишись рассвете да махом завалился спать.

– Да-да, – вставил Эрка Петрович, – ночной швейцар сказал мне, что такое? ваш брат вернулись олигодон засветло. Еще послали его следовать бутылкой сельтерской.

– Верно. Честно говоря, выпил лишнего. Горло пересохло. Я издревле спозаранок встаю, а тогда в качестве кого получай погрешность проспал. Сунулся вместе с докладом для генералу – Лукич говорит, неграмотный вставали еще. Я подумал, видно, заработался в канун Михал Дмитрич. Потом, во полдевятого уже, говорю – идем, Лукич, будить, а так осерчает. Да равно отлично получай него. Входим семо – а спирт раскинулся смотри предположительно чисто (Гукмасов откинул голову назад, зажмурил иллюминаторы равным образом приоткрыл рот), равно уже холодный. Вызвали врача, депешу во блокшив послали… Тут-то ваша милость меня, Эрик Петрович, равным образом видели. Извините, сколько отнюдь не поприветствовал старого товарища – самочки понимаете, отнюдь не предварительно того было.

Вместо того, в надежде встретить извинение, во котором, правду сказать, присутствие подобных обстоятельствах да нужды неважнецкий неграмотный было, Эрастушка Петрович чуточку склонил голову возьми край и, заложив шуршики вслед за спину, сказал:

– А смотри ми на здешней ресторации рассказали, предлогом в канун некая тетенька пела пользу кого его высокопревосходительства да говорят хоть сидела вслед за вашим столом. Кажется, известная получи Москве особа? Если безвыгодный ошибаюсь, Вандой зовут. И чаятельно бы ваша сестра все, в томик числе равным образом г-генерала, уехали вместе с ней?

– Да, была какая-то певичка, – черство ответил есаул. – Подвезли ее да высадили. А самочки следом поехали.

– Куда подвезли, во «Англию», на Столешников? – проявил удивительную компетенция коллежский асессор. – Мне. сказали, синьора Вана как после к-квартирует?

Гукмасов сдвинул грозные брови, да крик его стал сухим незначительно ли отнюдь не поперед скрежета:

– Я Москву плохо знаю. Тут недалеко, на высшая отметка минут докатили.

Фандорин покивал и, очевидно, утратил выигрыш ко есаулу – заметил рядом кровати дверцу стенного сейфа. Подошел, повернул ручку, равным образом дверца открылась.

– Что там, пуст? – спросил обер-полицеймейстер. Эрик Петрович кивнул:

– Так точно, ваше превосходительство. Вон равным образом кнопка торчит.

– Что ж, – тряхнул рыжей головой Караченцев. – Бумаги, какие найдем, лещадь сургуч. Там разберемся, сколько родственникам пойдет, сколько во министерство, а сколько равно самому государю. Вы, профессор, вызывайте помощников равно займитесь бальзамированием.

– Как, напрямую здесь? – возмутился Веллинг. – Бальзамировать – сие вам, повелитель генерал, малограмотный капусту квасить!

– А ваша милость хотите, дай тебе автор пикния путем вполне место ко вы на академию перевозил? Выгляньте во окно, с годами яблоку валиться негде. Нет уж, располагайтесь здесь. Благодарю, есаул, ваша сестра свободны. А вы, – обратился дьявол для управляющему, – исполняйте до этого времени пожелания господина профессора.

Когда Караченцев да Фандорин остались вдвоем, ржавый гендиректор взял молодого человека почти локоть, отвел во сторонку с прикрытого простыней тела равно вполголоса, точно бы покойник был в состоянии подслушать, спросил:

– Ну, сколько скажете? Насколько пишущий эти строки был способным раскусить объединение вашим вопросам равно поведению, объяснения Гукмасова вам неграмотный удовлетворили. В нежели ваша сестра видите неискренность? Ведь оборона свою утреннюю небритость возлюбленный разъяснил в полном смысле слова убедительно. Не находите? Проспал впоследствии ночной попойки – самое обычное дело.

– Гукмасов доспать невыгодный мог, – пожал плечами Фандорин. – Не пирушка закалки человек. И полоз тем побольше невыгодный сунулся бы, по образу спирт утверждает, со докладом для Соболеву, сперва неграмотный приведя себя во порядок. Лжет есаул, сие ясно. Но дело, ваше превосходительство…

– Евгений Осипович, – перебил его генерал, слушавший со чрезвычайным вниманием.

– Дело, благородный Осипович, – вместе с учтивым поклоном продолжил Фандорин, – снова серьезней, нежели моя персона думал. Соболев умер безвыгодный здесь.

– Как сие «не здесь»? – ахнул обер-полицеймейстер. – А где?

– Не знаю. Но с вашего позволения спросить, благодаря этому ночной швейцар – а автор из ним говорил – отнюдь не видел, в качестве кого Соболев вернулся?

– Возможно, неизвестно куда отлучился равно никак не хочет на этом признаваться, – возразил Караченцев, сильнее с целью полемики, чем всерьез.

– Невозможно, равно только-только через некоторое время моя особа объясню, почему. Но гляди загадка, которой ваша милость ми медянка т-точно отнюдь не разъясните. Если бы Соболев вернулся на номер ночью, так точно сызнова затем сего сидел следовать столом да кое-что писал, спирт безусловно зажег бы свечи. А ваша милость посмотрите для бра – свечи-то целехоньки!

– В самом деле! – Генерал хлопнул себя по мнению обтянутой тугими рейтузами ляжке. – Да вы, Эра Петрович, молодцом. Зато с меня восхищает глаз сыщик. – Он обезоруживающе улыбнулся. – Я так-таки за жандармской части определен недавно, вперед до гвардейской кавалерии состоял. Что же, по-вашему, могло произойти?

Фандорин напряженно подвигал вверх-вниз собольими бровями.

– Г-гадать неграмотный хочу, все совсем ясно, аюшки? затем ужина Мишака Дмитриевич во книга неграмотный заходил, где-то на правах ко тому времени поуже стемнело, а свеч, равно как пишущий сии строки знаем, некто никак не зажигал. Да равным образом официанты подтверждают, который Соболев да его сопровождающие уехали зараз но со временем трапезы. В то, ась? ночной портье, куверта надёжный да аспидски д-дорожащий своим местом, был в состоянии уходить равно пропустить рамбурсирование генерала, автор этих строк безграмотный верю.

– «Верю – далеко не верю» – сие невыгодный аргумент, – подзадорил коллежского асессора Евген Осипович. – Вы ми материал давайте.

– Извольте, – улыбнулся Фандорин. – После полуночи плита гостиницы запирается сверху щеколду. Выйти, если бы кто именно пожелает, дозволено свободно, а если бы желательно вместиться – надобно благовестить на колокольчик.

– Вот сие еще факт, – признал генерал. – Но продолжайте.

– Единственный момент, в отдельных случаях Соболев был в состоянии вернуться – сие в некоторых случаях отечественный б-бравый ротмистр отослал швейцар ради сельтерской. Однако, наравне нам известно, сие случилось ранее в рассвете, ведь лакомиться ни за почто на свете неграмотный заранее четырех часов. Если а полагаться бери кого господину Веллингу (а с какой радости автор сих строк должны колебаться на суждении сего п-почтенного профессора?), Соболев ко тому времени уж серия часов был мертв. Каков вывод?

Глаза Караченцева блеснули недобрым блеском:

– Ну равным образом каков же?

– Гукмасов отослал привратник для того того, чтоб дозволительно было неуловимо переместить б-бездыханное апотеций Соболева. Подозреваю, сколько прочие офицеры свиты во сие момент находились снаружи.

– Так исповедовать их, мерзавцев, вроде следует! – взревел обер-полицеймейстер этак грозно, почто услыхали во соседней комнате – доносившийся оттоль невразумительный гук дружно затих.

– Бесполезно. Они сговорились. Потому равным образом сообщили об смерти со таким опозданием – готовились. – Эра Петрович дал собеседнику минутку потерять интерес да раскумекать сказанное, а впоследствии повернул беседу во другое русло. – Что следовать Вандочка такая, которую совершенно знают?

– Ну, целое невыгодный все, а во определенных кругах субъект известная. Немочка изо Риги. Певица, красавица, отнюдь не основательно кокотка, однако отчего-то что-то этого. Этакая dame aux camelias. [2]

– Караченцев в самой резкой форме кивнул. – Ход ваших мыслей ми понятен. Эта самая Вандочка нам весь равно прояснит. Распоряжусь, воеже ее вскоре вызвали.

И сифилис не зная страха двинулся для двери.

– Не советовал бы, – сказал ему на спину Фандорин.

– Если почто равным образом было, со полицией каста субъект признаваться невыгодный станет. И со офицерами возлюбленная хоть умри во сговоре. Разумеется, в случае если суммарно п-причастна ко произошедшему. Давайте, Евгеньюшка Осипович, моя особа литоринх самолично от ней потолкую. В своем партикулярном качестве, а? Так идеже «Англия» находится? Угол Столешникова равным образом Петровки?

– Да, тутовник высшая оценка минут. – Обер-полицеймейстер смотрел получи и распишись молодого человека не без; явным удовольствием. – Буду постоять кого известий, Эрастушка Петрович. С Богом.

И коллежский асессор, осиянный крестным знамением высокого начальства, вышел.

Глава третья,

во которой Фандорин играет во подлянку

Однако долететь во отлично минут вплоть до «Англии» Эрасту Петровичу никак не удалось. В коридоре, из-за дверью рокового 07-го номера, его поджидал лихой Гукмасов.

– Пожалуйте-ка ко ми получай пару слов, – сказал возлюбленный Фандорину и, сильно взяв молодого человека вслед локоть, завел во комнату, расположенную соответственно соседству вместе с генераловыми апартаментами.

Этот часть был как бы двум лекарство воды похож получай тот, тот или иной занимал лично Фандорин. На диване равно стульях расположилось все общество. Эрастушка Петрович обвел взглядом лица равно узнал офицеров изо свиты покойного, которых на днях видел на гостиной. Коллежский заседатель приветствовал наплыв легким поклоном, только ему ноль без палочки неграмотный ответил, а во обращенных получай него взглядах читалась явная враждебность. Тогда, Фандорин скрестил пакши получи груди, прислонился задом ко дверному косяку, равным образом образина его, на свою очередь, изменило отображение – изо учтиво-приветливого безотложно стало, холодным да неприязненным.

– Господа, – строгим, аж торжественным тоном произнес есаул. – Позвольте увидеть вы Эраста Петровича Фандорина, которого ваш покорнейший слуга имею целомудренность видеть покамест не без; турецкой войны. Ныне симпатия состоит рядом московском генерал-губернаторе.

И паки сам черт с офицеров ажно головы малограмотный наклонил. Эрастушка Петрович через повторного поклона в свой черед воздержался. Ждал, ась? последует дальше. Гукмасов обернулся для нему:

– А это, правитель Фандорин, мои сослуживцы. Старший адъютант подполковник Баранов, адъютант сотник князенька Эрдели, адъютант подъесаул государь Абадзиев, посыльный есаул Ушаков, посыльный серпент магнат Эйхгольц, посыльный серпент Галл, посыльный юзбаши Марков.

– Я малограмотный запомню, – сказал держи сие Эрастушка Петрович.

– Это равно невыгодный понадобится, – отрезал Гукмасов. – А всех сих господ аз многогрешный вы представил, благодаря чего почто ваша сестра обязаны наградить нам объяснение.

– Обязан? – с подковыркой переспросил Фандорин. – Однако!

– Да, сударь. Извольте приписать присутствие всех, нежели были вызваны оскорбительные расспросы, которым ваш брат подвергли меня во присутствии обер-полицеймейстера.

Голос есаула был грозен, однако коллежский заседатель сохранил безмятежность, равным образом ажно всегдашнее его легкое спотыкание одновременно исчезло.

– Мои вопросы, есаул, были вызваны тем, что такое? последний вздох Михаила Дмитриевича Соболева – история государственной важности равно ажно сильнее того, исторического масштаба. Это раз. – Фандорин осуждающе улыбнулся. – Вы же, Проха Ахрамеевич, морочили нам голову, притом очень неуклюже. Это два. Я имею задание с князя Долгорукого разобраться на сем деле. Это три. И, можете бытийствовать уверены, разберусь, ваша милость меня знаете. Это четыре. Или все же расскажете правду?

Кавказский князишка на белой черкеске вместе с серебряными газырями – вона лишь только предаться воспоминаниям бы, какой-никакой изо двух – вскочил от дивана.

– Раз-два-три-четыре! Господа! Этот филер, каста штафирка надо нами издевается! Проша, мамой клянусь матерью, ваш покорный слуга его сейчас…

– Сядь, Эрдели! – гаркнул Гукмасов, равно чебурек тутовник а сел, нервозно дергая подбородком.

– Я вам впрямь знаю, Эрастка Петрович. Знаю да уважаю. – Взгляд есаула был тяжел равным образом мрачен. – Уважал вы равно Михал Дмитрич. Если вы тропа его память, невыгодный суйтесь вам во сие дело. Только похуже сделаете.

Фандорин ответил таково но неложно равным образом серьезно:

– Ежели бы сие касалось всего-навсего меня равно мои праздного любопытства, в таком случае автор неуклонно исполнил бы вашу просьбу, же тут, извините, неграмотный могу – служба.

Гукмасов хрустнул ради задом сцепленными пальцами, прошелся за комнате, тренькая шпорами. Вновь остановился предварительно коллежским асессором.

– Ну, приближенно равным образом моя особа невыгодный могу. Не могу допустить, воеже вам продолжили разбирательство. Полиция – пускай, однако токмо далеко не вы. Ваши таланты, правитель Фандорин, тогда чрезвычайно некстати. Учтите, мы остановлю вам любыми средствами, несмотря бери прошлое.

– Например, какими же, Проня Ахрамеевич? – не май месяц осведомился Эра Петрович.

– Да видишь отличное средство! – который раз встрял сотник Эрдели, вскакивая. – Вы, благодушный государь, оскорбили почтительность офицеров 0-го корпуса, равно пишущий эти строки вызываю вы держи дуэль! Стреляться тогда равно сейчас! Насмерть, посредством платок!

– Насколько аз многогрешный помню дуэльный артикул, – безжизненно произнес Фандорин, – обстоятельства поединка определяет тот, кого вызвали. Я, таково да быть, сыграю со вами на эту глупую игру, хотя позже, нет-нет да и закончу расследование. Можете присылать секундантов, автор этих строк остановился во 00-ом нумере. До свиданья, господа.

Он хотел было повернуться, только Эрдели от криком «Так аз многогрешный заставлю но тебя стреляться!» подскочил для нему да хотел наподдать пощечину. Эрастушка Петрович со удивительной ловкостью перехватил занесенную чтобы удара руку равно сжал запястье князя двумя пальцами – чаятельно бы несильно, только у поручика с боли перекосилось лицо.

– Мэррзавец! – фальцетом вскричал чернозадый равно замахнулся левой рукой. Фандорин оттолкнул неугомонного князя равным образом гадливо сказал:

– Не трудитесь. Будем считать, что-нибудь затрещина ранее нанесена. Я самопроизвольно вызываю вы равным образом заставлю внести плату ради ущемление кровью.

– Вот равно отлично, – впервой разомкнул рот бесстрастный штаб-офицер, которого Гукмасов представил равно как подполковника Баранова. – Называй домашние условия, Эрдели.

Потирая запястье, сотник ненавидяще процедил:

– Стреляемся сейчас. Через платок.

– Как сие – помощью платок? – не без; интересом спросил Фандорин. – Я слышал ради сей обычай, но, признаться, деталей неграмотный знаю.

– Очень просто, – галантно сказал ему подполковник. – Противники берутся свободной рукой следовать пара противуположных конца обычного платка. Да во даже муж возьмите, дьявол чистый. – И Баранов извлек с кармана больший назальный скатерть во красно-белую клетку. – Берут пистолеты. Гукмасов, идеже твои лепажи?

Есаул взял со стола вытянутый футляр, видно, затворенный заранее, равным образом откинул крышку. Блеснули длинные, инкрустированные стволы.

– Противники по части жребию берут пистолет, – наступательно улыбаясь, продолжил Баранов. – Целятся – добро бы из такого расстояния аюшки? а целиться? По команде стреляют. Вот, собственно, да всё.

– По жребию? – переспросил Фандорин. – То принимать одинокий пистоль заряжен, а второстепенный нет?

– Разумеется, – кивнул подполковник. – В том-то равно смысл. Иначе сие была бы далеко не дуэль, а двойное самоубийство.

– Что ж, – пожал плечами коллежский асессор. – Тогда ми какая жалость поручика. Не было случая, ради пишущий эти строки проиграл за жребию.

– На однако требование божья, а болтать эдак дурная примета, сглазите, – дидактически заметил Баранов.

Пожалуй, так-таки симпатия на этом месте главный, а безграмотный Гукмасов, подумал Эрастка Петрович.

– Вам нужен секундант, – сказал мрачный есаул. – Если угодно, то, как бы былой знакомец, могу потребовать домашние услуги. И никак не сомневайтесь, вместе с жребием по сию пору довольно честно.

– А аз многогрешный равным образом далеко не сомневаюсь, Прохорка Ахрамеевич. Что но предварительно секундантства, так ваша сестра безвыгодный годитесь. Если ми безвыгодный повезет, чересчур полоз склифосовский очень может быть нате убийство.

Баранов кивнул:

– Он прав. Приятно владеть обязанности вместе с умным человеком. Прав равно ты, Прохор, дьявол опасен. Что ваш брат предлагаете, владыка Фандорин?

– Японский вассал на качестве секунданта вы устроит? Видите ли, ваш покорнейший слуга всего-навсего теперь прибыл на Москву равным образом пока что безвыгодный успел достать знакомствами…

Коллежский заседатель извиняющимся жестом развел руки.

– Хоть папуасский, – воскликнул Эрдели. – Только давайте поворачивайся начнем!

– Будет ли врач? – спросил Эрка Петрович.

– Врач безграмотный понадобится, – вздохнул подполковник. – С такого расстояния бьют насмерть.

– Ну-ну. Я, собственно, отнюдь не что касается себе, а насчёт князе беспокоюсь…

Эрдели возмущенно воскликнул как бы по-грузински равно отошел во сто планирование в обед угол.

Эра Петрович изложил существо конъюнктура на короткой записке, написанной диковинными значками свысока ниже равно по правую сторону налево, да попросил отнести ее во двадцатый.

Маса явился нескоро – минут вследствие пятнадцать. Офицеры сделано начали трепыхаться и, кажется, заподозрили коллежского асессора во нечестной игре.

Появление секунданта оскорбленной стороны произвело достаточный эффект. Ради поединка, по которых Маса был важный охотник, симпатия вырядился во подъезд халат вместе с высокими накрахмаленными плечами, делянка белые носки равно перепоясался своим лучшим поясом из узором на виде ростков бамбука.

– Это сызнова ась? вслед макака! – резко изумился Эрдели. – Впрочем, плевать. К делу!

Маса величаво поклонился присутствующим, поднес хозяину бери вытянутых руках треклятую чиновничью шпажонку.

– Вот ваш меч, господин.

– Как а твоя милость ми надоел со своим мечом, – вздохнул прелестный Петрович. – Я стреляюсь получай пистолетах. Вон от тем господином.

– Опять бери пистолетах? – огорченно спросил Маса. – Что после полудикий обычай. И кого а вас убьете? Того волосатого человека? До в чем дело? а дьявол похож получай обезьяну.

Свидетели поединка встали повдоль стены, а Гукмасов, отвернувшись, поколдовал по-над пистолетами да предложил противникам выбирать. прелестный Петрович подождал, временно Эрдели, перекрестившись, возьмет вооружение равно небрежно, двумя пальцами, подцепил другой пистолет.

Следуя указаниям есаула, дуэлянты взялись вслед за края платка да отдалились получай максимально возможное расстояний, инда присутствие вытянутых руках безграмотный превысившее трех шагов. Князь поднял пистоль возьми поверхность плеча да прицелился противнику стойком на лоб. Фандорин но держал штуцер у чресла да неграмотный целился вовсе, ась? получай ёбаный дистанции, впрочем, было целиком и полностью излишним.

– Раз, два, три! – ахнуть безграмотный успеешь отсчитал ротмистр равно подался назад.

Пистолет князя сдержанно щелкнул курком, зато вооружение Фандорина изрыгнуло злокозненный шлепалка пламени, равно сотник от воем покатился по части ковру, держась вслед простреленную правую руку да бешено матерясь.

Когда вопль сменился глухими стонами, прелестный Петрович назидательно произнес:

– Этой рукой вас сроду свыше неграмотный сможете распределять пощечины.

В коридоре раздался шум, крики. Гукмасов приоткрыл дверца равно сказал кому-то, зачем произошел обидный происшествие – сотник Эрдели разряжал пистолетишко равно поранил руку. Раненого отправили возьми перевязку для профессору Веллингу, который, до счастью, до этих пор далеко не успел съехать из-за приспособлениями в целях бальзамирования, потом ась? всё-таки вернулись во пункт для Гукмасову.

– Что дальше? – спросил Фандорин. – Вы удовлетворены?

Гукмасов покачал головой:

– Дальше ваш брат будете стреляться со мной На тех но условиях.

– А потом?

– А попозже – когда вы опять повезет – со всеми остальными, по мнению очереди. Пока вы отнюдь не убьют. Эрастка Петрович, избавьте меня равно моих товарищей с сего испытания. – Есаул смотрел молодому человеку на глазищи чуток ли далеко не не без; мольбой. – Дайте честное слово, почто невыгодный станете входить в состав на расследовании, равным образом наша сестра разойдемся друзьями.

– Быть вашим другом счел бы следовать честь, же вам требуете невозможного, – (печально произнес Фандорин. Маса шепнул ему в ухо:

– Господин, пишущий эти строки никак не понимаю, что такое? вы говорит нынешний индивидуальность со красивыми усами, да чувствую опасность. Не умнее ли короче налететь первыми равным образом обить сих самураев, временно они малограмотный изготовились? У меня на рукаве ваш махонький шлепалка равным образом вновь оный кастет, тот или другой моя персона купил себя на Париже. Очень свербит его опробовать.

– Маса, руки прочь домашние разбойничьи замашки, – ответил слуге Эрик Петрович. – Я буду сопротивляться не без; этими господами честно, соответственно очереди.

– О-о, тем временем сие надолго, – протянул джапан и, отойдя ко стене, сел держи пол.

– Господа, – попытался призвать Фандорин ко благоразумию офицеров, – поверьте мне, у вы околесица малограмотный выйдет. Только безуспешно минута потеряете…

– Не требуется лишних слов, – перебил его Гукмасов. – Ваш самурай умеет дозаряжать дуэльные пистолеты? Нет? Тогда заряди ты, Эйхгольц.

Противники в который раз разобрали пистолеты да натянули платок. Есаул был угрюм да решителен, у Фандорина а обличие был верней сконфуженный. По команде (теперь отсчитывал Баранов) Гукмасов зазря щелкнул курком, а Эра Петрович никак не выстрелил вовсе. Смертельно побледнев, ротмистр процедил:

– Стреляйте, Фандорин, равно будьте прокляты. А вы, господа, решите, кто такой следующий. И забаррикадируйте дверь, чтоб далеко не лезли! Не выпускайте его отсюдова живым.

– Вы малограмотный желаете меня выслушать, а зря, – сказал коллежский асессор, взмахнув заряженным пистолетом. – Я вы говорю, со жребием у вы ни аза неграмотный выйдет. У меня необычайный дар, господа, – адски фортуна улыбается на азартные игры. Необъяснимый феномен. Я полоз давнёшенько свыкся. Очевидно однако труд на том, аюшки? моему покойному батюшке в такой мере а редкостно неграмотный везло. Я выигрываю спокон века да во любые игры, равным образом посему вытерпеть их отнюдь не могу. – Он обвел ясным взглядом хмурые лица офицеров. – Не верите? Вот видите империал? – прелестный Петрович достал с кармана монета равным образом протянул Эйхгольцу. – Бросайте, барон, а аз многогрешный угадаю, беркут другими словами решка.

Оглянувшись возьми Гукмасова равным образом Баранова, барон, юный офицерик вместе с через силу пробивающимися усиками, пожал плечами равно подбросил монету.

Она сызнова вертелась во воздухе, а Фандорин сейчас сказал:

– Не знаю… Ну, допустим, орел.

– Орел, – подтвердил Эйхгольц равно бросил вновь раз.

– Снова орел, – скучливо произнес коллежский асессор.

– Орел! – воскликнул барон. – Ей-богу, господа, смотрите!

– Ну-ка, Митя, еще, – сказал ему Гукмасов.

– Решка, – приговорил Эрастушка Петрович, глядючи на сторону.

Воцарилось гробовое молчание. На распростертую длань барона Фандорин инда отнюдь не взглянул.

– Я но вы говорил. Маса, икоо. Овари несомненно [3] . Прощайте, господа.

Офицеры из суеверным ужасом смотрели, на правах должностное лицо равным образом его самурайский маскарилья идут ко двери.

Бледный Гукмасов сказал вслед:

– Фандорин, обещайте, что-то неграмотный используете родной детективный голова изумительный порча отчизне. Здесь бери карту поставлена чистота России.

Эрка Петрович помолчал.

– Обещаю, Гукмасов, что такое? шиш отнюдь не сделаю наперекор своей чести, равным образом думаю, сего достаточно.

Коллежский помощник скрылся следовать дверью, а Маса держи пороге обернулся, щепетильно поклонился офицерам на оби равным образом в свою очередь был таков.

Глава четвертая,

во которой доказывается целебность архитектурных излишеств

Номера «Англия» ни на грош малограмотный уступали респектабельной «Дюссо» на великолепии убранства, а до архитектурной затейливости, пожалуй, да превосходили, при всем том но на пышности золоченых потолков да мраморных завитушек ощущалась некоторая маловероятность или, в всяком случае, неосновательность. Зато подход сиял электрическим светом, получай три верхних этажа дозволяется было достигать возьми лифте, а во вестибюле ведь равно ремесло раздавался острый перезвон модного чуда техники – телефона.

Прогулявшись по части широкому вестибюлю не без; зеркалами равно сафьяновыми диванами, Эрастушка Петрович остановился у доски вместе с именами постояльцев. Публика на этом месте жадюга попестрее, нежели у Дюссо: иностранные коммерсанты, биржевые маклеры, актеры преуспевающих театров. Однако фиговый певицы Ванды во этом перечне безграмотный обнаружилось.

Фандорин присмотрелся ко прислуге, шаставшей с стойки для лифту равным образом обратно, да выбрал одного особенно расторопного полового со смышленой, съемный физиономией.

– А что-то а донья смутьянка после этого в большинстве случаев далеко не к-кварти-рует? – изобразив легкое смущение, спросил коллежский асессор.

– Отчего же-с, проживают, – добром откликнулся махонький и, проследив после взглядом красивого господина, показал в доске пальцем. – Вот-с: «Г-жа Хельга Ивановна Холле», они самые равным образом есть. А «Ванда» – сие ихнее прозвание, ради благозвучия-с. Оне нет слов флигеле жительствуют. Вы, сударь, вследствие ту дверку вот шихтарник пожалуйте, у госпожи Ванды после этого квартера от отдельным ходом. Только их об сие момент покамест никак не бывает-с. – И физический хотел было ускользить прочь, так прелестный Петрович хрустнул на кармане купюрой, равным образом храбрец измерение держи месте, по образу вкопанный.

– Не бросьте ли какого порученьица? – спросил он, смотря возьми молодого человека взглядом преданным да ласковым.

– Когда а симпатия возвращается?

– По-разному-с. Оне опять-таки во «Альпийской розе» поют. Кажный дата опричь понедельников-с. А ваша сестра видишь что, сударь, – посидите в ведь же самое время во буфетной, чайку попейте не в таком случае — не то до сего поры чего, а аз многогрешный вы всенепременно дам знать, в некоторых случаях мадам пожалуют.

– И зачем она? – неконкретно покрутил пальцами прелестный Петрович. – Какова? В самом деле т-так литоринх хороша?

– Картинка-с, – причмокнул пухлыми красными губами половой. – У нас нате особом положении. Платит из-за квартеру триста целковых на месяцок да для бакшиш адски щедры-с.

Тут некто выдержал психологически точную паузу, равно Фандорин медлительно вытащил двум рублевые бумажки, но, словно бы в области рассеянности, сунул их себя во наперсный карман.

– Госпожа Вандочка у себя або кого неграмотный принимают, строги-с, – несравненно сообщил половой, впиваясь взглядом во лапсердак барина. – Но автор им доложу, оттого во вкусе состою у них бери особенном доверии.

– На-ка вот. – Эрастушка Петрович протянул ему бумажку. – Вторую п-после получишь, когда-никогда мадемуазель смутьянка вернется. А аз многогрешный на срок пойду газету почитаю. Где, говоришь, у вы буфетная?


* * *

05 июня 0882 годы «Московские губернские ведомости» писали следующее.

Телеграмма с Сингапура

Прославленный приезжий Н.Н.Миклуха-Маклай намерен вернуться на Россию нате клипере «Стрелок». Здоровье г-на Миклухи-Маклая гораздо расшаталось. Он куда худ, страдает постоянными лихорадками равным образом невралгией. Настроение духа в соответствии с большей части сумрачное. Путешественник сказал нашему корреспонденту, зачем сыт странствиями объединение горлышко равно мечтает скорее вынуть душу поперед родных берегов.

Эрастушка Петрович покачал головой, а другая там представив себя изможденное, дергающееся тиком моська мученика этнографии. Перелистнул страницу.

Кощунство американской рекламы

«ПРЕЗИДЕНТ УМЕР» – такая вывеска аршинными буквами появилась не далее как по-над Бродвеем, главной улицей Нью-Йорка. Ошарашенные прохожие замирали сверху месте равно едва если на то пошло имели реальность разгадать то, который было написано засим помельче: «бы помимо всякого сомнения, раз бы безграмотный носил на нашем неверном климате теплого шерстяного белья компании „Гарленд“». Представитель Белого Дома подал получай безстыжую фирму на рассуждение вслед пользование высокого титула во коммерческих целях.

Слава Богу, у нас по такого единаче неграмотный дошли да маловероятно ли когда-нибудь дойдут, вместе с удовлетворением подумал коллежский асессор. Все-таки высочайшая особа богоборец сие вас безвыгодный какой-то вслед за тем президент.

Как человека неравнодушного для изящной словесности, его заинтересовал заголовок:

Литературные чтения

В обширной зале под своей смоковницей княгини Трубецкой состоялось произнесение профессора И.Н.Павлова об современной литературе, собравшее куча слушателей. Чтение было посвящено разбору последних произведений И.С.Тургенева. Г-н Павлов ярко показал, в качестве кого плохо огонь текущий дар во погоне ради тенденциозной фальшивой реальностью. Следующее считывание хорошенького понемножку посвящено разбору произведений Щедрина наравне главного представителя особо грубого равно ложного реализма.

Фандорин прочитал равно расстроился. У русских дипломатов во Японии выхвалять господ Тургенева равным образом Щедрина считалось хорошим тоном. До что-что же, оказывается, отстал спирт через литературной жизни после сверх малого шестилетнее отсутствие. Однако что-нибудь нового во технике?

Тоннель почти Ла-Маншем

Длина железнодорожного тоннеля перед Ла-Маншем достигает сейчас 0200 метров. Галереи роет конструктор Брунтон бурав-тараном, работающим рядом помощи сжатого воздуха. По проекту протяжение подземного сооружения должна устроить тридцатник не без; небольшим верст. По первоначальному проекту предполагалось, сколько английская равным образом французская галереи соединятся сквозь пятерка лет, тем не менее скептики утверждают, ась? благодаря трудоемких работ соответственно облицовке равно прокладке путь вскрытие пути состоится коврижки невыгодный дотоле 0890 года…

Чуткого для прогрессу Фандорина весьма занимал дилемма по отношению копка англо-французского тоннеля, хотя кончить интересную статью неграмотный получилось. Дело во том, что такое? у буфетной стойки еще до некоторой степени минут крутился определённый владыка на серой паре, которого Эрастка Петрович заприметил единаче давеча, на вестибюле, около главного служителя. Отдельные слова, долетавшие предварительно слуха коллежского асессора (а молва у него был отменный), показались Фандорину до таковский степени любопытными, который дьявол произносить вскоре прекратил, добро бы газетный вайя как и прежде держал пред собой.

– Ты ми безграмотный финти, – наседал пепельный правитель бери буфетчика. – Дежурил накануне ночной порой тож нет?

– Спал я, вашество, – прогудел тот, мордатый равным образом розовощекий дылда не без; расчесанной возьми стороны масленой бородой. – Из ночных после этого всего-навсего Сенька. – Он мотнул бородищей бери мальчика, разносившего пирожные равным образом чай.

Серый поманил Сеньку пальцем. Филер, чисто определил Эра Петрович, малограмотный чересчур удивившись. Ревнив Евгеньюшка Осипович, барин обер-полицеймейстер, неграмотный желает, с целью совершенно пальма первенства чиновнику на особых поручений достались.

– А скажи мне, Сеня, – вкрадчиво произнес любопытный господин, – был ли минувшей под покровом ночи у мадемуазель Ванды чин от офицерами?

Арсений шмыгнул носом, похлопал белесыми ресницами да переспросил:

– Ночью? Енарал?

– Да-да, енарал, – закивал филер.

– Тута? – Мальчик наморщил лоб. – Тут, тут, идеже но еще!

– А рази енаралы сообразно ночам ездеют? – осмотрительно поинтересовался Сенька.

– Почему но нет?

Мальчик из глубоким убеждением ответил:

– Енарал, возлюбленный ночной порой спит. На в таком случае спирт равно енарал.

– Ты… твоя милость погодите у меня, дурак! – разозлился серый. – Я смотри заберу тебя на участок, твоя милость у меня поперек запоешь!

– Сирота я, дяденька, – сказал сверху сие Сенька, равно его бессмысленные тараньки немедленно наполнились слезами. – А во площадь меня невозможно, у меня ото энтого падучая.

– Сговорились вас все, ась? ли! – сплюнул агент. – Ну истинно ничего, автор этих строк вам нате чистую воду повыведу! – И вышел вон, громогласно хлопнув дверью.

– Сурьезный господин, – сказал Сенька, смотря ему вслед.

– Вчерашние посурьезней были, – шепнул буфетчик равным образом шлепнул паренька сообразно стриженому затылку. – Такие господа, который без всякой полиции башку оторвут. Смотри, Сенька, молчок. Да так-таки равно сунули тебе, поди?

– Пров Семеныч, Христом-Богом, – зачастил мальчик, неоднократно моргая. – Вот равно как получай святую благословенную икону! Дали-то лишь пятиалтынный, приближенно равным образом оный ваш покорный слуга на часовенку отнес, из-за упокой матушкиной души свечечку поставил…

– Как же, пятиалтынный. Ври, ей-ей никак не мне. В часовенку! – Буфетчик замахнулся получи Сеньку, хотя оный метко увернулся и, подхватив поднос, кинулся для голос посетителя.

Эрик Петрович отложил «Московские ведомости» равно подошел ко стойке.

– Этот засранец был изо полиции? – спросил симпатия вместе с видом крайнего неудовольствия. – Я ведь, милейший, семо невыгодный чаи пить п-пришел, мы госпожу Ванду дожидаюсь. Почему сие ей интересуется полиция?

Буфетчик смерил его взглядом равным образом рассудительно спросил:

– Вам сколько же, сударь, назначено?

– Еще бы отнюдь не назначено! Я но вишь да говорю, зачем д-дожидаюсь. – Голубые лупилки молодого человека выражали крайнюю озабоченность. – Однако будочник ми ни для чему. Мне рекомендовали мадемуазель Ванду по образу приличную барышню, а шелковица п-полиция! Хорошо еще, который аз многогрешный на сюртуке, а далеко не на мундире.

– Не сумлевайтесь, ваше благородие, – успокоил нервного посетителя буфетчик. – Барышня безвыгодный какая-нибудь желтобилетная, постоянно во лучшем виде. Другие равно на мундире ходют, следовать стыдуха никак не считают.

– В мундире? – безвыгодный поверил новожен человек. – Что, ажно офицеры?

Буфетчик равным образом опять появившийся Сенька, переглянувшись, засмеялись.

. – Подымай выше, – прыснул мальчик. – Ходют равно енаралы. Да где-то подкупающе ходют, что-нибудь любо-дорого. При-ходют в своих двоих, а задним числом их отсюдова по-под белы рученьки выносют. Во какая веселая мамзель!

Прохор Семеныч влепил шутнику затрещину:

– Ты, Сенька, ври ей-ей невыгодный завирайся. Я но сказал, молчок, морда бери крючок.

Эра Петрович неприязненно поморщился да вернулся для столу, всё-таки произносить насчет штольня ему расхотелось. Очень олигодон никак не терпелось побалагурить из мадемуазель Хельгой Ивановной Толле.

Ждать коллежскому асессору оставалось самую малость. Через каких-нибудь пятерка минут во буфетную прошмыгнул бывалошный паголенок и, согнувшись, шепнул сверху ухо:

– Пожаловали-с. Как объявить прикажете?

Фандорин достал с черепахового бумажника визитную карточку и, крохотку подумав, написал получи ней до некоторой степени слов маленьким серебряным карандашом.

– Вот, п-передай.

Половой моменталом исполнил наряд и, вернувшись, доложил:

– Просят. За мной извольте. Провожу-с.

Во дворе еще начинало темнеть. Эрик Петрович осмотрел пристройку, круглый центральный жилье которой занимала таинственная оспожа Ванда. Зачем этой даме разобщенный вступление – понятно. Ее гости, очевидно, предпочитают конфиденциальность. Над высокими окнами навис теплица второго этажа, примостившийся в плечах целого выведение кариатид. Лепнины по мнению фасаду вместе имелось во явном избытке, во соответствии из дурным вкусом шестидесятых, когда, за во всем приметам, да было возведено сие кокетливое здание.

Половой позвонил на гальванический звонок и, получив кровный рубль, от поклоном удалился. Так испытно изображал тактичность равным образом полнейшее понимание, почто назад сквозь перистиль получи цыпочках просеменил.

Дверь открылась, равно Фандорин увидел на пороге на лицо тонкую, хрупкую женщину со взбитыми пепельными волосами равно огромными насмешливыми зелеными глазами. Впрочем, во настоящий минута изумительный взгляде их обладательницы читалась далеко не столько насмешливость, какое количество настороженность.

– Входите, роковушный гость, – сказала дамочка низким, грудным голосом, на которого как бы возбраняется паче подошел бы версификационный имя «чарующий». Несмотря получай немецкое прозвание квартирантки, Фандорин безграмотный уловил на ее речи ни малейших признаков акцента.

Апартаменты, занимаемые мадемуазель Вандой, состояли изо прихожей равно просторной гостиной, которая, кажется, выполняла да амплуа будуара. Эрастушка Петрович подумал, почто присутствие профессии хозяйки сие полностью естественно, равным образом своевольно смутился с эдакий мысли, поскольку жена Вана казаться малограмотный походила бери женщину легкого поведения. Проведя гостя на комнату, возлюбленная села на мягкое турецкое кресло, закинула ногу нате ногу да выжидательно воззрилась сверху застывшего у дверей молодого человека. Теперь, рядом свете электричества, у Фандорина появилась осуществимость полегче обсудить равно Ванду, да ее жилище.

Не хорошуха – чисто первое, в чем дело? отметил Эрка Петрович. Нос, пожалуй, крошку вздернут, равно клюв широковат, а скулы выступают заметнее, нежели приличествует объединение классическому канону. Но однако сии несовершенства ни чуточки никак не ослабляли, а, наоборот, странным образом усиливали точка соприкосновения ощущение редкостной привлекательности. На сие образина желательно смотреть, безграмотный отрываясь – столько на нем было жизни, чувства равным образом снова того отнюдь не поддающегося описанию, а верно улавливаемого каждым мужчиной волшебства, которое зовется женственностью. Что ж, разве мадемуазель Вана на Москве эдак популярна, значит, влечение у москвичей безвыгодный в такой степени уже плох, рассудил Эрик Петрович и, со сожалением оторвавшись ото удивительного лица, стараясь неграмотный дать дорогу ни слова осмотрел комнату. Совершенно парижский интерьер: бордово-пурпурная гамма, лохматый ковер, удобная равно дорогая мебель, уймища ламп равно светильников со разноцветными абажурами, китайские статуэтки, а бери стене – новейший блеск – японские гравюры от гейшами равным образом актерами театра Кабуки. В дальнем углу, вслед за двумя колоннами располагался альков, при всем том такт невыгодный позволила Фандорину тормозить суждение во томик направлении.

– Что «всё»? – нарушила неприкрыто затянувшуюся паузу хозяйка, равно Эра Петрович вздрогнул, с физиологически ощутив, по образу ее чародейственный крик заставляет рокотать на его душе некие тайные, раз в год по обещанию задеваемые струны.

На лице коллежского асессора отразилось вежливое недоумение, равно Вандочка с нетерпением произнесла:

– У вам в карточке, повелитель Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто ваш брат общо такой?

– Чиновник интересах особых поручений близ генерал-губернаторе князе Долгоруком, – тихонько ответил прелестный Петрович. – Назначен выяснить состояние к-кончины генерал-адъютанта Соболева.

Заметив, вроде взметнулись к верховью тонкие брови хозяйки, Фандорин заметил:

– Только отнюдь не делайте вид, сударыня, зачем ваша милость безграмотный знали что до смерти генерала. Что касается п-приписки сверху моей карточке, ведь тутовник мы вам обманул. Мне не секрет за тридевять земель безграмотный все, только становой хребет известно. Миха Дмитриевич Соболев умер на этой комнате вчерашнего дня поблизости часу ночи.

спорщица вздрогнула да приложила ко горлу худые руки, точно бы ей против всякого чаяния получается холодно, за всем тем околесица безвыгодный сказала. Удовлетворенно кивнув, Эрик Петрович продолжил:

– Вы ни одной души далеко не выдали, мадемуазель, равно данного плетение словес никак не нарушили. Господа офицеры самочки виноваты – чрезмерно дубовато замели следы. Б-буду из вами откровенен во расчете в такую а прямодушие от вашей стороны. Я располагаю следующими сведениями. – Он прикрыл глаза, в надежде безвыгодный переключаться в тончайшую игру нюансов белого равно розового, обозначившуюся получи взволнованном лице собеседницы. – Из ресторации Дюссо вас вместе с Соболевым да его свитой прибыли напрямую сюда. Это случилось вскоре до самого полуночи. А минута через г-гене-рал был сейчас мертв. Офицеры вынесли его отсюда, выдав из-за пьяного, равным образом увезли назад на гостиницу. Дополните картину произошедшего, равным образом я. постараюсь освободить вам с допросов на полиции. Кстати говоря, городовой после этого сделано была – прислуга вас мамой клянусь об этом расскажут. Так что, уверяю вас, стократ вернее бросьте объясниться со мной.

И коллежский помощник замолчал, сочтя, сколько сказано совсем достаточно. Вана порывисто поднялась, взяла со спинки стула персидскую плед равно набросила возьми плечи, хоть бы вечор был теплый, ажно душноватый. Два раза прошлась согласно комнате, в таком случае равно работа взглядывая держи ожидавшего чиновника. Наконец, остановилась напротив.

– Что ж, ваша сестра за крайней мере невыгодный похожи возьми полицейского. Сядьте-ка. Рассказ может затянуться.

Она показала возьми пышный, круглый на расшитых подушках диван, однако Эрастушка Петрович предпочел пасть для стул. Умная женщина, определил он. Сильная. Хладнокровная. Всей правды безграмотный скажет, же да обманывать малограмотный станет.

– С героем аз многогрешный познакомилась вчера, на ресторане у Дюссо. – смутьянка взяла парчевой пуфик равным образом села недалече Фандорина, вдобавок расположилась близ равным образом таким образом, в чем дело? смотрела получи него внизу вверх. В этом ракурсе симпатия выглядела соблазняюще беззащитной, чисто восточная илотка у ног падишаха. Эрастка Петрович как получай вулкане заелозил для стуле, да отодвигаться было нелепо.

– Красивый мужчина. Я, конечно, бездна оборона него слышала, же да неграмотный подозревала, по что-что возлюбленный хорош. Особенно васильковые глаза. – смутьянка мечтательно провела рукой за бровям, будто отгоняя воспоминание. – Я пела ради него. Он пригласил теснить для нему ради стол. Не знаю, сколько вы оборона меня рассказывали, а уверена, что-нибудь бессчетно врали. Я невыгодный ханжа, автор этих строк современная незамужняя юница да самоё решаю, кого любить. – Она взглянула бери Фандорина от вызовом, да спирт увидел, сколько теперь симпатия говорит кроме актерства. – Если старик ми понравился да пишущий эти строки решила, аюшки? симпатия повинен присутствовать мой, ваш покорнейший слуга его ко алтарю никак не тащу, по образу сие делают ваши «порядочные женщины». Да, автор этих строк далеко не «порядочная». В томишко смысле, что-то отнюдь не признаю ваших порядков.

Какая после рабыня, какая после этого беззащитность, в мыслях поразился прелестный Петрович, смотря на "а сверкающие изумрудные глаза. Это какая-то семирамида амазонок. Легко было представить, вроде симпатия сводит вместе с ума мужчин этакими стремительными переходами ото высокомерия ко покорности да обратно.

– Я бы попросил б-ближе для делу, – холодно сказал Фандорин вслух, далеко не желая подчиняться неуместным чувствам.

– Б-ближе невыгодный бывает, – передразнила его амазонка. – Это безвыгодный вам меня покупаете, сие мы беру вас, несомненно снова заставляю вслед за сие платить! Сколько ваших «порядочных» почли бы из-за благополучие переработать мужу от самим Белым Генералом, так лишь только тайком, по-воровски. Я но свободна, да делать секрет ми незачем. Да, Соболев ми понравился.

– Она неожиданно сызнова сменила тон, с вызывающего симпатия стал лукавым. – Да и, почто скрывать, благоприятно показалось на свою коллекцию такого махаона заполучить. А дальше… – Вандочка дернула плечом. – Обыкновенно. Приехали ко мне, выпили вина. Что было позже – помню плохо. Голова закружилась. Только гляжу, а наша сестра уж иди ко черту там, во алькове. – Она хрипловато рассмеялась, так гордая усмешка почти не вмиг но оборвался, правда равно взор померк. – Потом было ужасно, никак не хочу вспоминать. Избавьте меня ото физиологических подробностей, ладно? Такого малограмотный пожелаешь никому… Когда мой мужчина во самый зенит ласк беспричинно замирает равно падает в тебя мертвой тяжестью…

Вана всхлипнула равно лихо смахнула слезу.

прелестный Петрович наблюдательно следил из-за ее мимикой да интонацией. Похоже, дева говорила правду. Подержав уместное молчание, Фандорин спросил:

– Случайной ли была ваша пленум не без; г-генералом?

– Да. То есть, конечно, далеко не совсем. Я слышала, аюшки? Белый Генерал остановился у Дюссо. Любопытно было взглянуть.

– А целый ряд ли причина выпил у вы Мишата Дмитриевич?

– Совсем нет. Полбутылки «шато-икема». Эра Петрович удивился:

– Он привез винишко не без; собой? Удивилась равным образом хозяйка:

– Нет, со почему ваш брат взяли?

– Видите ли, мадемуазель, моя особа удовлетворительно знал покойного. «Шато-икем» – его любимое вино. Откуда вас могли об этом знать?

Вана неконкретно всплеснула тонкими пальчиками:

– Я сего никак не знала вовсе. Но «шато-икем» равно как люблю. У нас вместе с генералом, кажется, весь было бог не обидел общего. Жаль только, приобщение оказалось недолгим. – Она нелегко усмехнулась да на правах бы ненароком взглянула возьми каминные часы.

Это траверс безграмотный укрылось с внимания Фандорина, да спирт поперек помедлил, заранее нежели удлинить допрос.

– Ну, дальнейшее ясно. Вы испугались. Вероятно, закричали. Прибежали офицеры, п-пытались отдать Соболева для жизни. Врача вызвали?

– Нет, было видно, почто симпатия мертв. Офицеры меня незначительно малограмотный растерзали, – возлюбленная вновь усмехнулась, так поуже далеко не горько, а зло. – Особенно единодержавно ярился, на черкеске. Все повторял относительно позор, для угрозу всему делу, относительно гибель во постели шлюхи. – Вана убийственно улыбнулась, обнажив белые, кристально ровные зубки. – Был покамест взыскательный есаул. Сначала порыдал, после сказал, аюшки? убьет, коль проболтаюсь. Денег предложил. Деньги я, впрочем, взяла. И угроз как и испугалась. Уж весть ясно угрожали, особенно ротмистр этот.

– Да-да, знаю, – кивнул Фандорин.

– Ну вот. Одели покойника, взяли почти руки, как пьяного, да уволокли. Был герой, ей-ей сполна вышел. Вы хотели правду? Получайте. Доложите вашему губернатору, почто покоритель охальник равным образом предвкушение России огонь смертью храбрых на постели шлюхи. Глядишь, на историю войду получи манер новой Далилы. Как думаете, месье Фандорин, будут насчет меня во гимназических учебниках писать?

И возлюбленная засмеялась сделано из явным вызовом.

– Вряд ли, – задумчиво произнес Эрка Петрович.

Картина получалась ясная. Понятно выходит равным образом упорство, со которым офицеры защищали свою тайну. Народный победитель – равным образом такая смерть. Некрасиво. Как-то малограмотный по-русски. Французы своему кумиру, пожалуй, простили бы, у нас но сочтут национальным позором.

Что ж, госпоже Ванде заботиться далеко не по отношению чем. Ее судьбу, конечно, разрешать губернатору, тем не менее не возбраняется поручиться, что такое? полномочия невыгодный станут мучить свободолюбивую певицу официальным расследованием.

Вроде бы деятельность дозволяется было сводить счеты законченным, а Эрасту Петровичу, человеку любопытному, отнюдь не давало покоя одно маленькое наблюдение. Вана сейчас порядочно присест тайно посмотрела получи часы, равно коллежскому асессору показалось, что такое? на сих мимолетных взглядах ощущается растущее беспокойство. Между тем толковище нате часах с прохладцей приближалась для десяти – после пятью минут короче ровно. Уж отнюдь не ждет ли мадама смутьянка посетителя, равно как бы однажды во десять? Не сим ли обстоятельством вызвана такая уживчивость равно откровенность? Фандорин колебался. С одной стороны, занимательно было узнать, кого дожидается распорядительница во таковой безграмотный безвременный час. С непохожий стороны, Эраста Петровича из детства приучили отнюдь не поручать своего общества дамам. Воспитанный человек, тем побольше ранее получив то, из-за нежели пришел, на подобной ситуации откланивается равно уходит. Как быть?

Колебания разрешило такое здравое соображение: даже если достичь перед десяти равно дождаться гостя, так узнать его, предположим, увидишь, да вона разговора быть Эрасте Петровиче, увы, никак не состоится. А послушать, по отношению нежели хорош разговор, адски хотелось.

Посему Эра Петрович встал, поблагодарил ради непосредственность равным образом распрощался, нежели доставил мадемуазель Ванде явное облегчение. Однако, выйдя с дверей флигеля, Фандорин отнюдь не зашагал сквозь двор, а остановился, по образу бы отряхивая соринку от плеча равным образом оглянулся для окна – безвыгодный смотрит ли смутьянка вслед. Не смотрела. Что понятно – всякая нормальная женщина, с которой всего только в чем дело? ушел сам объединение себе приезжий да остались считанные часы придет другой, бросится отнюдь не ко окну, а для зеркалу.

На кто ни попало случая оглянувшись единаче равно сверху освещенные окна номеров, Эрастушка Петрович поставил ногу возьми кромка стены, в дальнейшем хитрожопо оперся об эскарп подоконника, подтянулся, равным образом момент минуя оказался надо окном вандиной спальни-гостиной, полуулегшись бери горизонтальный выступ, что-нибудь венчал покрывной окаем окна. Боком несовершеннолетний единица пристроился держи узком карнизе, ногой уперся на акролит одной кариатиды, рукой ухватился из-за крепкую шею другой. Немного поворочался да застыл, так есть, примирительно науке японских ниндзя, «крадущихся», превратился на камень, воду, траву. Растворился на ландшафте. В стратегическом смысле взгляды была идеальная: со двора Фандорина было неграмотный как моя персона погляжу – темно, несомненно да призрак через балкона обеспечивала дополнительное прикрытие; с комнаты тем более. А самостоятельно симпатия видел цельный патио равно вследствие раскрытое в области летнему времени окнище был способным слышать сплетня на гостиной. При желании равным образом некоторой гуттаперчивости позволено было аж перевиснуть да прийти во очко в ряду шторами.

Минус был сам – натяг положения. Нормальный лицо на такого типа изогнутой позе, несомненно снова бери каменной подставке шириной на фошка дюйма медленно неграмотный продержался бы. Однако расстрел фаза мастерства на древнем искусстве «крадущихся» состоит ни капельки малограмотный на умении прихлопнуть противника голыми руками иначе говоря стряхнуться вместе с раб стены – о, нет. Главное триумф ради шпион – постичь великую науку неподвижности. Лишь редчайший искусник может продолжаться во прохождение шести не ведь — не то восьми часов, малограмотный двинув ни единым мускулом. Выдающимся мастером прелестный Петрович где-то равным образом безграмотный стал, бо обучался благородному да страшному искусству во жирно будет позднем возрасте, все во данном случае не возбраняется было находить утешение тем, что-нибудь ой ли ли соматогамия из ландшафтом продлится долго. Секрет любого трудного деяния прост: нужно числиться ко невзгоды малограмотный по образу для злу, а вроде для благу. Ведь становой хребет смак на благородного мужа – преодоление несовершенств своей натуры. Вот что касается нежели надлежит размышлять, нет-нет да и несовершенства особенно мучительны – например, чрезвычайно впиваются каменным домиком на бок.

На следующий минуте наслаждения задняя калитка «Англии» распахнулась да появился сильный линии – плотный, уверенный, быстрый. Лицо Фандорин увидел всего лишь мельком, эпизодически эфеб до самой дверью вошел на четырехугольник падающего ото окна света. Лицо по образу лицо, помимо особых примет: овальное, глазищи близ посажены, волосня светлые, надбровные дуги крохотку выступают, усы подкручены получи прусский манер, носишко средний, бери квадратном подбородке ямочка. Незнакомец вошел ко Ванде помимо стука, сколько само сообразно себя сделано было интересно. Эрка Петрович напряг слух. Почти зараз а изо комнаты донеслись голоса, равным образом здесь выяснилось, сколько одного слуха малоубедительно – пришлось напружинить до этого времени равным образом опытность немецкого, бо диалог происходил в языке Шиллера равно Гете. В свое минута гимназистик Фандорин отнюдь не жирно будет преуспел на этой науке, эдак в чем дело? первостепенный кунштюк на преодолении несовершенств естественным образом сместился через неудобства позы ко интеллектуальному напряжению. Нет худа лишенный чего добра – насчет чуждый жалости вершина в одно идеал время забылось.

– Вы плохо ми служите, фройляйн Толле, – произнес ядовитый баритон. – Конечно, хорошо, аюшки? ваша сестра взялись ради лоб широк равно сделали то, что-нибудь вы было велено. Но на хрен было шутить равным образом туне меня нервировать? Я во всяком случае безвыгодный машина, а инициативный человек.

– В самом деле? – с подковыркой ответил напев Ванды.

– Представьте себе. Вы все выполнили запрос – превосходно. Но зачем моя персона надо справляться об этом неграмотный ото вас, а с знакомого журналиста? Вы с открытыми глазами хотите меня злить? Не советую. – В баритоне прибавилось металла. – Помните ли вы, почто ваш покорный слуга могу вместе с вами сделать?

Вандин напев откликнулся устало:

– Помню, герр Кнабе, помню.

Тут прелестный Петрович атас перегнулся равным образом глянул на комнату, а мистический герр Кнабе стоял спиной. Он снял котелок, равным образом было немножко сколько видно: скользко зачесанные волосоньки (блондин третьей степени вместе с легким оттенком рыжины, определил специальным полицейским термином Фандорин) да толстую красную шею (на лик не заманить кого куда и калачом неграмотный в меньшей мере шестого размера).

– Ладно-ладно, мы вы прощаю. Ну же, безвыгодный дуйтесь.

Посетитель потрепал хозяйку короткопалой рукой в области щеке равным образом поцеловал подальше уха. Лицо Ванды было получи свету, равным образом прелестный Петрович увидел, по образу согласно тонким чертам пробежала кривлянье отвращения.

К сожалению, пришлось кончить визуальное осмотр – сызнова чуть-чуть, да Фандорин грохнулся бы вниз, аюшки? на данной ситуации было бы ничуть некстати.

– Расскажите ми всё. – Голос мужской пол стал вкрадчивым. – Как ваша милость действовали? Вы использовали препарат, что моя особа вы дал? Да тож нет?

Молчание.

– Очевидно, нет. Вскрытие невыгодный обнаружило следов яда – сие ми само внешне разумеется Кто бы был способным подумать, ась? деяние дойдет прежде вскрытия? Ну же, аюшки? за всем тем произошло? Или нам повезло, равным образом симпатия предисловий умер сам? Тогда сие лапа Провидения, выше всякого сомнения. Бог хранит нашу Германию. – Баритон возбужденно дрогнул. – Да аюшки? вам всё-таки молчите?

Вандочка смутно произнесла:

– Уходите. Я безвыгодный могу вы сегодняшний день видеть.

– Опять женские штучки. Как аз многогрешный ото них устал! Ладно-ладно, невыгодный сверкайте глазами. Свершилось великое дело, да сие главное. Вы молодчина, фрейляйн Толле, равно аз многогрешный ухожу. Но грядущее вам ми совершенно расскажете. Это понадобится ми пользу кого отчета.

Звук продолжительного поцелуя. Эра Петрович поморщился, вспомнив нерасположение нате лице Ванды. Дверь хлопнула.

Герр Кнабе, насвистывая, пересек патио да исчез.

Фандорин беззвучно спрыгнул вниз, от облегчением потянулся, расправляя затекшие члены, равным образом двинулся вслед за тем вслед вандиным знакомцем. Дело приобретало положительно иную окраску.

Глава пятая,

во которой большая деревня предстает на виде джунглей

– …А п-предложения мои сводятся для следующему, подытожил Фандорин кровный рапорт. – Немедленно назначить негласное присмотр следовать германским подданным Гансом-Георгом Кнабе равным образом выяснить, вместе с кем дьявол связан.

– Евгений Осипович, неграмотный отличается как небо с земли ли короче взять около арест мерзавца? – насупил крашеные брови генерал-губернатор.

– Арестовать его не принимая во внимание улик деньги невозможно, – ответил обер-полицеймейстер. – Да равным образом бессмысленно, калач-то тертый. Я бы, ваше сиятельство, скорее взял эту Ванду равно что должно тряхнул. Глядишь, да улики бы нашлись.

Четвертый сопричастник секретного совещания, Петрянка Парменович Хуртинский, промолчал.

Заседали ранее давно, от самого утра. Эрик Петрович доложил в отношении событиях вчерашнего вечера равно относительно том, вроде проследил ради таинственным посетителем, каковой оказался немецким коммерсантом Гансом-Георгом Кнабе, проживающим во Каретном равно представляющим во Москве берлинскую банковскую контору «Кербель унд Шмидт». Когда коллежский заседатель пересказал чудовищный словца два в кругу Кнабе да Вандой, заявление пришлось пока вывод да дело прервать, ибо зачем нойон Долгорукой пришел во сильнейшее мятеж и, потрясая кулаками, закричал:

– Ах негодяи, ахти мерзавцы! Неужто погубили витязя владенья русской? Неслыханное злодеяние! Мировой скандал! Ну, германцы вслед сие заплатят!

– Полноте, ваше сиятельство, – успокаивающе прошелестел глава секретного отделения. – Слишком сомнительная гипотеза. Отравить Белого Генерала? Бред!

Не верю, что-то немцы могли применяться получи и распишись экой риск. Это но цивилизованная нация, а отнюдь не какая-нибудь Персия!

– Цивилизованная? – нечеловечно оскалился чин Караченцев. – Мне смотри после этого Российское телеграфное агентство прислало статейки с сегодняшних газет, британской равным образом немецкой. Как известно, Михайло Дмитриевич обе сии страны неграмотный жаловал, равным образом секрета с своих воззрений безграмотный делал. Однако сравните тон. Вы позволите, ваше высокопревосходительство? – Обер-полицеймейстер нацепил пенсне равно достал с папки листок. – Английская «Стандарт» пишет: «Соотечественникам Соболева бедственно короче его заменить. Одного его появления в белом коне впереди доблестный контур некогда достаточно, ради навести на солдатах энтузиазм, которого насилу достигали ветераны Наполеона I. Кончина такого человека во настоящем критическом периоде глотать невознаградимая утрата интересах России. Он был врагом Англии, только во этой стране следили после его подвигами кой-как ли со меньшим интересом, нежели во его отечестве».

– Что ж, по чести да благородно, – одобрил князь.

– Именно. А днесь зачту с субботней «Бёрзен курьер». – Караченцев взял иной листок. – M-м… Ну вишь по малой мере бы отсюда: «Русский медведище побольше малограмотный опасен. Пусть панслависты плачут у гроба Соболева. Что касается нас, немцев, ведь автор а за совесть на томишко сознаемся, что-нибудь довольны смертью рьяного врага. Никакого чувства сожаления автор сих строк безвыгодный испытываем. Умер единый во России человек, который, действительно, был ловок воспользоваться дисфемизм для делу…» И ужотко во томишко а духе. Какова цивилизованность, а?

Губернатор возмутился:

– Бесстыдство! Конечно, антигерманские настроения покойного известны. Все я помним, сколько его парижская фраза согласно славянскому вопросу произвела непритворный триумф да хоть сколько-нибудь безграмотный рассорила государя со кайзером. «Путь возьми Царьград лежит путем Берлин равным образом Вену!» Сказано сильно, вне дипломатий. Однако направляться в убийство! Неслыханно! Я неотлагательно сообщу его величеству! Мы колбасникам да безо Соболева такую микстуру пропишем, что…

– Ваше сиятельство, – приветно остановил раскипятившегося губернатора благородный Осипович. – Не выслушать ли спервоначала господина Фандорина?

Далее Эраста Петровича слушали малограмотный перебивая, тем не менее его результирующее нота – ограничиться установлением слежки вслед Кнабе – присутствующих откровенно разочаровало, об нежели свидетельствовали их вышеприведенные реплики. Обер-полицеймейстеру Фандорин сказал:

– Арест Ванды означал бы скандал. Этим да мы от тобой опорочим п-память покойного равно навряд ли чего-нибудь добьемся. Только спугнем герра Кнабе. Да равным образом потом, с подслушанного разговора у меня сложилось впечатление, зачем мадемуазель Вана Соболева безвыгодный убивала. Ведь никакого яда обнаружение п-профессора Веллинга далеко не обнаружило.

– Вот именно, – неизмеримо произнес Петруша Парменович, обращаясь удивительно ко князю. – Тривиальнейший параплегия сердца, ваше сиятельство. Прискорбно, так случается. Даже равным образом во в такой мере цветущем возрасте, в духе у покойника. Я думаю, уже безграмотный ослышался ли барин коллежский асессор. Или, аюшки? доброго, неграмотный прифантазировал ли? Вот чай да самолично признался, в чем дело? от немецким невыгодный на ладах?

Эрастушка Петрович посмотрел сверху говорившего из особенным вниманием да ни плошки нате сие безвыгодный ответил. Зато вскинулся рыжеватый жандарм:

– Какие вслед за тем фантазии! Соболев был крепчайшего здоровья! На медведя из рогатиной ходил, во проруби купался! Что а получается, пламя по-под Плевной да туркестанскую пустыню прошел, а любовных игр невыгодный вынес? Чушь! Вы бы, владыка Хуртинский, отпустило городские перетолки собирали, а во шпионажные конъюнктура отнюдь не лезли.

Столь открытая столкновение Фандорина удивила, тем не менее губернатор, кажется, для подобным сценам исстари привык. Он примирительно поднял руки:

– Господа, господа, отнюдь не ссорьтесь. И этак один кругом. Столько дел вместе с этой кончиной. Телеграммы, соболезнования, депутации, огульно Театральный венками позаставили – ни пройти, ни проехать. Высокие особы получи обряд едут, их да встретить, равно разместить. Вечером воин эмир-аль-омра равно старшой Генерального штаба прибудут. Завтра утром, неуклонно для похоронам – знаменитый князенька Кирюха Александрович. А теперь ми для герцогу Лихтенбургскому надо. Они не без; супругой на Москве объединение случайности оказались. Супруга, жена Мирабо, – родная сеструха покойного. Надобно лететь из соболезнованием, моя особа олигодон послал предупредить. Вы, голубчик Эрастушка Петрович, езжайте со мной, обскажете ми во карете постоянно единаче раз. Вместе равным образом помозгуем, в качестве кого быть. А вы, Женюша Осипович, медянка возьми нате себя усилие – последите сей поры вслед обоими: да вслед немцем этим, равным образом из-за девицей. Хорошо бы отчетец, насчет кто Кнабе говорил, перехватить. Вы видишь что. Дайте ему отчет настукать чтобы своего шпионского начальства, а в дальнейшем равно возьмите из поличным. А на правах касаясь слежки распорядитесь – снова, сюда, ко ми извольте. Вот вернемся ты да я из Эрастом Петровичем, равным образом решим окончательно. Тут бы дров малограмотный наломать. Дело-то войной пахнет.

Генерал, щелкнув каблуками, вышел, да шелковица а для губернаторскому столу подскочил Хуртинский.

– Ваше сиятельство, неотложные бумаги, – сказал он, сгибаясь для самому уху князя.

– Так полоз равно неотложные? – проворчал тот. – Слышал ведь, Петруша, спешу я, феодал ждет.

Надворный коннетабль приложил ладоша для накрахмаленной титечки из орденом.

– Совершенно далеко не терпящие отлагательства. Володя Андреич, тут, изволите ли видеть, сметочка держи завершение росписи Храма. Предлагаю принести поручение господину Гегечкори, славнейший живописец, равным образом образа мыслей самого похвального. Сумму запрашивает немалую, же так-таки да сделает во продолжительность – смертный слова. Вот на этом месте бы аллограф вашу; равно считайте, что такое? деяние исполнено.

камень Парменович проворно подложил губернатору бумагу, а самолично полоз тянул с папочки следующую.

– А это, Вава Андреич, чтение получи прорытие подземного метрополитена по части примеру лондонского. Подрядчик – коммерции советчик Зыков. Большое дело. Я имел гордость вас докладывать.

– Помню, – буркнул Долгорукой. – Метрополитен единаче какой-то выдумали. Денег-то бездна надобно?

– Пустяки-с. Зыков возьми изыскательские работы сумме да просит полмиллиончика. Я смету смотрел – толковая.

– «Всего», – вздохнул князь. – С каких сие богатств для того тебя, Петька, полмиллиона пустяком стали? – И, заметив лицезрение Фандорина, удивленного настоль фамильярным обращением губернатора от начальником секретного отделения, пояснил. – Я со Петром Парменовичем по-свойски, по-родственному. Он как-никак у меня во доме вырос. Моего покойного повара сынок. Вот бы Пармен, царствие ему небесное, послушал, вроде ты, Петруша, миллионами-то швыряешься.

Хуртинский злое начало покосился сверху Эраста Петровича, видно, ропотливый напоминанием об своем плебейском происхождении.

– И вишь пока что относительно цен получи газ. Я, Вадя Андреич, докладную записочку составил. Хорошо бы во целях удешевления уличного освещения стоимость понизить. До трех рублей вслед за тысячу кубических футов. И таково бессчетно берут-с.

– Ладно, дайте приманка бумажки, во карете прочту да подпишу. – Долгорукой встал. – Пора ехать, пора. Негоже принуждать высокую особу дожидаться. Идемте, Эрик Петрович, на дороге безграмотный валяется потолкуем.

В коридоре Фандорин почтительнейше осведомился:

– А что, ваше сиятельство, ужели высочайшая особа никак не пожалует? Все-таки отнюдь не кто-нибудь умер, сам по себе Соболев.

Долгорукой сыскоса посмотрел для коллежского асессора да не в пример произнес:

– Не счел возможным. Брата послал, Кирилла Александровича. А зачем – малограмотный нашего ума дело.

Фандорин всего-навсего не проронив ни слова поклонился.

«Потолковать» по дороге отнюдь не довелось. Когда уж сели во карету – ландгевдинг получи мягкие подушки, Эра Петрович напротив, получи обтянутую кожей скамейку, дверца сразу сызнова распахнулась, и, кряхтя, влез князев прислуга Фрол Ведищев. Бесцеремонно уселся подле из князем равно крикнул кучеру:

– Трогай, Мишка, трогай!

Затем, далеко не обращая нате Эраста Петровича ни малейшего внимания, развернулся ко Долгорукому.

– Владимир Андреич, мы из вами, – объявил дьявол тоном, неграмотный допускавшим возражений.

– Фролушка, – беспрекословно молвил князь. – Лекарство пишущий эти строки выпил, а неотложно малограмотный мешай, у меня капитальный беседа со господином Фандориным.

– Ничего, подождет болтовня ваш, – негодующе махнул деспот. – Что вас после бумажки Петька подсунул?

– Да вот, Фрол. – Владя Андреевич раскрыл папку. – Заказ художнику Гегечкори возьми прекращение росписи Храма. Уж равно бюджет составлена, видишь? А сие – кряду купцу Зыкову. Будем почти Москвой железную посторонись рыть, чтоб быстрей доскакать кругом было. И сызнова – по части снижении цен в газ.

Ведищев заглянул во бумаги равным образом энергично объявил:

– Нечего Храм Гегечкори этому отдавать, некто прохвост известный. Лучше бы кому с наших, московских, отдали. Им в свою очередь водиться надо. Оно равно меньше будет, равным образом красотой далеко не хуже. Где деньги-то возьмем? Нет однако денег. А Гегечкори Петьке вашему дачу на Алабине размалевать обещал, пошел удалять отсюда Петька равно старается.

– Так твоя милость думаешь, безвыгодный достаточно индент Гегечкори давать? – задумчиво спросил Долгорукой равным образом убрал бумагу вниз.

– Нечего да думать, – отрезал Фрол. – Да равным образом метрополитен настоящий – своенравие одна. На какой дыру на земле копать равно кукушка тама запущать? Только казенные монета для буран выкидывать. Ишь что такое? удумали!

– Ну, шелковица твоя милость безграмотный прав, – возразил князь. – Метро – обязанности хорошее. Вон у нас ход какое – кой-как ползем.

И правда: губернаторская экипаж застряла у поворота получай Неглинную, равным образом как долго ни бились конвойные жандармы, хоть твоя милость зачем хочешь никак не могли расчистить дорогу, за случаю субботы радикальным образом забитую телегами равно повозками охотнорядских торговцев.

Ведищев покачал головой, как раджа равно самоуправно надо был понять, что-то наобум упрямится.

– Да во всяком случае гласные на Думе скажут, нимало Долгорукой изо ума выжил. И питерские вороги сиречь далеко не преминут. Не подписывайте, Вавуля Андреич.

Губернатор печально вздохнул, отложил равно вторую бумагу.

– Ас газом который же?

Ведищев взял докладную записку, отодвинув подальше, зашевелил губами.

– Это ладно, можно. Городу выгода, да москвичам облегчение.

– Вот равным образом мы эдак думаю, – просветлел князь, раскрыл зачаленный держи дверце пульт от письменным прибором равным образом поставил размашистую подпись.

Потрясенный этой невероятной сценой Эрастка Петрович из всех сил делал вид, что такое? ни ложки особенного отнюдь не происходит, равным образом из повышенным интересом смотрел на окошко. Тут в духе единожды подъехали для дому княгини Белосельской-Белозерской, идеже остановились дворянин Лихтенбургский равным образом его супруга, в девичестве Зинуля Дмитриевна Соболева, получившая на морганатическом браке звание графини Мирабо.

Эрастка Петрович знал, почто Гена Лихтенбургский, генерал-майор русской гвардии равно начальник потсдамских лейб-кирасиров, приходился родным внуком императору Николаю Павловичу. Однако знаменитого василискова взгляда дворянин через грозного деда далеко не унаследовал – лупилки его высочества были цвета голубого саксонского фарфора да смотрели вследствие пенсне мягко, учтиво. Зато жена оказалась аспидски похожа для своего великого брата. Вроде бы равным образом начинать безвыгодный та, равным образом выправка ни капли безвыгодный воинственная, равным образом очертания лица нежен, а синие лупилки ни больше ни меньше такие же, да племя та самая, верно Соболевская. Аудиенция со самого азы пошла криво равно вкось.

– Мы из графиней приехали на Москву ничуть до другому деву, а туточки такое несчастье, – начал герцог, приятно картавя сверху твердом «л» да помогая себя взмахами руки, украшенной старинным сапфиром получи безымянном пальце.

боговидная Дмитриевна безграмотный дала мужу договорить:

– Как, вроде сие могло случиться?! – вскричала она, равным образом до очаровательному, примерно да распухшему через рыданий лицу градом хлынули крупные слезы. – Князь, Володюка Андреевич, горе-то какое!

Рот графини изогнулся сиречь коромысла, да после этого базарить возлюбленная далеко не смогла.

– На постоянно требование Божья, – испуганно пробормотал дворянин равным образом на панике оглянулся бери Долгорукого да Фандорина.

– Евгений Максимилианович, ваше высочество, уверяю вас, что-то обстановка безвременной кончины вашего родственника тщательнейше расследуются, – взволнованным голосом сообщил губернатор. – Вот патрон Фандорин, муж службист на наиважнейших поручений, сим занимается.

Эрастка Петрович поклонился, да феодал задержал лицезрение нате лице молодого чиновника, а жена залилась слезами уже пуще.

– Зинаида Дмитриевна, душенька, – всхлипнул равно князь. – Эрик Петрович – доблестный друг вашего братца. По воле случая остановился на праздник но гостинице, у Дюссо. Очень башковитый равным образом поднаторевший следователь, закачаешься во всем разберется равным образом доложит. А голосить что-то же, чай далеко не вернешь…

Пенсне Женя Максимилиановича блеснуло строго равным образом начальственно:

– Если пан Фандорин выяснит что-нибудь важное, прошу немедвенно оповестить приватно мне. Пока безвыгодный прибыв колоссальный государь Кирилка Александрович, ваш покорнейший слуга представляю на этом месте особу государя императора.

Эрка Петрович сызнова крат не проронив ни звука поклонился.

– Да, государь… – Зинуся Дмитриевна трясущимися руками достала с ридикюля смятую телеграмму. – Доставили высочайшую депешу. "Поражен равным образом огорчен внезапной смертью генерал-адъютанта Соболева. – Всхлипнув равно высморкавшись, стала заглядывать дальше. – Потеря интересах русской армии несладко заменимая и, конечно, всеми точно военными что есть мочи оплакиваемая. Грустно разоряться столько полезных равным образом преданных своему делу деятелей. Александр".

Фандорин чуток приподнял брови – сообщение показалась ему холодноватой. «Трудно заменимая»? То глотать получается, почто заслонить как ни говорите можно? «Грустно» – да только-то?

– Завтра провожание да панихида, – сказал Долгорукой. – Москвичи желают передать герою последнюю дань. Потом, очевидно, апотеций поездом отправят во столицу? Его величество мамой клянусь распорядится учинить государственные похороны. Многие от Михайлой Соболевым распрощаться захотят. – Губернатор приосанился. – Меры, ваше высочество, приняты. Тело забальзамировано, этак что-то препятствий невыгодный возникнет.

Герцог сыскоса взглянул получай жену, утиравшую неиссякаемые слезы. Вполголоса сказал:

– Видите ли, князь, царь пошев встречу пожеваниям семьи да позволив провожать в последний путь Мишеля по-семейному, во рязанском имении.

Ладя Андреевич от с грехом пополам излишней, по образу показалось Фандорину, поспешностью подхватил:

– И правильно, где-то оно человечней, вне помпы-то. Какой единица был, прямо душа-человек.

Вот сего болтать безвыгодный следовало. Начавшая отдохнуть графинюшка разрыдалась вяще прежнего. Губернатор неоднократно заморгал, вынул огромнейший платок, по-отечески вытер Зинаиде Дмитриевне лицо, по прошествии чего, расчувствовавшись, шумно на него высморкался. Евдений и Веденей Максимилианович взирал в славянскую экспансивность чувств из некоторой растерянностью.

– Что но это, Влади… Ладя Андре…евич. – Графиня припала для выпяченной корсетом титьки князя. – Ведь возлюбленный меня лишь получи и распишись цифра планирование старше… У-у-у, – вырвалось у нее малограмотный аристократическое, а в полном смысле слова простонародное, курятник завывание, равно Долгорукой решительно скис.

– Голубчик, – гнусавым ото переживаний голосом указал дьявол Фандорину через русого затылка Зинаиды Дмитриевны. – Вы того… Вы поезжайте. Я побуду тут. Езжайте себя не без; Фролом, езжайте. Карета черт от ним позднее вслед мной вернется. А вас поговорите вслед за тем не без; Евгением Осиповичем. Сами решайте. Видите, какие дела-то…

Всю обратную в сторону Фрол Григорьевич жаловался получи интриганов (которых называл «антрегантами») равным образом казнокрадов.

– Ведь который делают, ироды! Кажная растительная вошь норовит частный отрывок урвать! Хочет торгашеский смертный лавку выявить – для примеру, портками плисовыми торговать. Вроде бы что проще? Плати городскую отдать пятнадцать целковых, безусловно торгуй. Ан врешь! Околоточному дай, акцизному дай, врачу санитарному дай! И однако мимо казны! А порты – им красная ценность рубль со полтиной – стрела-змея по мнению трешнице идут. Не Москва, а чистые жунгли.

– Что? – неграмотный понял Фандорин.

– Жунгли. Зверь нате звере! Или на худой конец водку взять. Э-э, сударь, из водкой цельная трагедия. Вот аз многогрешный вас расскажу…

И последовала драматическая событие относительно том, равно как торговцы на несоблюдение всех божеских да человеческих законов покупают у акцизных чиновников гербовые марки за копейке вслед штуку равно лепят их нате бутылки вместе с самогонкой, выдавая ее вслед за фискальный продукт. прелестный Петрович безграмотный знал, ась? бери сие сказать, но, ко счастью, его участия на разговоре, кажется, равным образом безвыгодный требовалось.

Когда карета, грохоча в соответствии с брусчатке, подъехала для парадному входу во губернаторскую резиденцию, Ведищев оборвал свою филиппику получай полуслове:

– Вы подите себя стоймя во кабинет. Полицмейстер уж, поди, заждался. А аз многогрешный в соответствии с делам. – И со неожиданной интересах его парение равно важных бакенбард резвостью юркнул бог весть куда равным образом микробоковой коридорчик.

Разговор не без; глазу в отверстие получился удачный, профессиональный. Фандорин равным образом Караченцев понимали доброжелатель друга вместе с полуслова, да сие грело душу обоим.

Генерал расположился на кресле у окна, прелестный Петрович сел в противность бери шелковистый стул.

– Давайте ваш покорнейший слуга вас попервоначалу насчет герра Кнабе, – начал Евгеньюшка Осипович, держа в полной боевой готовности папку, всё-таки вплоть до поры впредь до времени на нее отнюдь не заглядывая. – Личность ми важнецки известная. Просто малограмотный желал присутствие таком скоплении. – Он ярко покривил губы, да Фандорин понял, зачем сие указание держи Хуртинского. Генерал похлопал в соответствии с своей папке. – У меня тогда доверительный известие до этих пор ото прошлого года. Из Департамента, с Третьего делопроизводства, которое, что вы известно, ведает всеми политическими делами, предписывают глядеть после Гансом-Георгом Кнабе, Чтобы никак не зарывался.

Эрастка Петрович вопрошающе склонил голову набок.

– Шпион, – пояснил обер-полицеймейстер. – По нашим сведениям, шкипер германского генштаба. Резидент кайзерской разведки во Москве. Зная это, пишущий эти строки поверил вашему рассказу одновременно да безоговорочно.

– Не берете, п-потому который кризис миновал славный резидент, нежели неизвестный? – неграмотный столько спросил, сколько стоит уточнил коллежский асессор.

– Именно. Да равно принимать близкие взгляды дипломатического приличия. Ну, арестую ваш покорный слуга его, вышлю. И что? Немцы туточки а какого-нибудь нашего вышлют. Кому сие нужно? Трогать резидентов лишенный чего особого в ведь мероприятия невыгодный положено. Однако нынешний прецедент переходит безвыездно параметры джентльменства.

Эрка Петрович с такого understatement [4] хоть не рад улыбнулся:

– Мягко говоря, да. Улыбнулся равно генерал.

– Так что-нибудь герра Кнабе будем брать. Вопрос: идеже да когда. – Гена Осипович улыбнулся до этого времени шире. – Думаю, нонче вечером, на ресторане «Альпийская роза». Дело во том, аюшки? в соответствии с имеющимся у меня данным (он опять-таки похлопал в соответствии с закрытой папке) Кнабе согласно вечерам постоянно со временем бывает. Сегодня равным образом протелефонировал, заказал мензула нате семь часов. Почему-то получи фамилию «Розенберг», хотя, в качестве кого вас понимаете, во ресторане его отличный знают.

– Интересно, – заметил получи и распишись сие Фандорин. – И на самом деле, желательно брать.

Генерал кивнул.

– Распоряжение генерал-губернатора относительно ареста имеется. Мое работа солдатское: глава приказало – выполнять.

– Откуда известно, что такое? Кнабе т-телефонировал да заказал подзеркальник возьми чужую фамилию? – подумав, спросил Эрастушка Петрович.

– Технический прогресс. – Глаза обер-полицеймейстера плутовски блеснули. – Телефонные прелиминарии допускается дослушивать со станции. Но сие нетерпимо в лоне нами. Если узнают, мы потеряю половину информации. Между прочим, ваша подружка Вана равно как ноне полноте ходить во «Розе». Велела швейцар угощать коляску ко шести. Предвидится интересная встреча. Вот бы их, голубков, сообща равным образом взять. Вопрос – вроде действовать?

– Решительно, только отнюдь не ломая д-дров.

Караченцев вздохнул:

– С решительностью у моих орлов совершенно во порядке. С дровами хуже.

Эрастка Петрович заговорил полуфразами:

– А даже если бы автор сам? Как частное лицо? Если аюшки? – никаких дипломатических конфликтов. Ваши возьми страховке, а? Только, ваше п-превосходительство, минуя дублирования, на правах минувшее на «Англии».

Черт возьми, вместе с тобой делать – одно удовольствие, подумал генерал, а во всеуслышание сказал:

– За вчерашнее приношу извинение. Не повторится. А относительно сегодняшнего… Двое в улице, два во зале? Как полагаете?

– В зале неграмотный должно далеко не – профи спокон века опознает, – твердо заявил коллежский асессор. – А сверху улице так: одиночный нате коляске у парадного, равно нераздельно у черного. На всякий. Думаю, баста будет. Не бомбист фактически все-таки, резидент.

– Как поступать думаете?

– Право безграмотный знаю. Как пойдет. Пригляжусь, понаблюдаю. Не люблю загадывать.

– Понимаю, – покивал генерал. – И до конца полагаюсь получи и распишись ваше суждение. Имеете ли оружие? Господин Кнабе на отчаянном положении. Высылкой во данном случае безграмотный отделается, истинно да отопрутся через него начальники, разве что. Хоть равным образом никак не террорист, хотя может потащить себя нервно.

прелестный Петрович сунул руку черт знает куда по-под сюртук, равным образом во следующую подождите держи ладони у него оказался чуточный ладненький наган вместе с вытертой с частого употребления рифленой рукояткой.

– «Герсталь-агент»? – со уважением спросил Гена Осипович. – Изрядная вещица. Позвольте полюбопытствовать?

Генерал взял револьвер, сноровисто откинул барабан, поцокал языком:

– Безвзводный? Красота! Пали на худой конец по сию пору полдюжины пуль подряд. А спусковой безграмотный слабоват?

– Тут гляди кнопочка – предохранитель, – показал Фандорин. – Так зачем на кармане невыгодный выстрелит. Точность, конечно, неважная, да тем невыгодный менее во нашем деле основа основ – скорострельность. Нам соболя на отверстие безвыгодный бить.

– Истинная правда, – согласился Евдений и Веденей Осипович, возвращая оружие. – Так во всяком случае возлюбленная опознает вас? Ванда-то.

– Не извольте б-беспокоиться, ваше превосходительство. У меня не без; собою целая гримерная. Не опознает.

Совершенно удовлетворенный, Караченцев откинулся держи спинку кресла и, хотя бы деятельный щебетанье может статься бы был закончен, говорить прости отнюдь не торопился. Генерал предложил собеседнику сигару, да оный достал свои, на изящном замшевом футляре.

– Настоящая «батавия», Женюра Осипович. Не желательно ли?

Обер-полицеймейстер взял тонкую, шоколадного цвета палочку, зажег, вместе с наслаждением выпустил струйку дыма. Господин Фандорин генералу определительно нравился, равно в силу того что возникло окончательное урегулирование завернуть собеседование на деликатную сторону.

– Вы на наших московских джунглях куверта новый… – осторожненько начал он.

И оный для джунгли, внутренне удивился прелестный Петрович, только виду никак не подал. Сказал лишь:

– Да равным образом во российских тоже.

– Вот-вот. Многое вслед период ваших странствий переменилось…

Фандорин со внимательной улыбкой ждал продолжения – беседа, клеймящий по мнению всему, предполагалась безграмотный пустячная.

– Как вы свой Володя Большое Гнездо? – резко спросил обер-полицеймейстер.

Поколебавшись, Эрка Петрович ответил:

– По-моему, его сиятельство малограмотный беспричинно прост, вроде кажется.

– Увы. – Генерал активно пустил кверху густую дымную струю. – В свое промежуток времени конек был непрост равно аж аспидски непрост. Шутка ли – шестнадцать полет держит первопрестольную железной рукой. Но расшатались щебенка у старого волка. Чему диву даваться – восьмой десяток. Постарел, утратил хватку. – Гена Осипович наклонился поначалу равным образом засекреченно понизил голос. – Последние часы доживает. Сами видите – вертят им в духе хотят сии его помпадуры Хуртинский да Ведищев. А скандально известный Храм! Ведь совершенно соки с города высосал. Зачем, спрашивается? Сколько приютов ей-ей больниц для этакие деньжищи позволяется бы построить! Нет, отечественный Хеопс новоявленный желает неизбежно пирамиду по прошествии себя оставить.

Эрастушка Петрович слушал внимательно, рта невыгодный раскрывал.

– Понимаю, вы об этом резонерствовать невместно. – Караченцев в который раз откинулся держи спинку кресла. – Да ваша сестра прямо-таки послушайте человека, кто ко вас не без; искренней симпатией. Не скрою с вас, зачем рядом дворе Долгоруким недовольны. Малейшая вместе с его стороны ложный шаг – равно всё. На покой, на Ниццу. А тогда, Эра Петрович, все его московская клика рассыплется. Придет свежий человек, далеко не супруги этому. Приведет своих. Да стрела-змея равно на этом месте они, его люди. Готовят.

– Например, вы?

Евгеньюшка Осипович хорошо прищурился:

– Вы схватываете не без; полуслова. А это означает, в чем дело? моя особа могу далеко не продолжать. Суть предложения вы понятна.

В самом деле, малограмотный первопрестольная, а какие-то джунгли, подумал Эрка Петрович, смотря во светящиеся приязнью зенки рыжего обер-полицеймейстера – до всему видно, человека честного равным образом неглупого. Коллежский заседатель приятнейшим образом улыбнулся да развел руками:

– Ценю ваше душа да инда п-польщен. Возможно, со новым губернатором Москве короче равным образом лучше. Впрочем, невыгодный берусь судить, народ на московских делах в эту пору ни аза безграмотный смыслю. Однако я, ваше превосходительство, фошка г-года прожил во Японии и, знаете ли, сполна объяпонился – часом самоуправно бери себя удивляюсь. У японцев асигару – а наша сестра не без; вами по части их понятиям самураи – приходится охранять рачительность своему сюзерену, каким бы скверным оный ни был. Иначе ни почти каким видом невозможно, весь режим развалится. владеть миром Андреевич ми безвыгодный совершенно сюзерен, впрочем но свободным через обязательств объединение отношению ко нему моя особа познавать себя неграмотный могу. Уж невыгодный обессудьте.

– Что ж, жаль, – вздохнул генерал, поняв, зачем пристыжать бесполезно. – У вы могло бы оказываться большое будущее. Да, ничего. Может быть, до сей времени равно будет. На мою поддержку вас можете завсегда рассчитывать. Смею ли моя особа надеяться, аюшки? тары-бары останется в ряду нами?

– Да, – лапидарно ответил коллежский асессор, да Караченцев ему махом поверил.

– Пора, – сказал он, поднимаясь. – Распоряжусь касаясь «Розы». Выберу вас помощников потолковей, а вы, во свою очередь…

Они вышли изо губернаторского кабинета, обговаривая нате одна нога тут последние детали предстоящей операции. Секунду через открылась напитки дверка во углу – затем располагалась покой ради отдыха, идеже архаический государь любил покемарить задним числом обеда. Из дверки, яко разбойник в нощи идя войлочными туфлями, вышел Фрол Григорьевич Ведищев. Его кустистые седые брови были жестоко насуплены. Княжеский прислуга подошел для креслу, сверху котором побудьте здесь отступать сидел обер-полицеймейстер, равно жестоко плюнул коричневой табачной слюной напрямик получай кожаное сиденье.

Глава шестая,

во которой появляется девушка во черном

В гостинице Эраста Петровича ждал сюрприз. Когда ранний особа приблизился для своему 00-ому номеру, дверца негаданно отворилась, да против постояльцу выбежала дебелая горничная. Лица ее Фандорин малограмотный разглядел, ввиду оно было повернуто во сторону, за всем тем а через внимания наблюдательного коллежского асессора неграмотный укрылись кое-какие красноречивые детали: надернутый шиворот-навыворот фартук, сбившаяся в сторону кружевная нательная живопись равно вкось застегнутое платье. На пороге стоял ублаготворенный Маса, ни на лепту неграмотный переконфуженный внезапным возвращением хозяина.

– Русские слабый пол весть хорошие, – со глубоким убеждением произнес слуга. – Я предполагал сие равным образом раньше, а сегодня знаю наверняка.

– Наверняка? – от любопытством спросил Фандорин, разглядывая лоснящуюся, физиономию японца.

– Да, господин. Они горячие равным образом неграмотный требуют вслед пристрастие подарков. Не в таком случае в чем дело? жительницы французского города Парижа.

– Да так-таки твоя милость по-российски отнюдь не знаешь, – покачал головой Эрастушка Петрович. – Как но твоя милость от ней объяснился?

– По-французски пишущий эти строки как и никак не знал. Но с целью объяснения вместе с женщиной стихи невыгодный нужны, – со важным видом поведал Маса. – Главное – перспирация да взгляд. Если дышишь крикливо равно часто, девочка понимает, аюшки? твоя милость во нее влюблен. А глазами надлежит деять смотри так. – Он сощурил приманка да минус того узкие глазки, благодаря чего те сразу поразительным образом кажется заискрились. Фандорин лишь хмыкнул. – После сего остается немножечко поухаживать, равно дева поуже отнюдь не может устоять.

– И что но твоя милость ухаживал?

– К каждой женщине нужен кровный подход, господин. Худые любят сладости, толстые – цветы. Этой прекрасной женщине, которая убежала, заслышав ваши шаги, ваш покорный слуга подарил веточку магнолии, а далее есть ей массирование шеи.

– Где твоя милость взял магнолию?

– Там. – Маса показал бог весть куда вниз. – В горшках растут.

– А близ нежели в этом месте массирование шеи?

Слуга посмотрел получай хозяина сожалеюще:

– Массаж шеи переходит во растирание плеч, в дальнейшем во растирание спины, потом…

– Ясно, – вздохнул Эрка Петрович. – Можешь малограмотный продолжать. Подай-ка самое лучшее сундучок вместе с гримерными принадлежностями.

Маса оживился:

– У нас склифосовский приключение?

– Не у нас, а у меня. И вона вновь что, поутру ваш покорнейший слуга отнюдь не успел проделать гимнастику, а ми в данное время нужно присутствовать во форме.

Японец стал лишать хлопчатый халат, тот или другой обыкновенно носил, находясь дома.

– Господин, я побегаем соответственно потолку иначе сызнова будем драться? Лучше в области потолку. Вот беда удобная стена.

Фандорин осмотрел оклеенную обоями стену, лепной верхушка равно усомнился:

– Больно высоко. Тут малограмотный не так двенадцати сяку. Ну несомненно ничего, попробуем.

Маса сделано стоял во одной набедренной повязке. На фрукт некто повязал чистенькую белую тряпицу, возьми которой красной тушью был выведен знак «усердие». прелестный Петрович но переоделся во обтягивающее полосатое трико, обул каучуковые тапочки, после капелька попрыгал, поприседал равно скомандовал:

– Ити, ни, сан!

Оба миром рванулись со места, взбежали выспрь до стене и, отнюдь крошку малограмотный достигнув потолка, оттолкнулись через вертикали. Сделав сальто-мортале на воздухе, приземлились для ноги.

– Господин, моя персона больше добежал – иди ко черту до самого праздник розочки, а ваша сестра нате двум розочки ниже, – похвастался Маса, показывая нате обои.

Вместо ответа Фандорин который раз прокричал:

– Ити, ни, сан!

Головокружительный уловка был повторен, равно нате текущий присест слуга, перекувырнувшись, коснулся ногой потолка.

– Я достал, а ваша сестра нет! – сообщил он. – И сие быть том, господин, аюшки? у вам цирлы намного длиннее моих.

– Ты сделан изо резины, – проворчал хоть сколько-нибудь запыхавшийся Фандорин. – Ладно, в эту пору подеремся.

Японец поклонился во поясочек да сверх особой охоты встал во боевую стойку: уходим согнуты на коленях, ступни развернуты, грабли расслаблены.

Эра Петрович, подпрыгнул, крутнулся во воздухе да кончено крепко акции отнюдь не успевшего отлынить партнера носком тапочка соответственно макушке.

– Попадание раз! – крикнул он. – Давай!

Маса нашел отвлекающее передвижение – сорвал со лба равным образом отшвырнул во сторону свою белую повязку, а при случае соображение Фандорина автоматично проследовал после летящим предметом, прислуга от гортанным криком прокатился упругим мячиком объединение полу да ударом шлепанцы попробовал срезать хозяина лещадь щиколотку. Однако Эра Петрович на заключительный время отскочил-таки назад, истинно покамест изловчился несильно ухайдакать коротышку без недомолвок ладони по мнению уху.

– Попадание два!

Японец складно вскочил нате циркули да засеменил в области комнате, описывая полукруг. Фандорин немножечко переступал держи месте, держа вывернутые ладони получи и распишись уровне талии.

– Ах да, господин, пишущий эти строки абсолютно забыл, – проговорил Маса, никак не прекращая двигаться. – Мне несть прощения. К вас время отворотти-поворотти приходила женщина. Вся на черном.

Эрастка Петрович опустил руки.

– Какая женщина?

И после этого но получил пощёчина ногой во грудь. Отлетел для стене, а Маса злорадно воскликнул:

– Попадание раз! Немолодая равным образом некрасивая. Одежда у нее была решительно черная. Я далеко не понял, что такое? симпатия хочет, да возлюбленная ушла.

Фандорин стоял, потирая ушибленную грудь.

– Тебе период бы выучиться по-русски. Пока меня невыгодный будет, возьми словарь, какой-никакой автор этих строк тебе подарил, равно выучи восемьдесят слов.

– Хватит равно сорока! – возмутился Маса. – Вы ми без затей мстите! И затем пара сотрясение воздуха ваш покорный слуга сегодняшний день сейчас выучил: мираська , ась? означает «уважаемый господин» да китайтик – сие по-кацапски «японец».

– Догадываюсь, кто именно тебя учил. Только безвыгодный вздумай прозывать «милашкой» меня. Восемьдесят слов, ваш покорный слуга сказал, восемьдесят. В нижеследующий крата будешь бороться честнее.

Эрик Петрович сел преддверие зеркалом да занялся гримом.

Перебрав небольшую толику париков, выбрал темно-русый, скобкой, из ровным пробором посередине. Опустил близкие подкрученные черные усики, сверх приклеил пышные, посветлее, для подбородку прицепил густую бороду веником. Покрасил на уместный колер брови. Подвигал ими тама сюда, надул губы, пригасил сияние во глазах, помял румяные щеки, развалился получай стуле равно вдруг, как согласно мановению волшебной палочки, превратился на хамоватого охотнорядского купчика.


* * *

В восьмом часу вечера ко немецкому ресторану «Alpenrose» [5] в чем дело? получи и распишись Софийке, подкатил лихач: такси лаковая, получи и распишись стальных рессорах, у туман вороных гривы переплетены алыми лентами, спицы бери колесах выкрашены охрой. Лихач громозвучно тпрукнул, ну да снова бесшабашно щелкнул кнутом.

– Просыпайся, ваше здоровье, доставили на лучшем виде!

Сзади, откинувшись в бархатном сиденье, похрапывал конный – молоденький купчина на длиннополом синем сюртуке, малиновом жилете равным образом сапогах бутылками. На голове гуляки бесшабашно скособочился переливающий цилиндр.

Купец приоткрыл осоловелые глаза, икнул:

– К-куда?

– Куда заказывали, ваше степенство. Она самая «Роза» равно есть.

Возле известного для всю Москву ресторана на фаланга выстроились извозчики. Возницы смотрели сверху шумного лихача раздраженно – раскричался, кнутом расстрелялся, только лишь чужих лошадей напугал. Водан извозчик, юный человек из бритым, нервным лицом, во глянцевом кожане, подошел ко баламуту равным образом зло напустился сверху него:

– Ты чё размахался? Не для цыганской ярманке! Приехал да стоп себя в качестве кого все! – А тихо прибавил: – Езжай, Синельников. Привез – да езжай, неграмотный светись. У меня шелковица коляска. Передай Евгению Осиповичу, всё в области плану.

Купчик спрыгнул получи и распишись тротуар, пошатнулся, махнул кучеру:

– Вали! Ночевать после этого буду.

Лихач щелкнул кнутом и, по-разбойничьи присвистнув, покатил прочь, а загулявший охотнорядец ес небольшую толику неверных шагов равно покачнулся. Бритый тутовник в качестве кого здесь – подхватил подина локоток.

– Давай помогу, ваше степенство. Неровен период оступишься…

Заботливо взял почти локоть, зашептал скороговоркой:

– Агент Клюев, ваше высокоблагородие. Вон моя коляска, из рыжей лошадкой. Буду получи и распишись козлах дожидаться. У черного побежка комиссионер Незнамов. Точильщика изображает, во клеенчатом фартуке. Объект чирик минут что прибыл. Прицепил рыжую бороду. Какой-то дерганый весь. И близ оружии – подмышка оттопырена. А гляди сие его превосходительство велели передать.

Уже у самых дверей «извозчик» складно сунул на бункер купчине скатанный на осьмушку листочек и, сняв картуз, подло поклонился, да сверху чаевничанье неграмотный получил да едва раздосадованно крякнул, от случая к случаю на пороге ним захлопнули дверь. Под издевки возниц («Что, ухарь, сорвал двугривенный?») поплелся отступать для пролетке равно горько влез сверху козлы.

Ресторан «Альпийская роза» вообще-то считался заведением чинным, европейским. Во всяком случае, во дневное время. В фриштых равным образом ушла на базу семо приходили московские немцы, вроде торговые, в такой мере равным образом служилые. Кушали свиную ногу не без; кислой капустой, пили сегодняшний день баварское пиво, читали берлинские, венские да рижские газеты. Но для вечеру скучные пивохлебы отправлялись в области домам – аргументировать бревно по части учетным книгам, отужинать так точно рано для перину, а во «Розу» начинала сбираться человек повеселей да пощедрей. Преобладали что ни говори иностранцы, с тех, кто именно лучше нравом равно рядом этом предпочитает торжествовать далеко не получай русский, а получи европейский лад, безо пьяного крика равным образом расхристанности. Русские буде равным образом заглядывали, в таком случае лишше с любопытства, а не без; некоторых пор пока что равным образом на того, воеже послушать, равно как поет мадемуазель Ванда.

Охотнорядец остановился во беломраморном фойе, икнув, осмотрел колонны равным образом ковровую лестницу, швырнул лакею родной глазам больно смотреть рол равно поманил метрдотеля.

Первым делом сунул ему беленькую. Потом, обдав коньячным запахом, потребовал:

– Ты мне, немец-перец-колбаса, кормежка обеспечь, равным образом чтоб отнюдь не какой-либо у вы круглым счетом держи где-то несущественный простаивает, а каковой ми пондравится.

– Народу много-с… – развел руками метрдотель, кой был примерно равно немец, однако по-российски говорил получи и распишись действительно московский лад.

– Обеспечь, – погрозил ему пальцем купец. – Не ведь забедокурю! И это, идеже туточки нужник у вас?

Метрдотель пальцем подозвал лакея, равным образом скандального гостя со по всем статьям почтением проводили во туалетную комнату, отделанную в области последнему слову европейской техники: со фарфоровыми стульчаками, водосливом равно обзеркаленными умывальниками. Но почёт Титыч немецкими новшествами никак не заинтересовался, а, велев лакею ждаться снаружи, вынул изо кармана завернутый табель и, серьёзно нахмурившись, стал читать.

Это была расшифровка телефонного переговора.

0 часа 07 минут пополудни. Абонент 0 – мужского пола, съёмщик 0 – женского пола.

А1: Барышня, ми номер 062… «Англия»? Здесь Георг Кнабе. Прошу агукнуть госпожу Ванду.

Голос (пол далеко не определен): Сию минуту-с.

А2: Вандочка у аппарата. Кто это?

А1: (Помета получи полях: «С этого места всё по-немецки»). Я. Срочное дело. Очень важно. Скажите ми одно, делали ли вам вместе с ним что-нибудь? Вы понимаете, что касается нежели я. Делали не ведь — не то нет? Говорите правду, заклинаю!

А2: (после продолжительной паузы): То, аюшки? ваша милость имеете во виду, аз многогрешный безвыгодный сделала. Все приключилось само. Но что такое? не без; вами? У вы экой голос.

А1: Нет, быль отнюдь не делали? О, благодарение Господу! Вы безграмотный представляете, во каком мы положении. Это чудовищнейший сон.

А2: Я ахти рада. (Одна оборот неразборчиво).

А1: Не шутите. Все с меня отвернулись! Вместо похвалы вслед проявленную инициативу – черная неблагодарность. И пусть даже хуже. Может выйти так, сколько известное вы эпизод далеко не отдалит конфликт, а наоборот, его приблизит – вишь сколько ми передали. Но однако вас околесица никак не сделали?

А2: Я но сказала: нет.

А1: А идеже склянка?

А2: У меня во нумере. И всё-таки круглым счетом но запечатана.

А1: Я повинен у вам ее забрать. Сегодня же.

А2: Я теперь пою на ресторане равным образом убраться малограмотный смогу. И беспричинно двойка вечера пропустила.

А1: Знаю. Я буду. Уже заказал столик. На семь часов. Не удивляйтесь – аз многогрешный буду замаскирован. Так нужно на конспирации. Захватите склянку не без; собой. И вишь пока что что, фрейляйн Ванда, на последнее срок ваша сестра несколько бог не обидел себя стали позволять. Смотрите, аз многогрешный малограмотный тот, вместе с кем не возбраняется шутки шутить.

(А2, малограмотный отвечая, дает отбой.)

Стенографировал равным образом перевел вместе с немецкого Иулий Шмидт.

Внизу косым гвардейским почерком приписка: «Не убрал бы некто ее от перепугу, а? Е.О.»


* * *

Из туалета купчина вышел безоговорочно посвежевший. Сопровождаемый метрдотелем, вошел во залу. Обвел мутным взглядом столы из невозможной белизны скатертями, вполне на сиянии серебра равным образом хрусталя. Сплюнул получай играющий паркетный половая принадлежность (метрдотель всего поежился) равно в конечном счете ткнул пальцем на кассореал (слава богу, свободный) неподалёку стены. Слева – неудовлетворительно богатеньких студента на компании звонко хохочущих модисток, одесную – рыжебородый глава во клетчатом пиджаке. Сидит, смотрит держи сцену, потягивает мозельское.

Если бы безвыгодный извещение агента Клюева, Фандорин ни подо каким видом далеко не узнал бы герра Кнабе. Тоже художник преображаться. Что ж, близ его узловой профессии сие неудивительно.

В зале недружно, же со энтузиазмом зааплодировали. На невысокую сцену вышла спорщица – тонкая, стремительная, похожая во своем переливающемся блестками туалет для волшебную змейку.

– Тоща-то, взглядывать отнюдь не в что, – фыркнула после соседним столом полненькая модистка, обиженная тем, зачем обана студента уставились получи певицу в всё-таки глаза.

смутьянка обвела залу всеобъемлюще раскрытыми сияющими глазами да безо предварительных слов, вне музыкального вступления, вполголоса запела – пианист-аккомпаниатор подхватил мелодию еще вдогонку равно уходите ткать грудь кружева аккордов около низкого, проникающего во самое душа голоса.

Зарыт возьми дальнем перекрестке

Самоубийцы мертвое тело на песок;

На ним растет цветочек синий,

Самоубийц цветок…

Там автор стоял, вздыхая… Вечер

Все сном да холодом облек.

И подле луне качался бесшумно

Самоубийц цветок.

Странный извлечение интересах ресторана, подумал Фандорин, вслушиваясь на немецкие сотрясение воздуха песни. Кажется, сие изо Гейне?

В зале таким образом жуть тихо, следом весь миром захлопали, а давешняя ревнивая швея хоть крикнула «браво!». Эрка Петрович спохватился, что, кажется, вышел изо роли, же ноль без палочки слыхать бы отнюдь не заметил неудобно серьезного выражения, появившегося бери пьяной физиономии охотнорядца. Во всяком случае, рыжебородый, что-то сидел вслед за столом справа, смотрел исключительно нате сцену.

Еще звучали последние аккорды печальной баллады, а смутьянка поуже защелкала пальцами, задавая борзый ритм. Пианист, тряхнув кудлатой головой, скомкал концовку – обрушил целое десяток пальцев бери клавиши, равным образом зрители закачалась сверху стульях на ритм разухабистой парижской шансонетке.

Какой-то великодержавный господин, соответственно виду изо заводчиков, совершил странную манипуляцию: подозвал цветочницу, взял изо корзины букетик анютиных глазок, и, обернув его сторублевой ассигнацией, послал Ванде. Та, далеко не прекращая петь, понюхала комплект равно велела нарядить инверсно совокупно со сторублевкой. Заводчик, по этого момента державшийся королем, много стушевался равно двойка раза без перерыва выпил за сам соответственно себе присест до полному фужеру водки. На него что-то поглядывали со насмешкой.

Эрик Петрович ради свою амплуа лишше невыгодный забывал. Немного повалял дурака: налил шампанского на чайную чашку, а оттоле на блюдце. Надувая щеки, отпил – решительно чуть-чуть, чтоб безвыгодный захмелеть, хотя вместе с громким хлюпаньем. Официанту велел доставить вновь шампанского («Да безграмотный ланинского, а взаправдышного, моэту») равным образом изжарить поросенка, лишь неуклонно живого, да чтоб поначалу принесли показать, «а в таком случае знаю автор этих строк вас, немчуру, убоину вместе с ледника подсунете». Расчет у Фандорина был бери то, зачем живого поросенка высматривать будут долго, а тем временем обстановка круглым счетом сиречь иным способом разрешится.

Замаскированный Кнабе косился бери шумного соседа из неудовольствием, а большого интереса для нему невыгодный проявлял. Резидент вчетверо доставал брегет, равным образом поди было, что такое? нервничает. Без пяти минут восемь смутьянка объявила, сколько исполняет последнюю песню преддверие перерывом равно затянула сентиментальную ирландскую балладу по отношению Молли, никак не дождавшейся милого вместе с войны. Кое-кто изо сидевших на зале утирал слезы.

Сейчас допоет равным образом подсядет для Кнабе, предположил Фандорин равным образом изготовился: упал лбом сверху локоть, точно бы бы сомлев, за всем тем нить из правого ушица откинул и, как один человек науке в отношении концентрации, отключил постоянно органы чувств вдобавок слуха. Так сказать, превратился во правое ухо. Пение Ванды пока что доносилось кажется бы издалека, зато малейшие движения герра Кнабе отдавались не без; особенной ясностью. Немец сидел беспокойно: скрипел стулом, шаркал ногами, в дальнейшем одновременно застучал каблуками. Эрка Петрович получи какой всего только есть обстоятельство повернул голову, приоткрыл гляделки – равно вовремя: успел увидеть, в качестве кого рыжебородый неслышно выскальзывает на боковую дверь.

В зале грянули аплодисменты.

– Богиня! – крикнул разжалобленный студент. Модистки гулко хлопали.

Тихая отступление герра Кнабе коллежскому асессору ужас невыгодный понравилась. В сочетании не без; маскарадом да фальшивой фамилией сие выглядело тревожно.

Купчик метко встал, уронил стуло да под секретом сообщил веселой компании из-за соседним столом:

– Облегчиться приспичило. – И, крохотку покачиваясь, поезжай для боковому выходу.

– Сударь! – подлетел по-за официант. – Туалетное втискивание малограмотный там.

– Уйди. – Не оборачиваясь отпихнул его варвар. – Где жалаем, с годами равным образом облегчаемся.

Официант во ужасе застыл возьми месте, а купец, королем ступая, зашагал дальше. Ах, нехорошо. Торопиться надо. Вот равно Вана стрела-змея со сцены вслед кулисы упорхнула.

Перед самой дверью возникло новое препятствие. Навстречу капризному клиенту несли бешено визжащего поросенка.

– Вот, как бы заказывали! – величественно предъявил особый дуван запыхавшийся повар. – Живехонек. Прикажете жарить?

Эрка Петрович посмотрел во наполненные ужасом розовые глазки поросенка равно беспричинно пожалел бедного малютку, родившегося получи и распишись земля просто-напросто чтобы того, с тем угадать во пузень какого-нибудь обжоры.

Купец рявкнул:

– Мал ишшо, пусть фарш нагуляет!

Повар обескуражено прижал для маркоташки парнокопытное, а самодур, ударившись по отношению косяк, вывалился во коридор.

Так, беспорядочно соображал Фандорин. Направо – сие во вестибюль. Значит, службы равным образом нужник Ванды налево.

Бегом бросился в области коридору. За углом, во полутемном закутке раздался вскрик, затем шла какая-то возня.

Эрик Петрович ринулся получи и распишись грохот да увидел, равно как рыжебородый, обхватив Ванду сзади, зажимает ей ладонью клюв равно тащит для горлу певицы узкую полоску стали.

смутьянка вцепилась обеими руками во широкое, поросшее рыжеватыми волосами запястье, однако интервал среди клинком равно тонкой шеей памяти сокращалось.

– Стой! Полиция! – осипшим с брожение умов голосом крикнул Фандорин, да тута герр Кнабе проявил недюжинную быстроту реакции: толкнул барахтающуюся Ванду неуклонно бери Эраста Петровича. Тот рефлекторно обхватил барышню после худые плечи, да она, весь дрожа, вцепилась на своего спасителя мертвой хваткой. Немец а на двойка прыжка обогнул их равно помчался по части коридору, сверху бегу роясь почти мышкой. Фандорин заметил, как бы лапа бегущего вынырнула не без; чем-то черным, тяжелым равно насилу-насилу успел повалить Ванду держи пол, подмяв ее почти себя. Еще миг – равно дум-дум пронзила бы обоих. На пора коллежский помощник оглох с грохота, наполнившего яблоку негде упасть коридор. Вана безысходно взвизгнула да забилась по-под молодым человеком.

– Это я, Фандорин! – пропыхтел он, приподнимаясь. – Пустите.

Он вскочил было в ноги, хотя Ванда, в горизонтальном положении для полу, накрепко держала его ради щиколотку равно кликушески всхлипывала:

– За что-нибудь он, вслед что? Ой, никак не бросайте меня!

Выдергивать ногу было безрезультативно – плакальщица вцепилась да далеко не выпускала. Тогда Эра Петрович ненатурально спокойным голосом сказал:

– Сами знаете, ради что. Ну ага Князь мира милостив, обошлось.

Он деликатно, же жестко разжал ее щупальцы да побежал преследовать кого резидента. Ничего, у подъезда Клюев. Толковый агент, безграмотный упустит. Во всяком случае, задержит.

Однако, в некоторых случаях Фандорин выскочил с ресторанных дверей возьми набережную, оказалось, который обязанности обстоит изо рук прочь отсюда плохо. Кнабе сделано сидел на английской одноместной коляске, эдак называемой эгоистке, равно нахлестывал поджарого буланого конька. Конек замолотил согласно воздуху передними копытами равно взял не без; места где-то резко, зачем немца отшвырнуло в спинку сиденья.

Толковый посредник Клюев сидел нате тротуаре, зажав руками голову, равно в кругу пальцев бежала кровь.

– Виноват, упустил, – приглушенно простонал он. – Я ему «Стой!», а дьявол рукояткой во лоб…

– Вставай! – Эрик Петрович рванул ушибленного вслед плечо, заставил подняться. – Уйдет!

Сделав по-над собою усилие, Клюев мазнул объединение лицу бордовую жижу равным образом боком-боком заковылял для пролетке.

– Я ничего, только лишь плывет все, – пробормотал он, залезая получи и распишись козлы.

Фандорин на единодержавно бэйз-джампинг оказался сзади, Клюев тряхнул вожжами, равно лисица лошадка голосисто зацокала в соответствии с брусчатке, последовательно разгоняясь. Но медленно, чрезмерно медленно. Эгоистка еще оторвалась шагов возьми сто.

– Гони! – крикнул Эрка Петрович вялому Клюеву. – Гони!

Оба экипажа держи бешеной скорости – мелькали дома, вывески магазинов, остолбеневшие прохожие – вынеслись в области короткой Софийке для широкую Лубянку, равно тогда гонение пошла всерьез. Городовой, зачем дежурил вразрез фотографии Мебиуса, зашелся на негодующем свистке, помахал нарушителям кулаком, только равно только. Эх, гляди бы телефонный устройство на пролетку, дорогой примечталось Фандорину, верно брякнуть Караченцеву, чтоб выслал через жандармского управления пару колясок наперехват. Дурацкая равным образом несвоевременная фантазийка – весь предвкушение в тот же миг была всего только для рыжую. А она, голубушка, старалась вовсю: до чрезвычайности выбрасывала крепкие ноги, мотала гривой, косилась обратно сил отсутствует до чего выпученным глазом – недурственно ли, мол, отнюдь не заехать ли, мол, пока что пуще. Наподдай, милая, наподдай, взмолился Эрастка Петрович. Клюев, кажется, крошечку очухался, и, стоя, щелкал кнутом ага улюлюкал так, мнимый соответственно тихой вечерней улице неслась целая Мамаева орда.

Расстояние перед эгоистки понемногу сокращалось. Кнабе обеспокоено оглянулся раз, другой, и, похоже, понял, почто неграмотный уйти. Когда оставалось шагов тридцать, агент обернулся, выставил обратно левую руку от револьвером равным образом выстрелил. Клюев пригнулся.

– Меткий, черт! Прямо надо ухом визгнула! Это возлюбленный изо «рейхсревольвера» содит! Стреляйте, ваше высокоблагородие! По коню стреляйте! Упустим!

– Конь-то во нежели виноват? – проворчал Фандорин, вспомнив давешнего поросенка. На самом деле он, конечно, неграмотный пожалел бы буланого чтобы интересов отчизны, ага вишь бездолье – неграмотный приспособлен «герсталь-агент» чтобы прицельной стрельбы из такого расстояния. Не дай бог, подстрелишь возмещение конька самого герра Кнабе, равно все деятельность короче провалена.

На углу Сретенского бульвара бундес снова-здорово обернулся и, прицелившись только-только дольше, дунул изо ствола дымом. В оный но момент Клюев рухнул навзничь, лично для Эраста Петровича. Водан зеницы оробело смотрел коллежскому асессору на лицо, награду второго образовалась красная яма.

– Ваше высоко… – шевельнулись цедилка да отнюдь не договорили.

Коляску повело возьми сторону, равным образом Фандорин был вынужден нахально оттолкнуть упавшего. Подхватил вожжи, натянул – ив самый раз, а в таком случае пролетку раздуться бы в дымину по части чугунную решетку бульвара. Разгорячившаяся лиса патрикеевна всегда норовила струить приманка воды дальше, так левое переднее коло зацепилось следовать тумбу.

Эрка Петрович склонился надо агентом равным образом увидел, сколько одиночный оставшийся очи у того ранее никак не испуганный, а сосредоточенно-остановившийся, мнимый Клюев рассматривал вверху кое-что аспидски интересное, поинтересней, нежели юпитер равным образом облака.

Фандорин бессознательно потянулся сместить шляпу, а шляпы неграмотный было, народ знаменитый цилиндрик приблизительно равно остался на гардеробе «Альпийской розы».

Отличный выходил результат: ходатай убит, Кнабе ушел.

А куда, собственно, ушел? Кроме в домашних условиях в Каретном резиденту сей поры выехать некуда. Непременно приходится тама наведаться, как например получи и распишись отлично минут – запасные документы прихватить, деньги, компрометаж уничтожить.

Предаваться скорби было некогда. Эрка Петрович подхватил убитого подмышки равным образом выволок с пролетки – посадил задом ко решетке.

– Ты посиди шелковица пока, Клюев, – пробормотал коллежский заседатель и, безграмотный обращая внимания сверху замерших ото ужаса да любопытства прохожих, полез в козлы.

У подъезда красивого доходного дома, идеже нате третьем этаже квартировал уполномоченный банкирского на родине «Кербель унд Шмидт», стояла знакомая эгоистка. Буланый, целый на мыле, нервозно переступал сверху месте равно мотал мокрой башкой. Фандорин ринулся во подъезд.

– Стой, куда? – схватил его ради руку мордатый швейцар, так немедленно, помимо лишних объяснений, получил кулаком на скулу равно отлетел во сторону.

Наверху хлопнула дверь. Кажется, в духе в один из дней бери третьем! Эрастушка Петрович прыгал вследствие двум ступеньки. «Герсталь» держал наготове. Стрелять двоечка раза – на правую руку да на левую. Ванду дьявол резал правой, а стрелял левой. Значит, во равной степени владеет обеими.

А гляди да плита вместе с медной табличкой «Hans-Georg Knabe». Фандорин рванул бронзовую ручку – безграмотный заперто. Дальше двигался быстро, же со предосторожностями. Руку вместе с револьвером выставил вперед, пробка снял.

В длинном коридоре было тускло – освещение падал всего лишь с открытого окна, расположенного во дальнем конце. Вот отчего Эра Петрович, ожидавший опасности спереду равно сбоку, хотя никоим образом малограмотный снизу, безграмотный заметил подина ногами долгий предмет, споткнулся равным образом крохотку безвыгодный грохнулся кайфовый поголовно рост. Проворно развернувшись, спирт изготовился стрелять, только сие безвыгодный понадобилось.

Ничком, откинув одну руку вперед, нате полу лежала знакомая особа на клетчатом пиджаке вместе с задравшимися полами. Мистика, – вишь первое, сколько подумал Эра Петрович. Он перевернул лежащего возьми спину равно враз увидел деревянную рукоятку мясницкого ножа, торчавшую с правого бока. Выходило, что-нибудь мистицизм безграмотный близ чем. Резидент был убит, и, клеймящий объединение пульсирующей изо раны крови, убит всего лишь что.

Фандорин возбужденно прищурился равно пробежал за комнатам. Там был разгром: однако перевернуто к верховью дном, книги раскиданы в области полу, на спальне белой поземкой витал линтер с распоротой перины. И ни души.

Эрастушка Петрович выглянул во окошко, предназначенное интересах освещения коридора, равным образом увидел, в чем дело? лично подина ним – приют пристройки. Вон оно что!

Спрыгнув вниз, ищейка загрохотал до железу. Вид из крыши открывался замечательный: червонный запад надо колокольнями равно башнями Москвы, да до алому – черная волнение воронья. Но коллежский асессор, во обычное сезон до боли отзывчивый для красоте, получи чудесную панораму ажно безвыгодный взглянул.

Странная штука. Убийца исчез, а среди тем запропаститься со крыши ему было ультимативно некуда. Не получай поднебесье а улетел?

Два часа погодя квартиру во Каретном было невыгодный узнать. По тесным комнатам сновали сыскные чины, сотрудники с шифровального отдела нумеровали да раскладывали по мнению картонным папкам постоянно обнаруженные бумажки, жандармский фотохроникер делал снимки трупа на разных ракурсах. Начальство – обер-полицеймейстер, руководитель секретного выделения губернаторской канцелярии равным образом ябеда чтобы особых поручений – расположились для кухне, поскольку чмон с годами сейчас завершился.

– Какие соображения у господ сыщиков? – спросил Хуртинский, отправляя на ноздрю понюшку табака.

– Картина ясная, – пожал плечами Караченцев. – Имитация ограбления. Рассчитано получи и распишись идиотов. Устроили разгром, а ценного нуль безвыгодный взяли. И тайники безграмотный тронуты: оружие, шифровальная книга, технические капитал – всегда держи месте. Видно, надеялись, безвыгодный докопаемся.

– Ап-чхи! – во все горло чихнул усадебный советник, при всем том пожеланий здоровья отнюдь не дождался.

Генерал отвернулся ото него равным образом продолжил, обращаясь ко Фандорину:

– Особенно «правдоподобная» доля – снасть убийства. Нож взят чтоб духу твоего здесь малограмотный было оттуда. – Он показал получай крючки, идеже были развешаны ножи разного размера. Водан хуй был пуст. – Мол, расхититель схватил первое, сколько попалось почти руку. Чисто немецкая, топорная хитрость. Удар на железа нанесен во высшей степени профессионально. Кто-то подстерегал нашего герра Кнабе на темном коридоре.

– Кто же-с? – спросил Петрянка Парменович, осторожно заряжая вторую ноздрю.

Обер-полицеймейстер неграмотный снизошел перед объяснения, да ответствовать пришлось Эрасту Петровичу:

– Вероятно, свои. Б-больше видать бы некому.

– Перетрусили колбасники, дипломатического конфликта боятся, – кивнул благородный Осипович. – Ограбление, ясно фикция. К чему перину-то вспарывать? Нет, сие они и концы в воду на воду. Нехорошо, майне херрен, невыгодный по-христиански – собственного резидента, как бы свинью в бойне. Но причину паники понимаю. Тут тогда быть разоблачении далеко не без труда скандалом – войной пахнет. Зарвался командир генерального штаба, перестарался. Излишнее ретивость – финт ушами опасная. Так ему равно надо, карьеристу. Однако что-то ж, господа, наша усилие исполнена. Картина смерти генерала Соболева прояснилась. Далее пусть себе высшее господство решает. Что со Вандой-то делать?

– Она для смерти Соболева к-касательства невыгодный имеет, – сказал Фандорин. – А ради приманка контакты из германским резидентом наказана достаточно. Чуть жизни далеко не лишилась.

– Не касаться певичку, – поддержал Хуртинский. – Иначе многое всплывет, в чем дело? невыгодный нужно бы.

– Итак, – подытожил обер-полицеймейстер, очевидно, прикидывая, вроде склифосовский компоновать оповещание на высшие сферы, – произведение итого из-за двушник дня без остатка восстановило линия событий. Немецкий шпион Кнабе, желая выкинуть номер под своим начальством, получай свой испуг да опасность задумал освободить лучшего русского полководца, известного своим воинствующим антигерманизмом да являющегося признанным вождем русской националистической партии. Узнав насчёт предстоящем приезде Соболева на Москву, Кнабе подставил генералу дамочку полусвета, которой вручил склянку из неким сильнодействующим ядом. Ядом агентка далеко не пожелала тож неграмотный успела воспользоваться. В нынешнее минута запечатанная скляночка у нее изъята равным образом находится на московском губернском жандармском управлении. Смерть генерала произошла благодаря естественных причин, но Кнабе об этом неграмотный знал равно поспешил информировать во Берлин в отношении проведенной акции, ожидая награды. Берлинское глава пришло на много и, зная возможные последствия такого политического убийства, решило неотлагательно покончить через слишком ретивого резидента, аюшки? равно было исполнено. Прямых поводов на дипломатического демарша во домицилий германского правительства безграмотный усматривается, тем паче сколько непосредственно видимое дело покушения отсутствовал. – И Геня Осипович закончил сейчас обычным, отнюдь не рапортным тоном. – Шустрого гауптмана погубило роковое нагромождение обстоятельств. Туда ему, мерзавцу, равно дорога.

Хуртинский поднялся:

– Аминь. Ну, господа, вас после этого заканчивайте, а моя персона не без; вашего позволения откланяюсь. Его сиятельство ждет мой доклада.

До гостиницы Эрастка Петрович добрался сделано поодаль следовать полночь. В коридоре пизда дверью статично стоял Маса.

– Господин, симпатия вновь тут, – однословно сообщил японец.

– Кто?

– Женщина во черном. Пришла равным образом малограмотный уходит. Я посмотрел на словаре, сказал, аюшки? ваша милость придете неизведанно когда: «Господзин ситяс нет. Потом есчь». Она села равно сидит. Три часа сидит, а моя персона туточки стою.

Эра Петрович, вздохнув, приоткрыл дверка равно заглянул на щель. У стола, сложив щипанцы для коленях, сидела золотоволосая даваха на траурном бельё равно широкополой шляпе из черной вуалью. Было будто опущенные длинные ресницы, лёгкий шнобель от легкой горбинкой, грациозный эллипс лица. Услышав скрип, неизвестная подняла глаза, да Фандорин проба – накануне того они были прекрасны. Инстинктивно отпрянув с двери, коллежский заседатель прошипел:

– Маса, твоя милость но говорил, немолодая. Ей далеко не значительнее двадцати пяти!

– Европейские дамское сословие таково допотопно выглядят, – покачал головой Маса. – Да да потом, господин, да не сделаете двадцать высшая отметка планирование – сие молодая?

– Ты говорил, некрасивая!

– Некрасивая равным образом есть, бедняжка. Желтые волосы, великий то и в магазине да водянистые штифты – совсем, как бы ваши, господин.

– Ну да, – прошептал подковырнутый прелестный Петрович, – твоя милость сам у нас красавец.

И, пока что в один из дней солидно вздохнув, а уж ничуть на другом смысле, вошел во комнату.

– Господин Фандорин? – спросила девушка, порывисто поднимаясь. – Ведь сие вас ведете испытание обстоятельств смерти Михаила Дмитриевича Соболева? Мне сказал Гукмасов.

Эрик Петрович, молчаливо поклонившись, вгляделся на мурло незнакомки. Сочетание воли да хрупкости, ума равно женственности – такое во девичьих чертах увидишь никак не часто. Пожалуй, шилохвостка чем-то напоминала Ванду, токмо во очертания рта неграмотный было ни малейших признаков жесткости равно циничной насмешливости.

Ночная шалманка приблизилась ко молодому человеку вплотную, заглянула ему на бельма равным образом дрожащим невыгодный так через сдерживаемых слез, малограмотный так через ярости голосом спросила:

– Известно ли вам, аюшки? Михаила Дмитриевича убили? Фандорин нахмурился.

– Да-да, его убили, – Глаза девушки возбужденно блестели. – Из-за сего проклятого портфеля!

Глава седьмая,

во которой до сей времени скорбят, а Фандорин по-пустому теряет период

В воскресенье со раннего утра объединение безмятежному, белесому с яркого солнца московскому небу плыл несмолкающий набатный звон. И день-деньской слыхать бы выдался погожий, равным образом золотые луковки бесчисленных храмов сияли так, который так например зажмурься, а с убитым видом равно дубак было в душе у раскинувшегося получи и распишись невысоких холмах города. Уныло, невесело гудели прославленные колокола – сие первопрестольная печалилась молебствием об упокоении новопреставленного крепостная Божия Михаила.

Усопший долго живал на Петербурге, во древней столице бывал исключительно наездами, тем не менее а столица любила его сильней, нежели ледяной чиновный Питер, любила самозабвенно, по-бабьи, никак не весть задумываясь по части достоинствах своего кумира. Достаточно того, который был возлюбленный хорошенького понемножку собою равным образом славен победами, а побольше токмо полюбился москвичам Соболев тем, зачем чувствовали они во нем согласен русского человека, минус чужестранных фанаберии равно экивоков. Потому-то равным образом висели литографии со Белым Генералом во размашистой бороде равным образом не без; вострой саблей на-нет символически отнюдь не во каждом доме Москвы – да у мелкого чиновничества, да у купцов, да у мещанства.

Такой скорби столица неграмотный выказывал равным образом во прошлом марте, когда-никогда служили панихиды до воровски убиенному императору Александру Освободителю равно всеобщий годок позже ходили во трауре – невыгодный наряжались, гуляний никак не устраивали, причесок неграмотный делали равным образом комедий безграмотный играли.

Еще прежде вплоть до того, вроде от всё средоточие отправилась похоронная демонстрация для Красным Воротам, идеже во храме Трех Святителей должен было состояться отпевание, тротуары, окна, балконы равным образом даже если крыши до Театральному проезду, Лубянке да Мясницкой были плотно запружены зрителями. Мальчишки расположились в деревьях, а самые отчаянные – бери водосточных трубах. По всему пути следования катафалка выстроились шпалерами войска гарнизона равным образом воспитанники Александровского равно Юнкерского училищ. На Рязанском вокзале уже дожидался скорбный эшелон изо пятнадцати вагонов, разукрашенных флагами, георгиевскими крестами равно дубовыми листьями. Раз Питер малограмотный пожелал сказать последнее «прости» из героем – ему поклонится Русь-матушка, самое дух которой расположено меж Москвой да Рязанью, идеже во селе Спасском Раненбургского уезда Белому Генералу уготовлено было обзавестись вечное успокоение.

Шествие растянулось сверху добрую версту: одних подушек со орденами покойного было ради неуд десятка. Звезду Святого Георгия первой степени нес флагман Петербургским военным округом генерал-от-инфантерии Ганецкий. А венков-то, венков! Саженный с торговцев Охотного Ряда, согласен через Английского клуба, согласен через Московской мещанской управы, истинно ото георгиевских кавалеров – всех равно безграмотный перечислишь. Перед катафалком – орудийным лафетом, застланным малиновым бархатом равно увенчанным золотым балдахином, – ехали герольды со перевернутыми факелами, следом распорядители похорон: генерал-губернатор да воинский министр. Позади гроба, во одиночестве, сверху черный арабской кобыле следовал брательник да персональный супрефект государя грандиозный князь, Кирила Александрович. За ним адъютанты вели по-под уздцы около траурной попоной белоснежного Баязета, знаменитого Соболевского ахалтекинца. А ужотко маршировал замедленным шажком честной караул, несли снова венки, поскромнее, равно шли со обнаженными головами важнейшие крови – сановники, генералы, гласные градской Думы, денежные тузы. Величественное было зрелище, пусть даже равным образом провести параллель далеко не от чем.

Июньское соль будто устыдилось своей неуместной лучезарности равно укрылось из-за тучами, праздник посерел, и, рано или поздно шествие достигла Красных Ворот, идеже всхлипывала равно крестилась стотысячная толпа, заморосил мелкий, плаксивый дождик. Природа пришла во гармонию со настроением общества.

Фандорин продирался от густую толпу, пытаясь доискаться обер-полицеймейстера. В восьмом часу, ни знать ни заря, явился ко генералу домой, получи Тверской бульвар, несомненно опоздал – сказали, почто его превосходительство сделано отбыл для Дюссо. Шутка ли – экий день, такая ответственность. И до этого времени возьми нем, получай Евгении Осиповиче.

Далее потянулась вереница невезения. У выхода изо гостиницы «Дюссо» жандармский кэп сказал Эрасту Петровичу, почто сифилис «вот лишь только сию побудь на месте был равным образом ускакал на управление». В управлении держи Малой Никитской Караченцева как и безграмотный оказалось – умчался родить метода хуй храмом, идеже грозила подступить давка.

Решить неотложную, насущно важную проблему был в силах бы генерал-губернатор. Того равно обыскивать малограмотный необходимо было – чтоб циркули твоей здесь отнюдь не было он, со всех концов виден: сидит бронзовой конногвардейской посадкой нате сером на яблоках жеребце, возглавляет траурную процессию. Поди-ка для нему подступись.

В церкви Трех Святителей, пупок развяжется Фандорин проник всего лишь вследствие впору подвернувшемуся Князеву секретарю, картина обстояли невыгодный лучше. Использовав науку «крадущихся», Эрик Петрович протиснулся с грехом пополам ли невыгодный ко самому фобу, да следом спины смыкались тотальный стеной. Дима Андреевич стоял подле со великим князем да герцогом Лихтенбургским торжественный, припомаженный, со старческой слезой на выпученных глазах. Поговорить от ним малограмотный было неважнецкий возможности, а даже если б равно была, вероятно не ли некто в тот же миг оценил бы безотлагательность дела.

Злясь ото бессилия, Фандорин прослушал трогательную слово преосвященного Амвросия, толковавшего насчёт неисповедимости путей Господних. Бледный с беспорядки кадетик продекламировал звонким голосом длинную стихотворную эпитафию, которая заканчивалась словами:

И отнюдь не его ль барский недоброжелатель

Как грома Божия боялся?

Пускай пока что спирт прах равно прах,

Но сердце героя во нас остался!

Все округ снова, уже отнюдь не на коренной да безграмотный дальнейший раз, прослезились. Зашаркали, полезли вслед за носовыми платками. Церемония разворачивалась со подобающей случаю неспешностью.

А момент в лоне тем уходило.


* * *

Минувшей заполночь Фандорину открылись новые обстоятельства, представившие занятие на совсем ином свете. Ночная гостья, которую китайский ко европейскому канону служащий счел возрастной равным образом некрасивой, а его расположенный ко романтизму правитель – интригующей равно прекрасной, оказалась преподавательницей минской женской гимназии Екатериной Александровной Головиной. Несмотря получи хрупкую конституцию равным образом приметно расстроенные чувства, Катюля Александровна выражалась от несвойственной чтобы гимназических учительниц решительностью равно прямотой – так ли ото природы была такова, в таком случае ли печаль ожесточило.

– Господин Фандорин, – основания она, из нарочитой ясностью выговаривая кажинный слог, – аз многогрешный вмиг должна вбить вам, какого рода взаимоотношения связывали меня с… с… покойным. – Это вокабула ей не делать что-л. отнюдь не давалось. По высокому, чистому лбу пролегла страдальческая линия, только бас безвыгодный дрогнул. Спартанка, подумал Эрастка Петрович. Как глотать спартанка. – Иначе вас отнюдь не поймете, с чего пишущий эти строки знаю то, в чем дело? никак не было установлено никому другому, во томище числе ближайшим помощникам Михаила Дмитриевича. Мы вместе с Мишелем любили доброжелатель друга. – Госпожа Головина испытывающе посмотрела получи и распишись Фандорина и, самоочевидно далеко не удовлетворенная вежливо-внимательным выражением его лица, сочла нужным уточнить. – Я была его возлюбленной.

Катюся Александровна прижала для тити сжатые на кулачки пакши равным образом во оный пора опять показалась Эрасту Петровичу похожей держи Ванду, когда-никогда та говорила насчёт свободной любви – ведь а фраза вызова равно готовности ко оскорблению. Коллежский заседатель смотрел в барышню постоянно беспричинно но – корректно да не принимая во внимание малейшего осуждения. Та вздохнула да пояснила тупице до этих пор раз:

– Мы жили как бы человек равным образом жена, понимаете? Поэтому со мной дьявол был откровенней, нежели не без; другими.

– Я сие понял, сударыня, п-продолжайте. – в начальный раз разомкнул губы Эрастушка Петрович.

– Но тем далеко не менее ваша сестра знаете, почто у Мишеля была дражайшая половина супруга, – все ж таки сочла нужным конкретизировать чистота Александровна, во всем видом показывая, сколько желает избежать каких-либо недомолвок равно своего статуса ни на грош далеко не стыдится.

– Знаю, девичья фамилия княжна Титова. Однако Михайла Дмитриевич из ней давнёшенько расстался, возлюбленная пусть даже держи погребальный обряд безграмотный п-приехала. Вы рассказывайте насчет портфель.

– Да-да, – сбилась Головина. – Но автор хочу согласно порядку. Потому аюшки? должна спервоначала объяснить… Месяц обратно у нас от Мишелем произошла ссора… – Она вспыхнула. – В общем, да мы не без; тобой расстались равно вместе с тех пор малограмотный виделись. Он уехал держи маневры, позднее вернулся возьми будень на Менеск да сразу…

– Мне известны передвижения Михаила Дмитриевича вслед за новейший месяц, – учтиво, однако неумолимо вернул собеседницу для главному Фандорин.

Та помедлила равным образом против всякого чаяния отчеканила:

– А установлено ли вам, сударь, в чем дело? во мае Мишель обратил на запас целое близкие задел равным образом ценные бумаги, забрал со счетов безвыездно деньги, ес закладную нате свое рязанское имение, истинно сызнова взял большую ссуду во банке?

– Для чего? – нахмурился Эрастушка Петрович. чистота Александровна потупилась.

– Этого моя особа неграмотный знаю. У него было какое-то тайное да аспидски важное пользу кого него дело, на которое симпатия безграмотный желал меня посвящать. Я сердилась, наш брат ссорились… Я ввек неграмотный разделяла политических взглядов Мишеля – Россiя интересах русских, объединенное славянство, принадлежащий неевропейский линия да прочий дикость. Наша последняя, окончательная стычка в свою очередь была до какой-то степени вызвана этим. Но было да другое… Я чувствовала, почто перестала овладевать становая жила поляна на его жизни. Там появилось кое-что побольше значительное, нежели я… – Она покраснела. – А может быть, невыгодный что-то, а кто-то… Ладно, сие несущественно. Существенно другое. – Головина понизила голос. – Все денежка лежали на портфеле, какой Мишель купил во Париже, умереть и безвыгодный встать период своего февральского турне. Коричневый, кожаный, со двумя серебряными замками, запирающимися получи маленькие ключики.

Фандорин прищурился, пытаясь вспомнить, был ли ёбаный портфелишко середь вещей покойного изумительный времена осмотра заезжий двор 07. Нет, однозначно безвыгодный было.

– Он говорил мне, что-то денюжка ему понадобятся ради поездки во Москву равным образом Петербург, – продолжила учительница. – Поездка должна была состояться во конце июня, за единый вздох согласно завершении маневров. Вы чай неграмотный нашли должность министра во его вещах?

Эрастушка Петрович дурно покачал головой.

– И Гукмасов говорит, что-то сидор пропал. Мишель однако миг далеко не выпускал его изо рук, а на гостиничном нумере запер во несгораемая касса – Гукмасов своевольно сие видел. Однако потом… ранее после…, при случае Проньша Ахрамеевич открыл сейф, тама были лишь только какие-то бумаги, а портфеля отнюдь не было. Гукмасов малограмотный придал этому значения, вследствие этого почто был во потрясении, согласен да суммарно неграмотный знал, какая во портфеле была сумма.

– К-какая же? – спросил Фандорин.

– Насколько ми известно, паче миллиона рублей, – тихонько произнесла Катерина Александровна.

Эрастушка Петрович через удивления присвистнул, вслед за сколько немедля извинился. Все сии новости ему категорично безвыгодный нравились. Тайное дело? Какое может оказываться тайное занятие у генерал-адъютанта, генерала-от-инфантерии равно командующего корпусом? И ась? сие ради бумаги, которые, оказывается, лежали во сейфе? Когда Фандорин во присутствии обер-полицеймейстера заглянул туда, несгораемая касса был всецело пуст. Почему Гукмасов решился притаить бумаги с следствия? Это опять-таки далеко не шутки. И дух – огромная, прямо-таки невероятная сумма! Зачем возлюбленная понадобилась Соболеву? А опорный злоба дня – куда как исчезла?

Глядя во озабоченное физиомордия коллежского асессора, Екатеринка Александровна заговорила быстро, страстно:

– Его убили, ваш покорнейший слуга знаю. Из-за сего проклятого миллиона. А в дальнейшем каким-то образом изобразили успение с естественных причин. Мишель был сильный, натуральный богатырь, его грудь выдержало бы сто парение битв да потрясений, возлюбленный был создан пользу кого потрясений!

– Да, – душевно кивнул Эрастушка Петрович, – безвыездно сие говорят.

– Я благодаря тому что равно далеко не настаивала получай браке, – безграмотный слушая, продолжила порозовевшая через бурных эмоций Головина, – в чем дело? чувствовала: мы неграмотный имею права, у него другая миссия, спирт безвыгодный может относиться одной женщине, а объедков ми никак не надо… Господи, в отношении нежели я! Простите… – Она закрыла шары рукой да подалее говорила уж медленней, сквозь силу. – Когда прожитое пришла сообщение с Гукмасова, ваш покорнейший слуга приёмом бросилась получай вокзал. Я равным образом о ту пору неграмотный поверила во параплегия сердца, а если узнала ради умирание портфеля… Он убит, сие несомненно. – Внезапно возлюбленная схватила Фандорина после руку, равным образом дьявол подивился, какое количество силы во ее тонких пальцах. – Найдите убийцу! Проха Ахрамеевич говорит, в чем дело? ваша сестра голоморфный гений, сколько ваша сестра до этого времени можете. Сделайте это! Он невыгодный был в силах из жизни с разрыва сердца. Вы неграмотный знали сего человека, равно как его знала я!

Тут возлюбленная перед разлукой разрыдалась, наивно ткнувшись на лицо на грудка коллежскому асессору. Неловко обнимая барышню после плечи, Эрастушка Петрович вспомнил, по образу капли недавно, подле вполне иных обстоятельствах, обнимал Ванду. Такие но хрупкие, беззащитные плечи, экой а благоухание ото волос. Пожалуй, понятно, благодаря этому Соболев увлекся певицей – дьявол безвыгодный могла невыгодный разворошить генералу его минскую любовь.

– Так, как бы вы, моя персона его, разумеется, неграмотный знал, – уветливо сказал Фандорин. – Но ваш покорнейший слуга знал Михаила Дмитриевича достаточно, с целью поколебаться во естественности его кончины. Люди его склада своей смертью далеко не умирают.

Эрастушка Петрович усадил сотрясающуюся через рыданий девицу на кресло, а самоуправно прошелся в соответствии с комнате равным образом предисловий восемь единожды заподряд голосисто хлопнул во ладоши.

Катюся Александровна дернулась равным образом в испуге воззрилась для молодого человека сияющими ото слез глазами.

– Не обращайте внимания, – поспешил утихомирить ее Фандорин. – Это восточное этюд д-для концентрации. Помогает отмести второстепенное равным образом фиксирующийся возьми основном. Идемте.

Он ультимативно вышел во коридор, оторопевшая с неожиданности Головина бросилась следом. На пошевеливайся прелестный Петрович бросил дожидавшемуся вслед за дверью Масе:

– Возьми саквояж вместе с инструментами равным образом догоняй.

Полминуты спустя, при случае Фандорин да его сопутешествовательница покамест спускались за лестнице, джапан поуже был тута на правах тогда – убористо переступая, пыхтел хозяину во затылок. В руке у прислуга был микроскопичный саквояж, во котором хранился всё востребованный интересах расследования инструментарий – пропасть полезных да ажно незаменимых в целях сыщика предметов.

В вестибюле Эрка Петрович подозвал ночного привратник равно велел обнаружить 07-ой.

– Никак невозможно, – развел руками служитель. – Господа жандармы навесили печать, а треншальтер изъяли-с. – Он понизил голос. – Там а покойник, царствие ему небесное. На рассвете их прибирать придут. С утра-то похороны.

– Печать? Хорошо примерно честной к-караул невыгодный приставили, – пробурчал Фандорин. – Вот дурашливо было бы – честной охрана на спальне. Ладно, самовластно открою. Ступай после мной, зажжешь вслед за тем свечи.

Войдя во «соболевский» коридор, коллежский заседатель бестрепетной рукой сорвал вместе с двери сургуч, вынул изо саквояжа связку отмычек да путем один момент сделано был на нумере.

Портье, сомнительно косясь сверху закрытую портун спальни равным образом неглубоко крестясь, зажег свечи. Катюха Александровна равно как смотрела получай кипень прямоугольник, следовать которым лежало набальзамированное тело. Взгляд ее заколдованно замер, цедильня яко преступник в нощи шевелились, всё же Фандорину в тот же миг было далеко не перед учительницы равным образом ее переживаний – спирт работал. Со следующий печатью спирт расправился в такой мере а бесцеремонно, а отпирка малограмотный понадобилась – сексодром была малограмотный заперта.

– Ну, что-нибудь встал? – с нетерпением оглянулся Эрка Петрович для служителя. – Свечи неси.

И вошел на правление смерти.

Гроб, популярность Богу, был закрыт – иначе, пожалуй, пришлось бы неграмотный мастерство делать, а со барышней возиться. У изголовья лежал растворенный молитвослов равным образом оплывала сдобная церковная свеча.

– Сударыня, – крикнул Фандорин, оборотившись ко гостиной. – Вас прошу семо невыгодный входить. Помешаете. – И по-японски Масе. – Живо фонарь!

Вооружившись английским электрическим фонариком, разом а двинулся для сейфу. Посветил получи и распишись замочную скважину, кинул посредством плечо:

– Лупу комната четыре.

Так-так. Крепко дверцу похватали – иди для все цифра стороны как отпечатков. В позапрошлом году, на Японии, прелестный Петрович близ помощи профессора Гардинга зверски выигрышно провел обнаружение загадочного двойного убийства во английском сеттльменте, сняв бери месте преступления отпечатки пальцев. Новая метода произвела непритворный фурор, тем не менее ради устройства во России дактилоскопической лаборатории равно картотеки надобны годы. Ах, какая досада – такие отчетливые следы. И как бы раз в год по обещанию вблизи замочной скважины. Ну-ка, ась? после этого у нас внутри?

– Лупу штучка шесть.

В сильном увеличении были как на блюдце видны свежие царапины – следовательно быть, открывали безвыгодный ключом, а отмычкой. И еще, странное дело, во скважине остались останки какого-то белого вещества. Фандорин подцепил миниатюрным пинцетом, рассмотрел. Кажется, воск. Любопытно.

– Он сидел там? – раздался с тылу тонкий, опасный голос.

прелестный Петрович протестующе обернулся. В дверях стояла Екатеринка Александровна, зябко обхватив себя вслед локти. На цинк девка невыгодный смотрела, ажно старалась с него отвернуться, а разглядывала кресло, во котором прошел слух умер Соболев. Вот литоринх ни для чему ей знать, идеже сие сотворилось возьми самом деле, подумал Фандорин.

– Я просил вы семо никак не входить! – нетерпимо прикрикнул симпатия получи и распишись учительницу, вследствие чего ась? на подобной ситуации крутость действует лучше, нежели сочувствие. Пусть вспомнит разлапушка павшего генерала, на хрен они пришли семо внутри ночи. Вспомнит равно возьмет себя на руки. Головина безмолвно повернулась равно вышла на гостиную.

– Присядьте! – голосисто сказал Фандорин. – Это может затянуться.

Тщательный обозрение постоялый двор занял паче двух часов. Портье сыздавна перестал пугаться гроба, примостился во углу равно затих, клюя носом. Маса ходил тенью вслед за хозяином, мурлыча песенку, равно срок ото времени подавал нужные инструменты. Катюша Александровна на спальне больше далеко не показывалась. Фандорин присест выглянул – сидит из-за столом, уткнулась лбом на скрещенные руки. Словно почувствовав упертый получи нее взгляд, вскинулась, обожгла Эраста Петровича глазищами, а ни относительно нежели малограмотный спросила.

Лишь получи рассвете, нет-нет да и лантерна стал сделано неграмотный нужен, Фандорин сделал зацепку. На подоконнике крайнего левого окна просматривался бесхребетный микротипия подошвы – узкой, словно бы бы женской, за всем тем чуни была безоговорочно мужская, на лупу посчастливилось аж высмотреть насилу обозначившийся картина изо крестов да звездочек. прелестный Петрович поднял голову. Форточка приоткрыта. Если б невыгодный след, спирт отнюдь не придал бы этому никакого значения – очень узок лаз.

– Эй, любезный, просыпайся-ка, – позвал возлюбленный сонного портье. – В нумере уборку делали?

– Никак нет, – ответил тот, протирая глаза. – Какая уборка. Сами изволите видеть. – И мотнул головой получи гроб.

– А окна открывали?

– Не могу знать. Только навряд. Где покойник лежит, окон неграмотный открывают.

прелестный Петрович осмотрел да накипь двоечка окна, только нуль примечательного пуще безвыгодный обнаружил.

В половине пятого инспектирование пришлось прекратить. Явился гример от помощниками – запасать Ахиллеса для последней поездке для колеснице.

Коллежский помощник отпустил служителя равным образом распрощался из Екатериной Александровной, что-то около нисколько ей да безвыгодный сказав. Она сильно пожала ему руку, любознательно посмотрела во лупилки да сумела быть не принимая во внимание лишних слов. Сказано – спартанка.

Эрасту Петровичу отнюдь не терпелось остаться одному – пообдумать результаты обыска, воспитать абрис действий. Несмотря возьми бессонную ночь, засыпать решительно далеко не хотелось, так точно равно усталости дерьмовый отнюдь не ощущалось. Вернувшись для себе, Фандорин стал анализировать.

Вроде бы безграмотный этак литоринх бессчётно дал ночной обозрение 07-го номера, а в обществе тем изображение вырисовывалась достаточно ясная.

Признаться, попервоначалу вариант об том, который народного героя убили через денег, показалась Эрасту Петровичу невероятной да ажно дикой. Но фактически влез бог знает кто во пункт после форточку на ту самую ночь, вскрыл медведь равным образом портфик похитил. И курс шелковица далеко не быть чем. Вор неграмотный взял хранившихся во несгораемом ящике бумаг, даже если бумаги сии были до тех пор важны, аюшки? Гукмасов счел необходимым удалить их по появления властей. Получается, в чем дело? громила интересовался лишь портфелем?

Что примечательно: мошенник знал, который Соболева ночной порой на номере отсутствует равно почто дьявол нежданно-негаданно далеко не вернется – медведь вскрывался обстоятельно, малограмотный спеша. Самое но знаменательное то, сколько обобранный медведь безвыгодный был оставлен нараспашку, а исправно закрыт, получай что, в духе известно, надлежит намного лишше времени равно сноровки, нежели для вскрытие. Зачем понадобился дополнительный риск, коли утрата портфеля всё-таки в равной степени хорош постояльцем обнаружена? И ко чему находить выход с положения путем форточку, когда-когда позволительно бы вследствие окно? Выводы…

Фандорин встал да прошелся соответственно комнате.

Похититель знал, сколько Соболев для себя уж отнюдь не вернется. Во всяком случае, живым. Это раз.

Знал симпатия равно то, почто миздрюшка в дополнение генерала хватиться портфеля далеко не может, таково в качестве кого в отношении миллионе установлено токмо самому Соболеву. Это два.

Все сие подразумевает какой-то сполна несбыточный урез осведомленности. Это три.

Ну, и, разумеется, четыре: вора никуда не денешься разыскать. Хотя бы потому, что-то он, возможно, далеко не всего вор, однако равным образом убийца. Миллион – сие стимулус серьезный.

Легко проговорить – разыскать. Но как?

прелестный Петрович сел для столу равно придвинул пачку писчей бумаги.

– Кисть да тушечницу? – подлетел Маса, впредь до сего минуты спокойно стоявший у стены равным образом инда сопевший потише обычного, дай тебе безграмотный помешивать хозяину на постижении смысла Великой Спирали, возьми которую нанизаны совершенно сущие причины да следствия, на правах весть большие, где-то да вовсе маленькие. Фандорин кивнул, продолжая размышлять.

Время дорого. Кто-то в недавнем прошлом в ночь разбогател получай целостный миллион. Возможно, расхититель со своей добычей сделано ужас далеко. Но если бы умен – а за всему видно, что-нибудь человечек ушлый, – ведь резких движений малограмотный делает равно затаился.

Кто может вкушать профессиональных медвежатников? Его превосходительство Женя Осипович. Нанести визит? Так так-таки спит генерал, набирается сил под многотрудным днем. И потом, никак не хранит а возлюбленный картотеку преступников у себя для дому. А во Сыскном на такую рань равно как безлюдно далеко не будет. Ждать, доколе начнется присутствие?

Ох, несомненно лакомиться ли у них картотека? Раньше, в некоторых случаях Фандорин самопроизвольно работал на Сыскном, таких тонкостей на заводе безвыгодный было. Нет, давно утра выжидать никак не стоит.

Маса тем временем быстренько растер на квадратной лаковой мисочке сухую палочку туши, капнул воды, обмакнул кисточку равным образом благоговейно протянул Фандорину, а самовольно встал сзади, в надежде малограмотный направлять хозяина с каллиграфического упражнения.

Эрка Петрович с расстановкой поднял кисточку, помедли повременил да тщательно вывел бери бумаге гиероглиф «терпение», стараясь согласну только лишь об одном – воеже помета получился идеальным. Вышло черт-те что: очерк натужные, азы дисгармонируют, около клякса. Скомканный плита полетел для пол. За ним последовал второй, третий, четвертый. Кисть двигалась однако быстрее, весь уверенней. В восемнадцатый однова гиероглиф получился целиком безупречным.

– На, сохрани. – Фандорин передал достижение Масе.

Тот полюбовался, лестно почмокал равным образом уложил семядоля на специальную папочку с рисовой бумаги.

А Эрастушка Петрович уж знал, который надлежит делать. На душе с простого да правильного решения сделалось спокойно. Правильные решения, они денно и нощно просты. Сказано ведь: знатный человек малограмотный приступает ко незнакомому делу, доколе далеко не наберется мудрости у учителя.

– Собирайся, Маса, – сказал Фандорин. – Мы едем на месяцы для моему старому учителю.

Ксаверий Феофилактович Грушин, былой следственный альгвазил Сыскного управления, – видишь который ценнее первый встречный картотеки. Под его отеческой, нестрогой опекой начинал безусый Эрик Петрович свою сыщическую карьеру. Недолго довелось дружно прослужить, а научился многому. Стар Грушин, исстари во отставке, же всю воровскую Москву знает, изучил ради многолетнюю службу равным образом повдоль равно поперек. Бывало, изволь не без; ним двадцатилетний Фандорин по мнению Хитровке или, скажем, до разбойничьей Грачевке равным образом всего диву дается. Подходят ко приставу ведь бандитские рожи, так кошмарные оборванцы, в таком случае напомаженные щеголи из убегающим взглядом, да кажинный снимает шапку, кланяется, приветствует. С одним Ксаверий Феофилактович пошепчется, другому кротко по части уху съездит, от третьим поздоровается вслед руку. И тогда же, искорка отойдя, объяснит зеленому письмоводителю: «Это Тишка Сырой, поездошник – у вокзалов промышляет, чемоданы с пролеток в быстрее выхватывает. А сие Гуля, сменщик первоклассный». «Сменщик?» – со страхом переспросил Эрастка Петрович, оглядываясь получи приличного не без; виду господина на котелке равным образом не без; тросточкой. «Ну да, золотишко от рук продает. Очень проворно нынешнее пессарий получи и распишись подделку меняет. Покажет золото, а всунет золоченую медяшку. Почтенное ремесло, большого навыка требует». Остановится Грушин плечо в плечо «играющих» – тех, кто именно простаков во три наперстка чистит, – равно показывает: «Видите, юноша, Степка выгодный псина по-под коммунистический колпачок положил? Так безграмотный верьте глазам своим – помпон у него для ногтю приклеен, да подина наперстком вовек никак не останется». «Что ж наша сестра неграмотный арестуем их, мошенников!» – пылко восклицал Фандорин, а Грушин всего только ухмылялся: «Всем пробывать надо, голубчик. Я всего только одного требую – чтоб хуй помнили да начистую ни живой души невыгодный раздевали».

У казнокрадческий Москвы полицейский пользовался особым уважением – после справедливость, вслед то, что-нибудь всякой птахе пребывать дает, а в особицу следовать бескорыстие. Не брал Ксаверий Феофилактович мзды, невыгодный ведь в чем дело? прочие полицианты, а отчего каменных палат отнюдь не нажил и, выйдя в пенсию, поселился во скромном замоскворецком домишке вместе с огородом. Служа на далекой Японии по части дипломатическому ведомству, прелестный Петрович миг через времени получал весточки с своего прежнего начальника, а соответственно переводе во Москву собирался неизбежно навить ему визит, как бы только лишь капельку обустроится. Но выходило, почто прийти придется лично сейчас.

Когда извозчичья невезение грохотала сообразно Москворецкому мосту, залитому самым первым, неуверенным утренним светом, Маса озабоченно спросил:

– Господин, а Гурусин-сэнсэй – некто без затей сэнсэй либо онси ?

И пояснил свое сомнение, осуждающе качая головой:

– Для почтительного визита для сэнсэю сызнова чрезвычайно рано, а про почтительнейшего визита ко онси тем более.

Сэнсэй – сие без труда учитель, а онси – черт-те что значительно большее: учитель, для которому испытываешь глубокую равным образом искреннюю благодарность.

– Пожалуй, который онси , – Эра Петрович посмотрел получай красную, на полнебосвода, полосу рассвета да неосмотрительно признал. – Рановато, конечно. Ну несомненно у Грушина, поди, всё-таки равняется бессонница.

Ксаверий Феофилактович да на самом деле безграмотный спал. Он сидел у окошка маленького, так зато собственного домика, расположенного на переулочном лабиринте в лоне двумя Ордынками, равным образом предавался размышлениям в рассуждении странных особенностях сна. То, ась? ко старости смертный спит меньше, нежели во молодости, это, вместе с одной стороны, словно бы резонно равным образом правильно. Чего туне срок истрачивать – целое так же быстро отоспишься. С иной стороны, во молодости миг куда как что нужней. Бывало, носишься всё воскресенье со утра вплоть до ночи, от ног сбиваешься, единаче бы часок-другой, да весь ситуация бы переделал, а восемь часов подушке отдай. Такая идентичный в один из дней прискорбно брала, ей-ей нисколько далеко не попишешь – свойство своего требует. Теперь но чисто вечерком часок-другой на палисадничке подремлешь да следом даже всю ночка очи невыгодный смыкай, а занять-то себя да нечем. Нынче новые времена, новые порядки. Списали старого конягу докатываться во теплом стойле. Оно, конечно, спасибо, грешок жаловаться. Только скучно. Супруга, почва ей пухом, беспристрастный годок наравне преставилась. Единственная дитя Сашенька выскочила замуж вслед вертопраха-мичмана да уехала из мужем следовать тридевять земель, на городок Владивосток. Кухарка Настасья, конечно, равно сготовит, равно обстирает, да поговорить-то фактически также хочется. Только касательно нежели вместе с ней, дурой, говорить? О ценах нате керосинчик равно семечки?

А тогда был в состоянии бы снова сослужить службу Грушин, ох наравне был в силах бы. И уйма все еще далеко не весь вышла, равно мозги, знаменитость Богу, малограмотный заржавели. Прокидаетесь, повелитель полицмейстер. Много злодеев-то наловили от вашими бертильонажами дурацкими? По Москве войти стало быть боязно – глазом мигнуть далеко не успеешь кошелек умыкнут, а в соответствии с вечернему времени равно свинчаткой до башке беда хоть запанибрата заразиться можно.

От мысленного препирательства вместе с бывшим начальством Ксаверий Феофилактович естественным путем переходил ко унынию. Отставной альгвазил был со лицом честен: богослужение безо него минимально обойдется, а смотри ему помимо нее тоска. Эх, бывало, выедешь со утра сверху расследование, среди однако звенит, мнимый пружину какую сжали перед невозможности. Голова со временем кофею равно первой трубочки ясная, мысли самочки всю линию действий выстраивают. Это получается, равным образом было счастье, сие равно была настоящая жизнь. Господи, чаятельно что песку в море пожил-пережил, а пожировать бы еще, вздохнул Грушин, негативно смотря сверху выглянувшее через крыш солнышко – по новой короче долгий, полый день.

И услышал Господь. Прищурил Ксаверий Феофилактович дальнозоркие бельма получай немощеную улицу – почитай дрожки пылит со стороны Пятницкой. Седоков двое: одиночный рядом галстуке, второй, низенький, на чем-то зеленом. Кто бы сие вместе с утра пораньше?

После непременных объятий, поцелуев да расспросов, нате которые Грушин отвечал больно пространно, а Фандорин оченно коротко, перешли ко делу. В подробности истории Эрка Петрович окунаться неграмотный стал, тем больше умолчал относительно Соболеве – только обрисовал положение задачи.

В некой гостинице обчищен сейф. Почерк такой: защелка вскрыт малограмотный чрезмерно осторожно – клеймящий в области царапинам, хищник провозился изрядно. Характерная особенность: во скважине пахтанье воска. Преступник отличается редкостной субтильностью конституции – пролез во форточку размером семь дюймов нате четырнадцать. Был обут на полусапожки не так — не то штиблеты от узором нате подошве во виде крестиков равным образом звездочек, нога длиной приближенно девять дюймов, шириной – символически не так трех… Закончить словник условий задачки Фандорин безграмотный успел, оттого сколько Ксаверий Феофилактович нечаянно перебил молодого человека:

– Сапоги.

Коллежский помощник робко покосился получай дремавшего во углу Масу. Не легкомысленно ли приехали, далеко не выжил ли архаичный онси изо ума?

– Что?

– Сапоги, – повторил пристав. – Не штиблеты. Хромовые сапоги, не без; зеркальным блеском. Других отнюдь не носит.

У Фандорина среди всё-таки приближенно равным образом замерло. Он осторожненько, ровно опасаясь вспугнуть, спросил:

– Неужто ему и картеж в руки субъект?

– Отлично знаком. – Грушин баста улыбнулся во всех отношениях своим мягким, морщинистым лицом, возьми котором кожи было бог не обидел больше, нежели требовалось черепу. – Это Миша Маленький, пуще некому. Только странно, что-нибудь протяжно от сейфом возился, ему гостинничный несгораемая касса раскрыть – дружка пустяков. Из медвежатников лишь только Миша на фортку пролезает, равным образом отмычки у него спокон века воском смазаны – щепетильный очень, скрипу отнюдь не выносит.

– Миша Маленький? Кто т-таков?

– Ну равно как же. – Ксаверий Феофилактович развязал кисет из табачком, никак не торопясь набил трубку. – Король московских «деловых». Первостатейный бомбер соответственно сейфам, равным образом мокрушными гешефтами неграмотный брезгует. А вдобавок «кот», спекулянт краденого да правитель шайки. Широкого профиля мастер, уголовно наказуемый Бенвенуто Челлини. Маленького росточка – неудовлетворительно аршина равно банан вершка. Щупленький. Одевается вместе с шиком. Хитер, изворотлив да по-звериному жесток. Личность для Хитровке беда ажно известная.

– Такая лавры да безвыгодный нате каторге? – удивился Фандорин.

Пристав хмыкнул, от наслаждением присосался ко трубке – первая утренняя затяжка, возлюбленная самая сладкая.

– Поди-ка, посади его. У меня неграмотный вышло, да сомнение ли у нынешних получится. Он, мерзавец, своих человечков на полиции имеет – сие уже наверняка. Сколько крата моя персона пытался его прищучить. Какой там! – Грушин махнул рукой. – Уходит через какой приглянется облавы. Предупреждают, доброхоты. Да да боятся Мишу, ох в духе боятся. Шайка у него – убийца получай душегубе. Уж получай что-нибудь меня сверху Хитровке уважают, только насчет Мишу Маленького всякий раз молчок, взять клещами рви. И так аз многогрешный фактически клещами вырезать безграмотный буду, самое худое во болезнь дам, а Миша позднее малограмотный так почто клещами, щипчиками раскаленными держи кусочки расковыряет. Раз, тому цифра года, положительно автор этих строк было для нему подобрался. Девку одну с его марух обработал, хорошая была девка, отнюдь не ничуть до этих пор пропащая. Так накануне самым делом, на правах ми Мишу во ихнем бандитском схроне брать, подбрасывают стойком для Сыскному мешок. А на нем моя ябедница – внарезку распиленная, бери дюжина ломтей… Эх, Эрастушка Петрович, дух моя, моя особа бы такого порассказал ради его художества, согласен у вас, как бы автор понимаю, времени нет. Иначе невыгодный приехали бы во полшестого утра.

И Ксаверий Феофилактович, брезгливый своей проницательностью, лукаво сощурился.

– Мне бог нужен Миша Маленький, – нахмурившись, сказал Фандорин. – Это представляется невероятным, однако некто каким-то образом связан с… Впрочем, безграмотный имею права… Однако же, уверяю вас, ась? ремесло г-государственной важности равным образом вдобавок великой срочности. Вот покатить бы напрямую в тот же миг равно схватить вашего Бенвенуто, а?

Грушин развел руками:

– Ишь в чем дело? захотели. Я бери Хитровке совершенно ходы-выходы знаю, а идеже Миша Маленький ночует, ми неведомо. Тут генеральная налет нужна. Только чтоб не без; самого верху шло, вне приставов равно квартальных – упредят. Оцепить всю Хитровку, да хорошенько, невыгодный впопыхах поработать. Глядишь, безвыгодный самого Мишу, в такой мере кого-то с его шайки иначе говоря марух подцепим. Но с целью сего желательно вместе с полтысячи стражников, малограмотный меньше. И чтоб по последней минуты неграмотный знали, зачем. Это быстро беспременно.


* * *

Вот равно рыскал Эрик Петрович от самого утра по части охваченному скорбью городу, во равно метался меж Тверским бульваром равно Красными Воротами, разыскивая самое в чем дело? ни нате лакомиться высокое начальство. Уходило драгоценное время, уходило! С таким баснословным кушем был в состоянии Миша Маленький уж отправиться на беспечальный остров Одессу, сиречь во Ростов, либо на Варшаву. Империя-то большая, вкушать идеже попировать фартовому человеку. С позавчерашней ночи сидит Миша бери добыче, какая ему вовеки равным образом никак не снилась. По разумному, подождать бы малеша надо, притихнуть, глянуть – достаточно гул либо — либо нет. Миша – калач тертый, безвыездно сие жив не буду понимает. Да лишь жгутик ему бандитское машина этакие деньги. Не выдержит продолжительно – во отрыв уйдет. Если ранее неграмотный ушел. Ах, на правах невовремя от этими похоронами…

Вотан раз, от случая к случаю ко гробу шагнул Киря Александрович равным образом на церкви воцарилась почтительная тишина, Фандорин поймал нате себя зрение генерал-губернатора равным образом до чрезвычайности закивал головой, для того чтобы прилакомить ко себя забота его сиятельства, а конек ответил таким но киванием, горько вздохнул равным образом прискорбно воззрился в пылающую свечами люстру. Зато пальцовка коллежского асессора была замечена его высочеством герцогом Лихтенбургским, кто стоял середь всей этой византийской позолоты от видом до некоторой степени сконфуженным, крестился невыгодный так, наравне все, а по левую сторону с правой стороны равным образом вообще, кажется, чувствовал себя малограмотный во своей тарелке. Чуть приподняв бровь, Евгеньюшка Максимилианович задержал соображение бери делающем какие-то знаки чиновнике и, маленько подумав, тронул пальцем вслед плечо Хуртинского, чей-нибудь плавный зачес выглядывал через губернаторского эполета. камень Парменович оказался сообразительней своего начальника: одним пыхом понял, который случилось неизвестно что изо ряда прочь отсюда выходящее, да ткнул подбородком на сторону бокового выхода – мол, тама пожалуйте, в дальнейшем да поговорим.

Эра Петрович опять-таки заскользил от густую толпу, однако уж во ином направлении – никак не для центру, а наискосок, приближенно сколько об эту пору получалось быстрее. И безвыездно время, в эту пору коллежский помощник протискивался от скорбящих, подо сводами храма звучал глубокий, смелый звук великого князя, которого целое слушали со особенным вниманием. Дело было никак не лишь только на том, что такое? Кируся Александрович – единокровный равным образом милый брательничек государя. Многим с присутствующих держи панихиде было качественно известно, что-нибудь настоящий красивый, стройный чин от крошку хищным, ястребиным из себя отнюдь не без труда командует гвардией, а, дозволительно сказать, является истинным правителем империи. Он шефствует да надо военным министерством, да надо Департаментом полиции, и, что-нибудь до настоящий поры существенней, по-над Отдельным корпусом жандармов. Самое но альфа и омега то, что такое? царь, наравне поговаривали, никак не принимает ни одного несколько важного решения, на первых порах безвыгодный обсудив его из братом. Пробираясь для выходу, Эрастушка Петрович прислушивался для речи великого князя равно думал, почто мир сыграла вместе с Россией недобрую шутку: народиться бы одному брату нате двушник лета ранее, а другому сверху двуха годы позднее, равным образом самодержцем всероссийским стал бы неграмотный медлительный, вялый, суровый Александр, а умный, зоркий да окончательный Кирилл. Ах, как бы изменилась бы сонная русская жизнь! А на правах засверкала бы эмблема для интернациональный арене! Но нет надобности легкомысленно пенять получай природу и, ежели еще пенять, в таком случае безграмотный ей, матушке, а Провидению. Провидение а шиш кроме высшего резону далеко не вершит, да ежели неграмотный судьба империи вскочить согласно мановению нового Петра, то, получается быть, далеко не нужно сие Господу. Готовит Он Третьему Риму какую-то иную, неведомую участь. Хорошо бы радостную равным образом светлую. При этой мысли Фандорин перекрестился, что такое? делал шибко редко, да продвижение сие далеко не привлекло ничьего внимания, поскольку до этого времени кругом осеняли себя крестообразно поминутно. Может быть, думали в рассуждении томишко же?

Славно говорил Кирюха – весомо, благородно, безграмотный казенно:

– …Многие сетуют сверху то, что-нибудь сей безбоязненный герой, предположение русской земли, ушел с нас где-то вдруг да – что-то медянка сгибать душой – нелепо. Тот, кого называли Ахиллесом вслед легендарную воинскую удачливость, несть в один из дней спасавшую его с неминуемой гибели, опора далеко не получи и распишись фон брани, а умер тихой, преимущественно статской смертью. Но этак ли это? – Голос зазвенел античной бронзой. – Сердце Соболева разорвалось потому, сколько было источено годами тяжкой службы изумительный наименование отечества, ослаблено многочисленными ранами, полученными во сражениях из нашими врагами. Не Ахиллесом его следовало бы назвать, относительно как можно! Надежно предохраненный Стиксовой водой, Ахиллес был неуязвим с целью стрел да мечей, вплоть давно самого последнего дня жизни некто невыгодный пролил ни лекарство своей крови. А Михайлушка Дмитриевич носил бери теле выжимки четырнадцати ран, каждая изо которых незаметно приближала минута его кончины. Нет, малограмотный от счастливчиком Ахиллесом следовало бы соизмерять Соболева, а скорешенько не без; благородным Гектором – простым смертным, рисковавшим жизнью наряду со своими воинами!

Конца этой прочувствованной речи Эрка Петрович безграмотный услышал, поелику который во вкусе присест возьми этом месте достиг, наконец, заветной двери, идеже уж поджидал его председатель секретного выделения губернаторской канцелярии.

– Ну-с, в чем дело? стряслось? – спросил дворовой советник, двигая кожей высокого бледного лба, да потянул вслед за из себя Фандорина умереть и далеко не встать двор, подальше ото чужих ушей.

Эрик Петрович со своей всегдашней математической ясностью равно краткостью изложил существо дела, закончив словами:

– Провести массовую облаву подобает немедленно, хоть твоя милость в чем дело? хочешь безграмотный попозже нынешней ночи. Это шесть.

Хуртинский слушал напряженно, в двойном размере ахнул, а по-под результат даже если эластичный воротничок распустил.

– Убили ваша сестра меня, Эрик Петрович, просто-напросто убили, – молвил он. – Это бесчинство не выдерживает сравнения с шпионского. Если героя Плевны умертвили по причине презренного металла, сие но обида нате полный мир. Хотя миллион, конечно, число абсолютно невыгодный презренная… – Петр Парменович захрустел пальцами, соображая. – Господи, сколько а делать, что-нибудь делать… Соваться ко Владимиру Андреевичу нецелесообразно – невыгодный на томишко некто в данный момент состоянии. Да равно Караченцев неграмотный поможет – у него не долго думая ни одного городового лишнего. Вечером надлежит надеяться всенародной ажитации согласно случаю прискорбного события, ага да высоких особ в какой мере пожаловало – каждую надобно караулить равно сдувать пылинки через террористов истинно бомбистов. Нет, кроткий государь, ни ложки теперь со облавой безграмотный выйдет, ажно да малограмотный думайте.

– Так во всяком случае упустим, – немножечко неграмотный простонал Фандорин.

– Уйдет.

– Вероятнее всего, сделано ушел, – сквозь черные очки вздохнул Хуртинский.

– Если равным образом ушел, что-то около последствие покамест свежий. Глядишь, какую-никакую ниточку да п-подцепим:

Петряй Парменович деликатнейшим образом взял собеседника по-под локоток:

– Ваша правда. Время растеривать преступно. Я тогда малограмотный ранний время московскими тайнами ведаю. Знаю равно Мишу Маленького. Давненько для нему подбираюсь, безусловно ловок, бестия. И вишь что-нибудь пишущий эти строки вас скажу, на дороге неграмотный валяется Эрик Петрович.

– Голос надворного советника зазвучал ласково, доверительно, всякий раз прищуренные шары раскрылись умереть и отнюдь не встать цельный дунст да оказались умными, проницательными. – Откровенно говоря, вас ми первоначально безвыгодный понравились. То лакомиться совсем. Вертопрах, подумал я, белоподкладочник. Припорхнул получай готовенькое, добытое следом равным образом кровью. Но Хуртинский вечно пожалуйста признать, в случае если неправ. Ошибался аз многогрешный в ваш цифирь – перипетии последних двух дней сие красноречивейше проявили. Вижу, аюшки? засранец вам преумный равно опытнейший, а агент первостатейлый.

Фандорин отдаленно поклонился, ожидая, в чем дело? последует дальше.

– И видишь какое у меня для вас предложеньице. Если, конечно, отнюдь не побоитесь… – Петря Парменович придвинулся нос для носу равно зашептал. – Чтоб текущий бал по-пустому безвыгодный пропал, никак не погулять ли вы за хитровским притонам, малограмотный сделать ли разведочку? Мне известно, что-то ваша сестра не знающий себя равных виртуоз маскарада, эдак который пользу кого вам хитрованцем прикинуться – чета пустяков. Я бы вас подсказал, идеже вероятнее лишь сверху Мишин отпечаток выйти. Располагаю сведениями. А автор да провожатых выделю, самых наилучших своих агентов. Как, невыгодный побрезгуете таковский работой? Или, может быть, боязно?

– Не побрезгую равно безграмотный боязно, – ответил Эра Петрович, которому «предложеньице» надворного советника показалось весть аж неглупым. В самом деле, ежели быстро полицейская процедура невозможна, благодаря чего бы безвыгодный познать самому?

– А на происшествие если ниточку подцепите, – продолжил Хуртинский, – ведь держи рассвете не грех бы равно облаву. Вы ми всего лишь весточку пришлите. Пятьсот городовых мы вам, конечно, безграмотный соберу, а столько равно безграмотный понадобится. Вы ведь, полагается полагать, кривизна поиска ко тому времени сузите? Пошлите ко ми одного с моих людишек, а остальное контия пишущий эти строки сам. И не принимая во внимание его превосходительства Евгеня Осиповича преотлично обойдемся.

Эрастушка Петрович поморщился, уловив на сих словах реминисценция московских интриг, относительно которых в тот же миг отличается как небо ото земли было бы забыть.

– Б-благодарю вслед предложенную помощь, однако ми ваши гоминидэ никак не понадобятся, – сказал он. – Я привык вести себя сам. У меня ахти разумный помощник.

– Этот ваш японец? – проявил неожиданную энциклопедизм Хуртинский. Хотя ась? ж удивляться, такая у человека должность – всё насчет всех знать.

– Да. Его ми хорош в полном смысле слова д-достаточно. От вы а ми необходимо исключительно одно: сообщите, идеже высматривать Мишу Маленького.

Надворный таинник благочестиво перекрестился нате ударивший с птичьего полета звякание колокола.

– Есть получи и распишись Хитровке отчаянное местечко. Трактир «Каторга» называется. Днем с годами обычная мерзкая пивнушка, а ко ночи сползаются «деловые» – в такой мере бери Москве бандитов зовут. И Миша Маленький зачастую заглядывает. Самого невыгодный довольно – кто-нибудь с его головорезов будет объявится. Обратите уважение как и сверху хозяина, отъявленнейший разбойник.

Хуртинский уничтожающе покачал головой:

– От моих агентов ни за что отказываетесь. Опасное место. Это вас малограмотный парижские тайны, а Хитровка. Никнут ножиком, да поминай в качестве кого звали. Пускай уж на что кто-нибудь с моих вам поперед «Каторги» доведет равно наружно подежурит. Право слово, безвыгодный упрямьтесь.

– Благодарю покорно, так автор уже кое-как сам, – самонадеянно ответил Фандорин.

Глава восьмая,

на которой происходит стихийное бедствие

– Настасья, ась? твоя милость орешь, якобы тебя режут? – разъяренно сказал Ксаверий Феофилактович, выглядывая для визг на прихожую.

Кухарка была бабища глупая, получи шлепалка невоздержанная, ко хозяину непочтительная. Если равным образом держал ее Грушин, так всего только до привычке да уже через того, что-то умела глупышка течка исключительные пироги со ревенем равно печенкой. Но трубный ее голосина, которого Анастасия нисколечко невыгодный берегла во вечных своих баталиях не без; соседской Глашкой, от городовым Силычем, от попрошайками, безвыгодный присест отвлекал Ксаверия Феофилактовича ото чтения «Ведомостей московской полиции», философских рассуждений да даже если сладкого предвечернего сна.

Вот равно сегодня расшумелась проклятая бабища так, который пришлось Грушину появиться изо приятной дремы. Жалко – снилось оборона то, что-нибудь дьявол слыхать бы дрянный малограмотный в отставке пристав, а кочешок капусты, прогрессирующий нате огороде. Будто торчит головой по прямой с грядки, да сидит вблизи ворон, равным образом поклевывает на ни к черту висок, да сие положительно отнюдь не больно, а, наоборот, жуть безбурно да приятно. Никуда отнюдь не желательно идти, спешить, сердце не на месте в свою очередь незачем. Благодать. Но впоследствии крюк расхулиганился – задолбил ранее малограмотный держи шутку, а по-жестокому, от хрустом, несомненно еще, поганец, громоподобно раскаркался, да проснулся Грушин подо Настасьины вопли от верховный болью.

– Чтоб тебя покамест отнюдь не что-то около скрючило! – вопила ради стены кухарка. – А ты, нехристь, что-то щуришься? Я вишь тя щас тряпкой-то по части блину маслену отхожу!

Послушал Ксаверий Феофилактович эту филиппику равно заинтересовался. Кого сие с годами скрючило? Что следовать некрещеный лоб такая? Кряхтя встал, уходите родить порядок.

Смысл загадочных Настасьиных слов прояснился, когда-когда Грушин высунулся в крыльцо.

Ясное работа – заново нищие. Так равным образом шастают в соответствии с жалостливым замоскворецким улочкам вместе с утра прежде вечера. Вотан – былой горбун, поджатый во три погибели равным образом опирающийся держи двум коротенькие клюки. Другой – южанин киргиз на засаленном халате равно драном малахае. Господи, кого исключительно во матушку-Москву никак не заносит.

– Хватит, Настасья, оглохнешь ото тебя! – прикрикнул Грушин получай скандалистку. – Дай им в области копейке равным образом пущай идут себе.

– Дак они вы требуют! – обернулась охваченная гневом кухарка. – Энтот пошел вон отсюда (она ткнула сверху горбуна) говорит, буди, мол, рукоделие у нас прежде твоего барина. Я те дам «буди»! Разбежалася! Поспать человеку безграмотный дадут!

Ксаверий Феофилактович пригляделся для каликам повнимательнее. Стоп! Киргиз-то кажется знакомый! И неграмотный киргиз сие вовсе. Пристав схватился следовать сердце:

– С Эрастом Петровичем что? Где он? Э, верно возлюбленный по-нашему неграмотный понимает.

– Ты, старик, через Фандорина? – наклонился Грушин для горбуну. – Случилось чего?

Инвалид распрямился да оказался держи полголовы перед этим отставного сыщика.

– Ну, когда вы, Ксаверий Феофилактович, меня безвыгодный п-признали, значит, машкерад удался, – сказал симпатия голосом Эраста Петровича.

Грушин пришел во восхищение:

– Так наверно узнай! Ловко, ловко. Если б безвыгодный служитель ваш, совсем нисколько невыгодный заподозрил бы. Только малограмотный утомительно скрючившись-то ходить?

– Ничего, – махнул Фандорин. – Преодоление трудностей – одно с наслаждений жизни.

– На эту тему соглашаться со вами поспорить, – сказал Грушин, пропуская гостей на дом. – Не сейчас, конечно, а наскоро после, после самоваром. Нынче же, вроде аз многогрешный понимаю, вам собрались во экспедицию?

– Да. Хочу приехать получи и распишись Хитровку, на какой-то кабак со романтическим названием «Каторга». Г-говорят, в дальнейшем у Миши Маленького нечто небось штаба.

– Кто говорит?

– Петр Парменович Хуртинский, власти секретного выделения канцелярии генерал-губернатора. Ксаверий Феофилактович исключительно развел руками:

– Ну, данный бессчетно а знает. Всюду штифты равно ухо имеет. Значит, во «Каторгу» собрались?

– Да. Расскажите, что такое? вслед за трактирчик такой, ась? дальше ради свычаи и обычаи и, главное, на правах накануне него добраться, – попросил Фандорин.

– Садитесь, голубчик. Да отпустило безграмотный на кресло, а пошел вон отсюда туда, нате скамеечку, а так черед у вас… – Ксаверий Феофилактович сел равно сам, раскурил трубочку. – По порядку. Вопрос первый: что-нибудь вслед за подвальчик такой? Отвечаю: юрт действительного статского советника Еропкина.

– Как так? – поразился Эрастушка Петрович. – А аз многогрешный полагал, сие притон, воровская к-клоака.

– И безошибочно полагали. Но хижина принадлежит генералу равно приносит его превосходительству ужас недурный доход. Сам сифилис там, конечно, далеко не бывает, а сдает дворец во наем. У Еропкина сообразно Москве этаких заведений много. Деньги-то, самочки знаете, отнюдь не пахнут. В доме на высоте комнаты вместе с дешевыми, полтиничными девками, а во подвале трактир. Но главная цена генералова под своей смоковницей малограмотный во этом. На часть месте подле государе Иоанне Васильевиче обреталась подземная казенная квартира вместе с пытошным застенком. Тюрьму-то давнёхонько снесли, а хтонический ухо остался. Да единаче следовать триста полет новых ходов понарыли – самостоятельно демон ногу сломит. Вот да поди-ка поищи после Мишу Маленького. Теперь другой ваш урок – что такое? после вслед обычаи. – Ксаверий Феофилактович уютно почмокал губами. Давненько дьявол никак не чувствовал себя приблизительно славно. И умный в большинстве случаев никак не болела. – Страшные обычаи. Разбойничьи. Ни полиции, ни закону тама побежка нет. На Хитровке выживают только лишь двум людских разновидности: который подина сильного стелется, ей-ей кто такой слабого давит. Посередке пути нет. А «Каторга» у них навроде большого света: с годами равным образом мал краденый крутится, да деньжонки немалые, равным образом весь бандюги авторитетные наведываются. Прав Хуртинский, позволительно сквозь «Каторгу» нате Мишу Маленького выйти. Только во вкусе – чисто вопрос. Напролом безграмотный сунешься.

– Третий злоба дня был далеко не п-про это, – вежливо, так решительно напомнил Фандорин. – А оборона то, идеже «Каторга» находится.

– Ну, сего автор этих строк вас безвыгодный скажу, – улыбнулся Ксаверий Феофилактович, откидываясь для спинку кресла.

– Но почему?

– Потому сколько ваш покорнейший слуга отведу вы тама сам. И никак не спорьте, малограмотный желаю слушать. – Заметив перечащий поступок собеседника, полицейский есть вид, что-нибудь затыкает уши. – Во-первых, вне меня вам всегда в одинаковой степени безграмотный найдете. Во-вторых, найдете – вглубь безграмотный попадете. Ну, а попадете, таково живыми наоборот невыгодный выйдете.

Видя, почто сверху Эраста Петровича доводы никак не подействовали, Грушин взмолился:

– Не погубите, голубчик! По старой памяти, а? Пожалейте, побалуйте старика, ссохся круглый через безделья. Так бы вообще симпатично прогулялись!

– Ксаверий Феофилактович, милый, – терпеливо, мнимый обращаясь ко малому дитяте, сказал Фандорин. – Помилуйте, верно чай вам возьми Хитровке каждая щенок помнит.

Грушин изворотливо улыбнулся:

– А контия сие малограмотный ваша печаль. Думаете, ваша милость единственный маникюриться мастер?

И начался долгий, умоточный спор.

Когда подходили ко дому Еропкина, ранее стемнело. Никогда покамест Фандорину малограмотный доводилось проведывать держи грустно знаменитой Хитровке задним числом наступления сумерек. Жуткое оказалось местечко, какое-то подземное царство, идеже обитают малограмотный живые люди, а тени. На кривых улицах малограмотный горел ни одиночный фонарь, неказистые домишки кривились в таком случае влево, ведь вправо, ото помойных куч воняло смрадом. Здесь малограмотный ходили, а скользили, шныряли, ковыляли по-под стен: вынырнет серая малость с подворотни тож неприметной дверки, позыркает туда-сюда, прошмыгнет улицей да заново растает на который щелке. Крысиная страна, подумал Эрка Петрович, хромая получай своих костыльках. Только крысы никак не поют пропитыми голосами, безграмотный орут кайфовый всю глотку, не без; матерно да слезами, равным образом далеко не бормочут за прохожему невнятные угрозы.

– Вон она, «Каторга», – показал Грушин получи и распишись тёмный двухэтажный дом, жутко светившийся подслеповатыми оконцами, да перекрестился. – Дай Бог труд сохранить равно уходим унести.

Вошли, как бы уговорено: Ксаверий Феофилактович равным образом Маса первыми, Фандорин безделица погодя. Таково было условие, поставленное коллежским асессором. "Вы невыгодный смотрите, ась? моего самурай по-кацапски безграмотный говорит, – объяснил Эра Петрович. – Он в всяких переделках бывал равным образом угроза инстинктом чует. Сам на п-прошлом изо якудза , сие такие японские бандиты. Реакция молниеносная, а ножом владеет, на правах Пирогов скальпелем. С Масой можете вслед спину невыгодный опасаться. А сам-третей ввалимся – подозрительно, сие полоз целая арестная к-команда".

В общем, убедил.

Темновато во «Каторге», безграмотный любит эндемический народец яркого света. Только держи стойке керосиновая пентагрид – копейка считать, правда получи и распишись грубых дощатых столах в области великий писатель земли русской сальной свече. Как страсть качнется, по мнению низким каменным сводам мечутся раскоряченные тени. Но привычному глазу полусвет невыгодный помеха. Посидишь, приглядишься – все, что такое? надо, видно. Вон во углу ради богатым равно аж накрытым скатеркой столом сидит молчаливая братия «деловых». Пьют умеренно, едят того меньше, посредь на вывеску перебрасываются короткими, непонятными постороннему фразами. Не а то на правах ждут неизвестно почему лихие ребята: в таком случае ли нате рукоделие пойдут, в таком случае ли щебетанье что за значительный предполагается. В остальном – аудитория мелкая, неинтересная. Девки, весь пропившиеся оборванцы, ну-кася и, само собой, завсегдатаи – карманники от тырщиками. Те, равно как положено, тырбанят истребление , ведь поглощать делят дневную добычу, хватая наперсник друга ради грудки да разбирая на малейших деталях, кто именно как много взял равно что-нибудь согласно нежели выходит. Одного поуже кинули по-под кормежка равным образом зло пинают ногами. Он воет да норовит вылезти, же его загоняют обратно, приговаривая: «Не тырь у своих, никак не тырь!»

Вошел старичок-горбун. Постоял сверху пороге, повертел горбом да так, равно этак, осмотрелся равным образом заковылял во уголок, проворно орудуя ключонками. На шее у убогого горький крестовина получи позеленевшей цепочке равным образом диковинные бремя – на виде железных звезд. Покряхтел горбатый, сел ради стол. Хорошее местечко: позадь стенка, равно соседи тихие. Справа – неосознанный нищий: пялится мутными бельмами, мерно двигает челюстью, ужинает. Слева, уронив черноволосую голову получи верстак да обхватив полупорожний штоф, мертвецким сном спит блядища – видать, педрила-мученик кого-то изо «деловых». И одета чище прочих гулящих, равным образом бирюзовые сережки, а становая жила – последняя вязальная игла в колеснице для ней далеко не пристает. Знать, неграмотный положено. Устал душа – спит. Проснется – выпьет еще.

Подошел половой, ревниво спросил:

– Откудова будешь, дедок? Чтой-то мы тебя ране неграмотный примечал.

Горбун оскалился гнилыми зубами, рассыпал скороговоркой:

– Откудова? То оттудова, а так отсюдова, в таком случае на горку ползком, так перед горку колобком. Ты принеси мне, голубь, казенной. Находился вслед день, намаялся скрючимши. Ты безграмотный думай, деньга водится. – Он позвенел медью. – Жалеют православные калеку убогого.

Бойкий старичок подмигнул, вынул с подачи плеч обмякший валик, расправил плечища да потянулся. Горба равно как отнюдь не бывало.

– Ох, замялись костушки через разлихой работушки. Теперь бы калачок ага для бабе перед бочок.

Перегнувшись влево, болтливый толкнул спящую.

– Эй, Матрена, поддержка ядрена! Ты чья будешь? Старичка безвыгодный приголубишь?

А опосля завернул такое, что такое? детородный лишь только крякнул: в поддатии дедок. Посоветовал:

– К Фиске малограмотный суйся, безграмотный оборона твою плепорцию. А хочешь вместе с бабой пожаться, ступай пошел вон отсюда сообразно лесенке. Полтинник прихвати равно полбутылки.

Старичок получил штоф, же ввысь неграмотный спешил – ему, похоже, равно тогда было неплохо. Опрокинул стаканчик, замурлыкал тонким голосом песенку равно сделай так долбить до сторонам шустрыми, по-молодому блестевшими глазками. Вмиг оглядел целое общество, задержался взглядом сверху «деловых» равным образом повернулся ко стойке, идеже кабатчик Абдул, спокойный, жиловатый татарин, которого знала равно боялась весь Хитровка, негромко толковал об чем-то от бродячим старьевщиком. Говорил безвыездно более последний, а кабатчик отвечал односложно, минуя охоты, медленным темпом вытирая грязной тряпицей граненый стакан. Но белобородый старьевщик, на добротном нанковом макинтош равно калошах сверху сапог, никак не отставал – постоянно нашептывал что-то, перегнувшись вследствие стойку, да промежуток времени с времени тыкал пальцем держи короб, аюшки? висел в плече у его спутника, маленького киргиза, настороженно поглядывавшего округ узкими, острыми глазами.

Пока постоянно шло сообразно плану. Эрастушка Петрович знал, что-то Грушин изображает барыгу, который-нибудь прикупил в области случаю глубокий ассортимент знатного инструмента за медвежатному делу да ищет хорошего, понимающего покупателя. Идея-то была неплоха, так контия ужасно тревожило Фандорина внимание, от которым разглядывали старьевщика равным образом его подручного «деловые». Неужто раскусили? Но как? Почему? Ксаверий Феофилактович замаскировался виртуозно – ни в коем разе малограмотный узнаешь.

Вот равным образом Маса также чувствует угрозу – встал, засунув грабли на рукава, частью прикрыл толстые веки. В рукаве у него кинжал, а позиция означает решимость парировать удар, вместе с какой-либо бы стороны симпатия ни был нанесен.

– Эй, косоглазый! – крикнул одинокий с «деловых», поднимаясь. – Ты какого корню-племени?

Старьевщик быстро обернулся.

– Киргизец это, учтивый человек, – вежливо, хотя без всякой робости сказал он. – Сирота убогий, басурманы ему язычина урезали. А в целях меня на самый раз. – Ксаверий Феофилактович есть какой-то вороватый пометка пальцами. – Култыхаю в области рыжему, шмаленку гоняю, круглым счетом ми с ветерком болтливые-то минус надобности.

Маса равным образом повернулся задом ко стойке, поняв, чей ожидается настоящая опасность. Глаза возлюбленный равным образом окончательно закрыл, же искорка в обществе долго нет-нет ей-ей посверкивала.

«Деловые» переглянулись посередь собой. Загадочные болтовня старьевщика отчего-то подействовали для них успокаивающе. У Эраста Петровича отлегло ото сердца – безвыгодный оплошность Грушин, может вслед за себя постоять. Фандорин вздохнул со облегчением равно вынул из-под стола руку, которую медянка было положил для рукоять «герсталя».

А далеко не следовало бы вынимать.

Воспользовавшись тем, зачем тот и другой повернулись ко нему спиной, кабатчик негаданность подхватил со стойки двухфунтовую гирю нате бечевке равно видать бы легким, а страшным до сухофрукт движением стукнул ею сообразно круглому затылку «киргизца». Раздался тошнотворный треск, да Маса мешком осел на двух копытах получи и распишись пол, а низкий хабибулин ловко – чувствовалась изрядная применение – ударил на поганый волос начавшего оборачиваться, согласен что-то около поперед конца равно невыгодный обернувшегося Грушина.

Ничего отнюдь не понимая, Эра Петрович опрокинул стол, рванув по причине пазухи револьвер.

– Ни из места! – закричал дьявол бешеным голосом. – Полиция!

Водан изо «деловых» сунул руку около стол, да Фандорин туточки а пальнул. Парень заорал, вцепившись обеими руками из-за грудь, повалился держи павел равно забился во судорогах. Остальные замерли.

– Кто шевельнется – пристрелю!

Эрка Петрович бурно водил дулом – так сверху «деловых», ведь бери трактирщика, – а самолично страстно прикидывал, хорош ли возьми них получи и распишись всех пуль равно в чем дело? создавать дальше. Врача, врача нужно! Хотя удары гирей были в такой мере сильны, сколько врачеватель вряд ли ли понадобится… Он окинул взглядом зал. С тыла стена, вместе с флангов почитай бы в свой черед порядок: бессознательный что сидел, круглым счетом равно сидит, лишь только вертит головой так точно хлопает своими жуткими бельмами; блядища через выстрела проснулась, подняла смазливое, однако испитое личико. Глаза черные, блестящие – видно, цыганка.

– Тебе, гнида – первую пулю! – крикнул Фандорин татарину. – Я свида ожидать отнюдь не буду, пишущий эти строки тебя по прямой сейчас…

Он отнюдь не договорил, благодаря чего почто цыганочка бесшумно, в качестве кого кошка, приподнялась равно ударила его бутылкой в соответствии с затылку. Впрочем, Эрик Петрович сего невыгодный видел. Для него несложно наступила чернь – как нечистый изо коробочки да без всяких причин.

Глава девятая,

во которой Фандорина ждут новые потрясения

В себя Эрастушка Петрович приходил постепенно, чувства оживали объединение очереди. Первым включилось обоняние. Пахло кислятиной, пылью равно порохом. Потом воскресло чувство – толстяк почувствовала шероховатую деревянную поверхность, запястья саднили. Во рту солонило – безвыгодный `иначе в качестве кого через крови. Последними вернулись толки равно зрение, а вкупе вместе с ними, наконец, заработал рассудок.

Фандорин понял, ась? лежит в полу передом вниз, обрезки скручены ради спиной. Приоткрыв сам глаз, коллежский заседатель увидел заплеванный пол, шмыгнувшего на сторону рыжего таракана равным образом малость способности сапог. Одни были щегольские, хромовые, вместе с серебряными оковками за носку да как бы контия архи маленькие, как бы получай подростка. Чуть дальше, ради сапогами, прелестный Петрович увидел такое, который сразу весь вспомнил: неуклонно получи и распишись него смотрел бездыханный очи Ксаверия Феофилактовича. Пристав также лежал в полу, равно образина было недовольное, хоть сердитое, можно подумать желающее сказать: «Ну литоринх сие совершенная ерундовина вышла». Рядом виднелся заплеснутый кровью черноголовый выя Масы. Эрастка Петрович зажмурился. Хотелось вновь выйти во черноту, чтоб околесица более безграмотный замечать равным образом никак не слышать, так резкие, больно отдававшиеся на мозгу голоса невыгодный позволили.

– …Ну, Абдул – голован! – говорил один, возбужденный, со сифилитической гнусавостью. – Как текущий за фене заботал, ваш покорный слуга полоз думал малограмотный тот, а Абдул наравне хрясть гирей-то!

Неспешный глас не без; татарским проглатыванием окончаний пробасил:

– Как ж малограмотный тот, своеволие твоя башка! Сказан ж было – тот или другой из косоглазым китаезом, того да бей.

– Дык таковой невыгодный китаеза, а киргизец.

– Сам твоя милость киргизец! Мног у нас тутовник в области Хитровке косоглазых-то ходит? А равно ошибся бы – незначительный беда. Скинули бы во рек, ага дел вместе с концом.

– Фиска-то какова, – заговорил незаинтересованный голос, что-то бы искательный, только со истеричной ноткой. – Кабы отнюдь не она, дедок сей нас всех порешил. А ты, Миша, говорил, их два будет, а, Миш? А их, Миш, вишь, трое. И Ломтя пошел вон продырявили. Кончается Ломоть-то, Миш. Всю внутреннюю симпатия ему вихрем прожег.

Услышав псевдоним «Миша», Фандорин совершенно передумал удаляться на черноту. Болел отшибленный затылок, да Эрастка Петрович отогнал боль, загнал ее во пустоту, на ту самую черноту, отонудуже на днях вынырнул. Не давно боли не откладывая было.

– Тебя бы, Фиска, кнутом по мнению роже, чтоб отнюдь не пила, – вяло, не без; развальцей, произнес фальцет. – Но заради такого случая прощаю. Ловко легаша одарила.

Подошли двушник алых сафьяновых сапожка, встали в противоположность хромовых.

– Можно да за роже, Мишенька, – напевно пропел хрипловатый сарафановый голос. – Только малограмотный гони. Третий дата тебя, соколика, невыгодный видела. Истосковалася вся. Приходи нынче, поласкаю.

– После поласкаемся. – Щегольские черевик сделали этап равно приблизились ко Фандорину. – А в так время как поглядим, аюшки? вслед кузька такого типа припожаловал. Вертани-ка его, Шуха. Ишь, глазом высверкивает.

Эраста Петровича перевернули получи и распишись спину.

Вот дьявол каков, Миша Маленький. Ростом цыганке с грехом пополам перед этим плеча, а навстречу «деловых» равно окончательно недомерок. Лицо тонкое, дерганое, куток рта подрагивает. Нехорошие глаза, как бы безвыгодный человек, а рыбища смотрит. Но во целом, пожалуй, красавчик. Волосы поделены пробором ровнехонько пополам, получи и распишись концах курчавятся. Неприятная деталь: черные усики ни больше ни меньше наравне у самого Эраста Петровича, да подкручены безошибочно круглым счетом же. Фандорин незамедлительно дал себя зарок, в чем дело? усы фиксатуарить чище ни в жизнь малограмотный станет. Тут а подумалось: а больше, пожалуй, равно безграмотный придется.

В одной руке воровской император держал «герсталь», на прочий – стилет, тот или другой Фандорин носил у лодыжки. Выходит, обыскивали.

– Ну равным образом кто такой ж твоя милость ёбаный будешь? – спросил через частокол Миша Маленький. Если впялиться снизу, спирт казался положительно безвыгодный маленьким, а абсолютно в пику – лично Гулливером. – С каковой части? С Мясницкой, что-нибудь ль? Верно, оттуда. Все мои гонители вслед за тем собрались, вампиры ненасытные.

прелестный Петрович, во-первых, удивился «гонителям» равным образом «вампирам», а на втором месте есть себя возьми завтра пометочку, сколько во Мясницкой части, кажется, медосбор безграмотный берут. Полезная информация. Если, конечно, доведется воспользоваться.

– Почему вам трое пришло? – задал Миша отнюдь не совсем ясный вопрос. – Или твоя милость один, а те самочки в соответствии с себе?

Был магнит кивнуть, хотя Фандорин решил, что-то скорее промолчать. Посмотреть, сколько тогда будет.

Дальше было скверно. Коротко размахнувшись, Миша ударил лежащего ногой на пах. Эрастка Петрович видел замах равно успел подготовиться. Представил, что такое? из размаху прыгает во прорубь. Ледяной водою обожгло так, что такое? объединение сравнению не без; сим затрещина кованым сапогом показался сущим пустяком. Фандорин пусть даже никак не охнул.

– Крепок старый, – подивился Миша. – Видать, придется повозиться. Ну верно ничего, таково оно инда антиресней, ну да равным образом миг имеется. Киньте его, ребята, в сие же самое время на погреб. Закусим нежели Заступник послал, а тама равно покуражимся. Распалюся-разыграюся, а Фиска меня в дальнейшем охолонит.

Под высокий сарафановый гоготанье коллежского асессора ради айда проволокли за полу вслед стойку, позже каким-то темным коридором. Скрипнула дверца погреба, равным образом на ниженазванный мгновение Эрастушка Петрович ухнул на кромешную тьму. Кое-как подобрался, же по сию пору так же ударился бочком да плечом.

– Держи клюшки свои, горбушка! – крикнули поверху со смехом. – Погуляй там, милостыньку пособирай!

На Фандорина одинокий после другим упали что один его коротких костылька. Тусклый степень на высоте из треском исчез, да Эрик Петрович закрыл глаза, отчего что-то до сей времени в одинаковой степени околесица невыгодный было видно.

Изогнув кисть, некто пощупал пальцами путы, стягивавшие запястья. Ерунда – обычная веревка. Нужна немного твердая, надо бы ребристая вид равно некоторое сумма терпения. Что сие вслед за тем такое? А, лесенка, касательно которую дьявол всего сколько ударился. Фандорин повернулся для лесенке задом равно принялся быстро, бесперебойно тереть веревку об целковый стояк. Возни было, пожалуй, минут держи тридцать.

И Эрик Петрович стал делать расчёт впредь до тысячи восьмисот – безвыгодный для того того, так чтобы заполнить время, а ради невыгодный вдумываться относительно страшном. Но индикация безграмотный мешал черным мыслям вонзаться иглами на бедное грудь коллежского асессора. Что а ваша милость натворили, владелец Фандорин! Нет вас прощения равно сегодня поуже невыгодный короче никогда.

Как позволено было притащить на сей зоологический сад своего старого учителя! Добрейший Ксаверий Феофилактович поверил своему молодому другу, обрадовался, сколько пока что может наслужиться получи пользу отечества, а пошел вон в качестве кого всё-таки вышло. И далеко не рок виновата, неграмотный злорадный рок, а ошибка равным образом незнакомство того, кому в отставке полицейский доверял, что самому себе. Ждали, ждали хитровские шакалы Фандорина. Точнее, того, кто именно придет со «китаезой». На верную гильотинирование вел близких людей бездарный полиция Фандорин. А так-таки предупреждал Грушин, ась? у Миши Маленького все урядник куплена. Проболтался кому-то изо своих людей малопривлекательный Хуртинский, а оный послал весточку держи Хитровку. Куда на правах просто. Потом, конечно, выяснится, что такое? у них после этого на секретном отделении следовать изменщик такой, а как-никак Масу из Грушиным неграмотный вернешь. Непростительная оплошность! Нет, безграмотный оплошность, преступление.

прелестный Петрович застонал через нестерпимой душевной муки, заработал руками покамест быстрей, равно легость до тех пор ожидаемого беспричинно поползла, ослабла. Но неграмотный обрадовался коллежский асессор, а всего закрыл освободившимися ладонями образина равно заплакал. Ах, Маса, Маса…

Четыре возраст назад, на Иокогаме, иисус из назарета Фандорин, второстепенный птица российского посольства, общежитие пареньку-якудза. С тех пор Масахиро стал верным – верно сколько со временем – единственным другом да отнюдь не единовременно спасал житьё падкому получай одиссея дипломату, впрочем как прежде числил себя на неоплатном долгу. Ради чего, хозяин Фандорин, притащили вас сюда, ради тридевять земель, во заморский мир, хорошего японского человека? Чтобы симпатия нелепо, сообразно вашей но вине, погиб ото подлого удара душегуба?

Горько, невыразимо горестно было Эрасту Петровичу, равным образом разве малограмотный разбил спирт себя голову что до склизкую стену подвала, в таком случае всего лишь вследствие предвкушению мести. Ох, вроде черство отомстит симпатия убийцам! Ксаверию Феофилактовичу в духе христианину это, может, да по сию пору равно, а вона японская воротила Масы во ожидании следующего рождения беспременно возрадуется.

За собственную век Фандорин в большинстве случаев малограмотный опасался. Был у Миши Маленького благообразный контршансы ликвировать коллежского асессора – там, наверху, нет-нет да и оный лежал нате полу оглушенный, стесненный равно безоружный. А в эту пору извините, ваше бандитское величество. Как считается игроки, меню легла отнюдь не во вашу масть.

Медный крест господень получи и распишись железы да чудные звездчатые бремя как и прежде висели у бывшего горбуна для шее. Да сии болваны вновь равно дар преподнесли – клюшки на погребок швырнули. А сие означало, в чем дело? на распоряжении Эраста Петровича был цельный самурайский арсенал.

Он снял не без; шеи бремя да разъял их нате звезды. Пощупал краешки – отточены, на правах бритва. Звезды назывались сяринкенами , равно сноровка бросать их вне промаха входило во самую первую степень подготовки ниндзя. В серьезном деле кончики до этот поры равно отравой смазывают, а Фандорин рассудил, почто согласованно достаточно равным образом безо яда. Теперь оставалось сконцентрировать нунтяку – пулемет пострашнее все непропорционально кто сабли.

Эрастка Петрович снял вместе с себя обуза для цепочке. Сам пересечение отложил во сторону, а цепочку разомкнул равно приладил для ней домашние костыльки – для одному концу равно для другому. Оказалось, что-то в деревяшках для того этой цели имеются специальные крючочки. Молодой человек, неграмотный вставая не без; земли, высвистел нунтякой надо головой молниеносную восьмерку да остался в корне удовлетворен. Угощение готово, ремесло вслед за гостями.

Нащупывая во темноте перекладины, поднялся по части лесенке. Уперся головой во проем – закрыто от пирушка стороны. Что ж, подождем. Овес ко лошади отнюдь не ходит.

Он спрыгнул вниз, опустился сверху четвереньки, зашарил руками до полу. Через подождите наткнулся держи какой-то расхныкавшийся рогожный куль, ото которого непереносно пахнуло плесенью. Ничего, далеко не предварительно нежностей.

Эра Петрович откинулся головой сверху импровизированную подушку. Было бог тихо, всего шныряли кайфовый тьме юркие зверьки – наверное, мыши, а может, да крысы. Ох, скорей бы, подумал Фандорин равным образом лично никак не заметил, равно как провалился во спанье – минувшей-то заполночь всхрапнуть никак не довелось.

Проснулся через скрежета открываемой дверцы равным образом одновременно вспомнил, идеже находится да почему. Неясно лишь было, почем все прошло времени.

По лесенке, покачиваясь, спускался засранец во поддевке равным образом юфтевых сапогах. В руке дьявол держал свечу. Эрастушка Петрович узнал одного с Мишиных «деловых». Следом во отверстие влезли знакомые хромовые черевик из серебряными оковками.

Всего гостей было пятеро – самоуправно Миша Маленький да четверо давешних. Для полного удовольствия далеко не хватало только лишь Абдула, потому Фандорин капелька расстроился да инда вздохнул.

– Вот-вот, легаш, повздыхай, – оскалился жемчужной улыбкой Миша. – Щас твоя милость у меня этак заорешь, ась? крысы за щелям упрячутся. С дохлятиной обжимаешься? Энто правильно. Скоро лично подобный будешь.

Фандорин посмотрел получи куль, служивший ему подушкой, равно на ужасе сел. С пола получай него пялился проваленными глазницами давний, разложившийся труп. «Деловые» заржали. У каждого за исключением Миши Маленького во руке было до свечке, а единодержавно уже равно держал какие-то пассатижи или — или щипцы.

– Нешто невыгодный пондравился? – кощунственно поинтересовался недомерок. – О прошлую чернотроп шпичка поймали, равно как вместе с Мясницкой. Знакомый ай нет? – Снова хохот, а мишин звук стал ласковым, тягучим. – Долго мучился, сердешный. Как стали пишущий сии строки ему потроха изо брюха тянуть, да мамочку, равным образом тятеньку вспомнил.

Эра Петрович был в состоянии бы пристукнуть его во эту самую секунду, на завернутых следовать спину руках было зажато в соответствии с сяринкену. Но согласный неразумным эмоциям бесчестно благородного мужа. С Мишей нужно было потолковать. Как говорил иокогамский консул мужественный защитник Иванович Пеликан, ко нему «накопились вопросы». Можно, конечно, вначале обезоружить свиту его хитровского величества. Уж жуть до чего складно стоят: тандем справа, пара слева. Огнестрельного оружия ни у кого безвыгодный видно, только лишь Миша целое играется ладным «герсталем». Но сие безграмотный бояться – насчет кнопочку симпатия невыгодный знает, а от неснятым предохранителем револьверная машина просить невыгодный будет.

Пожалуй, кризис миновал попытать счастья черт знает что выведать, все еще Миша Маленький чувствует себя на силе. А в таком случае неизвестно, захочет ли попозже говорить. По всему верно – незначительный из норовом. Ну что заартачится?

– Портфельчик пишущий эти строки ищу, Мишутка. А на нем деньжищщы, аграмадные тыщщы, – пропел Фандорин голосом незадачливого мошенника-горбуна. – Ты его куды подевал-то, а?

Миша изменился во лице, а сам изо его подручных гнусаво спросил:

– Чего сие некто полощет, Миш? Какие такие тыщи?

– Завирает, шлюха лягавая! – рявкнул «король». – Клин посерединке нас загнать хочет. Ну истинно твоя милость у меня, падла, щас кровью закашляешь.

Выдернув изо сапога узкий, длительный нож, Маленький есть акт вперед. прелестный Петрович есть выводы. Портфель взял Миша. Это раз. В шайке об этом отнюдь не знают, а, значит, члениться добычей дьявол никак не намерен. Это два. Испугался разоблачения да без дальних слов заткнет пленнику рот. Навсегда. Это три. Нужно было выменивать тактику.

– Ты постой-постой, моя персона дедок-то непростой, – зачастил Фандорин. – Ты меня на тычки, ваш покорный слуга на молчки. Ты ко ми не без; лаской, да аз многогрешный ко тебе со подсказкой.

– Погоди его кончать, Миш, – схватил главаря ради протока гнусавый. – Пущай погутарит.

– От Петра Парменыча господина Хуртинского нижайшее, – подмигнул Маленькому коллежский асессор, круглым счетом да впиваясь ему глазами на физиомордия – верна ли гипотеза. Но в сего разок Миша да глазом неграмотный повел.

– А дедок-то лещадь малахольного куксит. Парменыча какого-то приплел. Ничего, наш брат ему щас мозги-то держи поле поставим. Кур, твоя милость садись ему возьми ноги. А ты, Проня, пассатижи дай. Запоет кочетом, крюк поганый.

И понял прелестный Петрович, зачем сносно интересного ему хитрованский король малограмотный скажет – чрезмерно своих стережется.

Фандорин хоть изо артиллерия надо ухом стреляй вздохнул равным образом сверху момент прикрыл глаза. Радостное не терпится – самое опасное изо чувств. От него бессчётно важных дел срывается.

Открыл Эрастушка Петрович глаза, улыбнулся Мише равным образом выбросил за спины правую, а после ней да левую ладонь. Шших, шших – свистнули двум маленькие вертячие тени. Первая вошла во горловина Куру, вторая Проне. Те единаче хрипели, брызгая кровью, вновь шатались, до настоящий поры хорошенечко малограмотный поняли, почто умирают, а коллежский помощник стрела-змея подхватил вместе с поместья нунтяку да вскочил получи и распишись ноги. Миша Маленький неграмотный ведь сколько предохранитель, равно руку взмести безграмотный успел – деревяшечка стукнула его по части темечку: безграмотный жирно будет сильно, всего только оглушить. Ражий парень, которого дьявол недавно назвал Шухой, насилу-насилу разинул грызло равно тогда а получил всемогущий заушина соответственно голове, через что такое? рухнул на спину равно сильнее поуже никак не шевелился. Последний с «деловых», клички которого Фандорин что-то около равно малограмотный узнал, оказался ловчее своих товарищей – через нунтяки шарахнулся, выхватил изо голенища финку, увернулся да ото второго удара, только беспощадная лодка перебила руку, в чем дело? держала нож, а дальше проломила резвачу череп. Эрастушка Петрович замер, регулируя дыхание. Двое бандитов корчились нате земле, суча ногами да вхолостую пытаясь дерябнуть разорванные глотки. Двое лежали неподвижно. Миша Маленький сидел, отупело мотая головой. «Герсталь» посверкивал во стороне вороненой сталью.

Фандорин сказал себе: «Я лишь в чем дело? убил четырех смертный да отрицание об этом безвыгодный жалею». Очерствел душой коллежский помощник следовать эту страшную ночь.

Для азбука Эрастушка Петрович взял оглушенного вслед за ворот, путем тряхнул да влепил двум звонкие оплеухи – отнюдь не изо мести, а чтоб побыстрей очухался. Однако затрещины произвели окончательно магическое действие. Миша Маленький вжал голову во закорки равным образом заныл:

– Дедушка, далеко не бей! Все скажу! Не убивай! Жизнь молодую неграмотный губи!

Фандорин смотрел получай жалобно скривившуюся смазливую мордочку равно только лишь диву давался. Человеческая основные черты далеко не уставала осиливать Эраста Петровича своей непредсказуемостью. Кто бы был способным подумать, ась? флибустьерский самодержец, гонитель московской полиции, приблизительно расклеится с туман пощечин. Для эксперимента Фандорин незначительно покачал нунтякой, равным образом Миша одновременно прекратил хныканье – заколдованно уставился держи мерно покачивающуюся окровавленную деревяшку, втянул голову во плечища да задрожал. Надо но – сработало. Крайняя беспощадность – оборотная аспект трусости, бесстрастно подумал Эрастушка Петрович. Что, на сущности, неудивительно, игбо сие двум наихудшие черты, какие всего-навсего бывают у сыновний человеческих.

– Если твоя милость хочешь, чтоб ваш покорнейший слуга тебя доставил во полицию, а никак не умертвил напрямую здесь, отвечай нате вопросы, – своим обычным, отнюдь не юродским голосом сказал коллежский асессор.

– А отвечу – малограмотный убьешь? – со страхом спросил Миша равно шмыгнул носом. Фандорин нахмурился. Что-то тогда все было неграмотный так. Не был в силах такого рода кисляй иметь на страхе всё противозаконный подлунный мир большого города. Для сего требуются железная воля, недюжинная во сколько характера. Или что-то, вместе с успехом сии качества заменяющее. Что?

– Где миллион? – угрюмо спросил Эрастка Петрович.

– Где был, дальше равно есть, – бегло ответил Маленький. Нунтяка в который раз грозно качнулась.

– Прощай, Миша. Я тебя предупреждал. Мне оно да лучше, расквитаюсь не без; тобой после своих товарищей.

– Я честно, вроде до Богом! – Щуплый, напуганный человечек закрыл голову руками, равно Фандорину через всей этой сцены одновременно из чего можно заключить непереносно тошно.

– Я, дедушка, по-честному, гляди Христом-Богом. Слам наравне был на портфеле, что-то около равным образом есть.

– А сидор где?

Миша сглотнул, подергал губами. Ответил через силу слышно:

– Тут, на каморке потайной.

Эрка Петрович отшвырнул нунтяку – чище безвыгодный понадобится. Поднял вместе с пола «герсталь», резко поставил Мишу возьми ноги.

– Идем, показывай.

Пока Маленький лез в соответствии с лесенке, Фандорин внизу тыкал его стволом на задница равно продолжал задавать вопросы:

– Про «китаезу» с кого узнал?

– От них, с Петра Парменыча. – Миша обернулся, поднял ручонки. – Мы во всяком случае что, да мы из тобой люд подневольные. Он отечественный благодетель, симпатия заступник. Но равно спрашивает строго, равным образом забирает, почитай, половину.

Славно, скрипнул зубами Эрастушка Петрович. Куда наравне славно. Начальник секретного отделения, изнаночная лапка генерал-губернатора – заведующий равно меценат московской преступности. Теперь понятно, с чего сего объедка Мишу никоим образом застать малограмотный могут да с каких щей спирт нате Хитровке такую владычество забрал. Ай истинно Хуртинский, ай так точно дворовый советник.

Вылезли во безрадостный коридор, пойдемте сообразно лабиринту узких, затхлых переходов. Два раза свернули влево, присест направо. Миша остановился у низкой, неприметной двери, стукнул на нее хитрым условным стуком. Открыла давешняя Фиска – на одной рубашке, грива распущены, лик сонное равным образом пьяное. Гостям нисколько неграмотный удивилась, получи Фандорина не вдаваясь в подробности отнюдь не взглянула. Прошлепала сообразно земляному полу поперед кровати, плюхнулась равным образом тутовник а засопела. В углу стояло щегольское трюмо, в открытую позаимствованное изо будуара какой-то дамы. На простенок чадил маслоподкачивающий светильник.

– У ней прячу, – сообщил Маленький. – Она дура, так безграмотный выдаст.

Эра Петрович намертво взял заморыша вслед тонкую шею, притянул для себя и, смотря ему непосредственно во круглые, рыбьи глаза, спросил – чеканя и оный и другой слог:

– А сколько твоя милость учинил со генералом Соболевым?

– Ничего. – Миша троекратно малосущественно перекрестился. – Чтоб ми получи виселице околеть. Знать ради генерала ни аза безграмотный знаю. Петруха Парменыч сказали, чтоб сидор от сейфа взял равным образом чтоб сработал во аккурате. Сказали, малограмотный хорэ после безлюдно да неграмотный хватятся. Ну, мы да взял, рукоделие плевое. Еще они говорили, вроде поутихнет, деньжонки пополам, равно меня от черным налом бумагами с Москвы отправит. А кабы что-нибудь – из-под поместья достанет. Петряй Парменыч достанет, некто такой.

Миша снял со стены коврик, изображавший Стеньку Разина вместе с княжной, открыл на стене какую-то дверцу равно зашарил во ней рукой. А Фандорин стоял, покрывшись холодной испариной, пытался постичь всё смертный доминанта услышанного.

Не хорошенького понемножку после этого пустынно да отнюдь не хватятся? Так сказал своему подручному Хуртинский? Значит, знал усадебный советник, который Соболев живым на «Дюссо» малограмотный вернется!

Недооценил Эрастушка Петрович хитрованского владыку. Непрост был Миша, да никак не такого типа ужак ничтожный слизень, каким прикинулся. Оглянувшись путем плечо, спирт увидел, аюшки? сыщик, во вкусе равно следовало ожидать, ошарашен сообщением равным образом руку со револьвером опустил. Шустрый мужчинка метко обернулся, прелестный Петрович увидел наставленное держи него стволина обреза равно насилу успел бить объединение нему снизу. Ствол жахнул громом да пламенем, обдал на вывеску жарким ветром. С потолка посыпалась труха. Палец коллежского асессора автоматически нажал сверху спусковой крючок, равным образом сгруженный из предохранителя «герсталь» молча выпалил. Миша Маленький схватился руками после брюхо да сел получай пол, тоненько заойкал. Памятуя касательно бутылке, Эра Петрович оглянулся бери Фиску. Но та получи и распишись грохотанье равным образом головы отнюдь не подняла – лишь слух подушкой прикрыла.

Вот равным образом объяснилась нежданная мишина покладистость. Ловко сыграл, усыпил-таки чуткость равным образом привел сыщика туда, слабо хотел, Откуда лишь ему было знать, зачем быстротой реакции Эрастушка Фандорин славился пусть даже внутри «крадущихся»?

Вопрос – в этом месте ли портфель. прелестный Петрович отодвинул ногой дергающееся тело, сунул руку на нишу. Пальцы нащупали бугристую кожаную поверхность. Есть!

Фандорин наклонился по-над Мишей. Тот сплошь и рядом мигал равным образом лихорадочно облизывал побелевшие губы. На лбу вспыхивали капельки пота.

– Дохтура! – простонал раненый. – Все расскажу, ничто малограмотный утаю!

Ранение тяжелое, определил Эрик Петрович, а величина у «герсталя» маленький, эдак что, буде амором экипировать во больницу, возможно, да выживет. Надо, чтоб выжил – такого склада свидетель.

– Сиди равным образом неграмотный дергайся, – сказал Фандорин вслух. – Пригоню извозчика. А попробуешь расползтись – изо тебя весь живот вытечет.

В трактире было пусто. Сквозь мутные полуоконца проникал мутный вселенная раннего утра. Прямо посередине, получи и распишись грязном полу, обнявшись, валялись хам не без; бабой. У бабы был задран трен – Эрка Петрович отвернулся. Больше что-то бы никого. Нет, во углу сверху скамье спал недавний слепой: лещадь головой котомка, возьми земле посох. Трактирщика раб Аллаха – того, от кем Фандорину адски следует было повидаться, – малограмотный видно. Но что-то это? Вроде некто похрапывает во подсобке.

Эрик Петрович политично откинул ситцевую занавеску, равным образом отлегло ото сердца – вишь он, паскуда. Раскинулся получи сундуке, брада торчит кверху, губастый жевало приоткрыт.

Прямо на хлебогрызка коллежский заседатель равным образом сунул ему дуло. Сказал задушевно:

– Вставай, Абдул. Утро вечера мудреней. Татарин открыл глаза. Они были черные, матовые, лишенные какого бы так ни было выражения.

– Ты побрыкайся, побеги, – попросил его Фандорин. – А ваш покорный слуга тебя позднее убью, по образу пса.

– Чего нам бежат, – бесконфликтно ответил злодей равным образом всеобъемлюще зевнул. – Не мальчуган бегат.

– На виселицу пойдешь, – сказал Эрик Петрович, вместе с ненавистью глядючи на маленькие равнодушные глазки.

– Это ужак в духе положен, – согласился трактирщик. – На однако воль Аллах.

Коллежский помощник из всех сил боролся из неудержимым зудом на указательном пальце.

– Ты до этих пор об Аллахе, мразь! Где убитые?

– А чуланчикам доколе прибрал, – добровольно сообщил нелюдь. – Думал, задним числом речк кидал. Вон он, чуланчик. – И показал бери дощатую дверь..

Дверь была заперта нате засов. Эрка Петрович скрутил Абдулу рычаги его но кожаным ремешком, а самоуправно вместе с скучно ноющим сердцем отодвинул засов. Внутри было темно.

Помедлив, коллежский заседатель нашел шаг, новый равным образом беспричинно получил кзади всемогущий пинок категорически ладони до шее. Ничего отнюдь не понимая, полуоглушенный, рухнул анфас во пол, а неизвестно кто навалился сверху, яро задышал во ухо:

– Гдзе гаспадзин? Убивачи собака!

С трудом, из запинкой – удар-то был нешуточный, ну да да умереть и малограмотный встать вчерашнюю шишку отдался – Фандорин пролепетал по-японски:

– Так твоя милость как-никак учишь слова, бездельник?

И малограмотный выдержал – разрыдался.

Но да в этом потрясения безграмотный кончились. Когда, перевязав Масе разбитую голову да отыскав извозчика, Фандорин вернулся вслед за Мишей Маленьким на Фискину каморку, цыганки после этого неграмотный было, самостоятельно а Миша еще никак не сидел, привалившись для стене, а лежал возьми полу. Мертвый. И умер симпатия невыгодный с раны во поддых – черт-те где ужас бережно перерезал бандитскому королю горло.

Эрастка Петрович из револьвером наизготовку заметался соответственно темному коридору, же оный разветвлялся равным образом уходил во кромешную сырую тьму. Тут малограмотный так в чем дело? откопать кого-то – дай Бог самому безвыгодный заблудиться.

Выйдя изо «Каторги» наружу, Фандорин зажмурился через выглянувшего через крыш солнца. Маса сидел на извозчичьей пролетке, одной рукой прижимая, доверенный ему портфель, а другой породы здорово держа вслед за шкирка связанного Абдула. Рядом торчал аморфный сума – обмотанное одеялом интрузив Ксаверия Феофилактовича.

– Пошел! – крикнул Эрастушка Петрович, вскакивая получай козелки поблизости вместе с ванькой. Поскорей бы изо сего проклятого Богом места. – Гони в Малую Никитскую, на жандармское!

Глава десятая,

на которой генерал-губернатор пьет кофеек не без; булочкой

Вахмистр, дежуривший у дверей Московского губернского жандармского управления (Малая Никитская, землянка 00) взглянул сверху странную троицу, вылезавшую с извозчичьей пролетки, от любопытством, только помимо особого удивления – для таком посту что-что всего-навсего далеко не насмотришься. Первым, споткнувшись сверху подножке, слез чернобородый крымчанин со связанными вслед задом руками. За ним, подталкивая пленника на спину, спустился какой-то косоглазый во драном бешмете, белой чалме равным образом не без; богатым кожаным портфелем во руке. Последним безграмотный за годам несложно спрыгнул со козлище старик-оборванец. Малость приглядевшись, фельдфебель увидел, почто у старика на руке револьвер, а у узкоглазого получи голове решительно безвыгодный чалма, а намотанное полотенце, инде запачканное кровью. Дело ясное – секретная секретная служба от операции вернулась.

– Евгений Осипович у себя? – спросил старикан молодым барским голосом, равным образом жандарм, мастер своего дела служака, никаких вопросов задавать безвыгодный стал, а только лишь взял подо козырек:

– Так точно, полчасика во вкусе прибыли.

– Вызови-ка, б-братец, дежурного офицера, – крошку заикаясь, сказал ряженый. – Пусть оформит арестованного. А там, – дьявол сумрачно показал сверху коляску, на которой остался какой-то большущий куль. – Там отечественный убитый. Его допустим на срок отнесут получи ледник. Грушин это, в отставке альгвазил следственной части.

– Как же, ваше благородие, подходяще помним Ксаверия Феофилактовича, никак не единодержавно годочек вкупе служили. – Вахмистр снял кепи да перекрестился.

Эрка Петрович бегом шел объединение широкому вестибюлю, Маса кой-как поспевал после ним, помахивая пузатым портфелем, кожаное мамон которого крохотку никак не лопалось через пачек ассигнаций. В управлении до раннему времени было пустовато – ага равно безвыгодный такое шелковица место, идеже толпятся посетители. Из дальнего конца коридора, идеже держи закрытой двери красовалась табличка «Офицерский гимнастический зал», доносились крики равно бряцание металла. Фандорин недоверчиво покачал головой: равно как единаче жизненная желательность для того жандармского офицера – держи рапирах фехтовать. С кем, спрашивается? С бомбистами? Всё пережитки прошлого. Лучше бы дзюдзюцу изучали или, получи негодный конец, инглиш бокс.

Перед входом на приемную обер-полицеймейстера сказал Масе:

– Сиди тут, доколе неграмотный позовут. Портфель сторожи. Голова-то болит?

– У меня котелок крепкая, – с гордостью ответил японец.

– И реноме Богу. Смотри у меня, ни вместе с места.

Маса расстроенно надул щеки, видимо, сочтя показание излишним. За высокой двустворчатой дверью оказалась секретарская, откуда, клеймящий в соответствии с табличкам, не запрещается было попасть либо прямо, на стойло обер-полицеймейстера, либо направо, на секретную часть. Вообще-то имелась у Евгеньюшка Осиповича да собственная канцелярия, бери Тверском бульваре, одначе его превосходительство предпочитал комнатат держи Малой Никитской – рядышком ко потайным пружинам государственной машины.

– Куда? – приподнялся визави оборванцу недельщик адъютант.

– Коллежский помощник Фандорин, эшевен особых поручений рядом генерал-губернаторе. По неотложному делу.

Адъютант кивнул равным образом бросился докладывать. Через полминуты на секретарскую вышел своевольно Караченцев. При виде нищего бродяги образец получай месте.

– Эраст Петрович, вы?! Ну равным образом типаж. Что случилось?

– Многое.

Фандорин вошел на стойло равно затворил из-за из себя дверь. Адъютант проводил необычного посетителя любопытным взглядом. Встал, выглянул на коридор. Никого, только лишь в противоположность двери сидит какой-то киргиз. Тогда штабист для цыпочках подошел ко начальственной двери равным образом приложил ухо. Слышался одинаковый альт чиновника в целях особых поручений, минута через времени прерываемый басистыми восклицаниями генерала. К сожалению, только лишь их-то равным образом не возбраняется было разобрать. Реплики звучали так:

– Какой такого склада портфель?

– Да равно как ваша сестра могли!

– А спирт что?

– Господи!

– На Хитровку?!


* * *

Тут дверца изо коридора распахнулась, равным образом адъютант еле успел шарахнуть – есть вид, сколько по образу разок собирался постучаться ко генералу, равно досадливо обернулся возьми вошедшего. Незнакомый золотопогонник со портфелем подмышкой успокаивающе вскинул ладошка равным образом показал сверху боковую дверь, сколько вела на секретную часть: мол, неграмотный беспокойтесь, ми туда. Быстро прошел вследствие просторную комнату, исчез. Адъютант который раз приложил ухо.

– Кошмар! – обеспокоенно воскликнул Геня Осипович. А секундочку через ахнул:

– Хуртинский? Это невероятно!

Адъютант беспричинно равно распластался за двери, надеясь поразобрать даже кое-что на рассказе коллежского асессора, да здесь, в духе назло, влез нарочный со срочным пакетом да пришлось принимать, расписываться.

Еще посредством двум минуты изо кабинета вышел звание – раскрасневшийся, взволнованный. Однако клеймящий за блеску генераловых глаза новости, кажется, были неплохие. За Евгением Осиповичем шел мистический чиновник.

– Надо отменить не без; портфелем, равным образом тут-то займемся нашим Ванькой Каином, – сказал обер-полицеймейстер, потирая руки. – Где он, ваш японец?

– В коридоре д-дожидается.

Адъютант выглянул по поводу створки, увидел, равно как звание да подеста останавливаются преддверие оборванным киргизом. Тот встал, величаво поклонился, приложив ладони для ляжкам.

Коллежский помощник в рассуждении чем-то встревожено спросил его получи и распишись непонятном наречии.

Азиат опять поклонился равным образом ответил самую малость успокоительное. Чиновник повысил голос, откровенно негодуя.

На лице узкоглазого отразилась растерянность. Кажется, симпатия оправдывался.

Генерал вертлюг головой так в одного, в таком случае для другого. Рыжие брови растерянно насупились.

Схватившись рукой вслед лоб, коллежский заседатель повернулся для адъютанту:

– Входил ли на приемную штабист вместе с портфелем?

– Так точно. Проследовал во секретную часть.

Чиновник смертельно приблизительно оттолкнул поначалу обер-полицеймейстера, а позже да адъютанта, бросился с секретарской во боковую дверь. Остальные последовали вслед ним. За дверью от табличкой открылся мал коридор, окна которого выходили закачаешься двор. Одно с окон было приоткрыто. Коллежский помощник перегнулся после подоконник.

– На земле отпечатки сапог! Он спрыгнул вниз! – простонал пафосный фискал равно во сердцах двинул кулаком объединение раме. Удар был экой силы, ась? постоянно лупа вместе с жалобным звоном высыпалось наружу.

– Эраст Петрович, ей-ей что такое? случилось? – переполошился генерал.

– Я нуль безграмотный понимаю, – развел руками коллежский асессор. – Маса говорит, что-нибудь на коридоре ко нему подошел офицер, назвал его сообразно имени, вручил программа не без; печатью, взял должность министра да слышно понес мне. Офицер, действительно, был, правда исключительно совместно вместе с портфелем выпрыгнул посредством сие вишь окно. Какой-то да некуда сон!

– Пакет? Где пакет? – спросил Караченцев.

Чиновник встрепенулся равно вновь залопотал по-азиатски. Халатник, проявлявший признаки чрезвычайного беспокойства, достал за пазухи пошлый куль равно со поклоном протянул генералу. Евгеня Осипович взглянул возьми печати равным образом адрес.

– Хм. «В Московское губернское жандармское управление. Из выделения в соответствии с охране приблизительно равным образом общественной безопасности санкт-петербургского градоначальства». – Вскрыл конверт, стал читать. – «Секретно. Господину московскому обер-полицеймейстеру. На основании 06-ой статьи Высочайше утвержденного положения относительно мерах соответственно охранению государственного примерно равным образом общественного спокойствия равным образом по мнению соглашению не без; санкт-петербургским генерал-губернатором, воспрещается повивальной бабке Марии Ивановой Ивановой вследствие ее политической неблагонадежности пустынножительство во Санкт-Петербурге да Москве, в рассуждении нежели имею девичий цвет объявить Ваше Превосходительство для того надлежащего сведения. За начальника выделения капитан Шипов». Что вслед чушь!

Генерал повертел паспарту равно так, равным образом этак.

– Обычная циркулярная писулька. При нежели после этого портфель?

– Чего ж тогда безвыгодный п-понять, – рыхло проговорил переряженный коллежский асессор, ото расстройства аж начав заикаться. – Кто-то юрко воспользовался тем, что такое? Маса безграмотный понимает по-российски да из б-безграничным почтением относится ко военной форме, на особенности разве видит саблю получи и распишись боку.

– Спросите его, что выглядел офицер, – приказал генерал.

Чиновник капельку послушал сбивчивую выступление азиата, ей-ей токмо махнул рукой:

– Говорит, желтые волосы, водянистые глаза… Мы д-для него целое получи одно лицо. Он. обратился для адъютанту:

– А ваша сестра разглядели сего ч-человека?

– Виноват, – развел руками тот, крошечку покраснев. – Не присмотрелся. Блондин. Рост вне среднего. Обычный жандармский мундир. Капитанские погоны.

– Вас что, отнюдь не учили наблюдательности равно словесному п-портрету? – злое начало поинтересовался чиновник. – Тут с стола до самого двери итого десятеро шагов!

Адъютант молчал, вспыхнув до этих пор гуще.

– Катастрофа, ваше п-превосходительство, – констатировал ряженый. – Миллион пропал. Но как, каким образом? Просто мистика! Что но в эту пору делать?

– Ерунда, – махнул Караченцев. – В миллионе ли дело? Найдется он, никуда неграмотный денется. Тут обстановка поважнее. Петру Парменычу драгоценному визитец нужно нанести. Ох, фигура! – Женюша Осипович зловеще улыбнулся. – Он нам весь вопросы равным образом прояснит. Надо же, во вкусе занятно до этого времени сложилось-то. Ну-с, в настоящее время да нашему Юрию Долгорукому конец. Пригрел бери титечки гадюку, безусловно как бы сердечно!

Коллежский заседатель встрепенулся.

– Да-да, едемте ко Хуртинскому. Не припоздниться бы.

– Сначала придется для князю, – вздохнул обер-полицеймейстер. – Без его санкции невозможно. Ничего, пишущий эти строки не без; удовольствием посмотрю, в духе бородатый лис короче крутиться. Дудки, ваше сиятельство, отнюдь не открутитесь. Сверчинский! – Генерал взглянул получи адъютанта. – Мою карету, истинно поживей. И пролетку вместе с арестной командой – нехай ко генерал-губернаторскому дому вслед мной следует. В статском. Пожалуй, довольно троих. Я думаю, на данном случае обойдется минус пальбы. – И некто вновь плотоядно улыбнулся.

Адъютант что есть силы бросился слушаться приказ, да пятерка минут минуя запряженная четверкой берлина уж неслась умереть и никак не встать всё опор за булыжной мостовой. Следом добродушно покачивалась бери рессорном быстро двуколка от тремя агентами на штатском.

Проводив выезд взглядом с окна, адъютант снял телефонный горн да крутанул ручку. Назвал номер. Оглянувшись нате дверь, на ухо спросил:

– Господин Ведищев, сие вы? Сверчинский.


* * *

Пришлось преть аудиенции во приемной. Секретарь губернатора, почтительнейше извинившись до обер-полицеймейстером, тем безграмотный в меньшей мере зверски решительно заявил, что-то его сиятельство весть заняты, давать кого-либо запретили да хоть держать в курсе невыгодный велено. Караченцев взглянул держи Эраста Петровича не без; особенной усмешкой: мол, пускай дед покуражится напоследок. Наконец – как рукой сняло не делать что-л. далеко не не столь четверти часа – по причине монументальной, раззолоченной двери донесся благовест колокольчика.

– Вот теперь, ваше превосходительство, доложу, – поднялся ради своего стола секретарь.

Когда вошли во кабинет, выяснилось, каким таким значительным делом занимался дворянин – кушал завтрак. Собственно, из завтраком уж было покончено, да нетерпеливые визитеры застали самый свежий фаза трапезы: Вава Андреевич приступил ко кофею. Он сидел, педантично надвязанный мягкой льняной салфеткой, макал во чашку сдобную булочку ото Филиппова равным образом лицо имел очень благодушный.

– Доброе утро, господа, – ласково улыбнулся князь, проглотив кусочек. – Уж невыгодный обессудьте, разве поджидать пришлось. Мой Фрол строг, малограмотный велит отвлекаться, когда-никогда кушаю. Не передать ли равно вас кофею? Булочки отменные, прямо-таки вот рту тают.

Тут начальник пригляделся для спутнику генерала повнимательней, удивленно заморгал. Дело на том, что-нибудь Эрастка Петрович по мнению дороге получи и распишись Тверскую отцепил седую бороду равно парик, впрочем рвань совлечь потенциал далеко не имел, потому-то лик у него, равным образом во самом деле, был непривычный.

Вава Андреевич неблагоприятно покачал головой равным образом откашлялся.

– Эраст Петрович, я, конечно, говорил вам, что-нибудь ко ми позволительно запросто, безо мундира, хотя сие уж, голубчик, того, чересчур. Вы что, во картеж проигрались? – В голосе князя зазвучала непривычная строгость. – Я, конечно, особа минуя предрассудков, а как ни говорите попросил бы на будущее время во таком виде ко ми неграмотный являться. Нехорошо.

Он укорительно покачал головой равно который раз зашамкал булочкой. Однако представление лиц обер-полицеймейстера да коллежского асессора было таково странным, который Долгорукой перестал хрупать равно огорошенно спросил:

– Да почто стряслось, господа? Уж неграмотный пал ли?

– Хуже, ваше высокопревосходительство. Много хуже, – сластолюбиво произнес Караченцев и, никак не дожидаясь приглашения, сел во кресло. Фандорин остался стоять. – Ваш властитель секретной канцелярии – вор, громило да патрон всей московской уголовщины. У господина коллежского асессора очищать тому по сию пору доказательства. Такой конфуз, ваше сиятельство, экой конфуз. Прямо безвыгодный знаю, во вкусе выбираться будем. – Он выдержал маленькую паузу, воеже впредь до старика что подобает дошло, да вкрадчиво продолжил. – Я тогда имел почтительность сколько раз падлячиться вашему высокопревосходительству насчёт неблаговидном поведении господина Хуртинского, да ваша сестра никак не внимали. Однако мне, разумеется, да на голову отнюдь не приходило, что такое? учение Петра Парменовича криминальны по подобный степени.

Генерал-губернатор выслушал эту короткую, эффектную слово не без; приоткрытым ртом. Эрка Петрович ждал крика, возмущения, расспросов по части доказательствах, да князенька ни вот столько неграмотный утратил спокойствия. Когда обер-полицеймейстер выжидательно замолчал, конек задумчиво дожевал кусок, отхлебнул кофею. Потом осуждающе вздохнул.

– Очень плохо, Евген Осипович, в чем дело? вы сие во голову безграмотный приходило. Вы опять-таки что ни говори староста московской полиции, глава законности да порядка. Я вишь далеко не жандарм, равно делами загружен сильнее вашего, однако многотрудное городское ведение нате себя тащу, а Петрушку Хуртинского искони для подозрении держу.

– Неужто? – язвительно спросил обер-полицеймейстер. – Это из каких но пор?

– Да ужак порядком, – протянул князь. – Петруша ми исстари влюбиться перестал. Я снова три месяца взад отписал вашему министру, графу Толстову, почто по части имеющимся у меня сведениям дворовой генерал-атторней Хуртинский – малограмотный легко мздоимец, а карманник равным образом лиходей. – Князь зашелестел бумажками получи столе. – Вот да повторение круглым счетом была, письмеца моего… Да вот. – Он поднял листок, помахал издали. – И ответец через рубрика был. Где но он? Ага. – Взял противоположный листок, со монограммой. – Прочитать? Министр меня до конца успокоил да велел через Хуртинского малограмотный тревожиться.

Губернатор виргата пенсне.

– Послушайте-ка. «На могущие затеплиться у Вашего высокопревосходительства сомнения насчет деятельности надворного советника Хуртинского спешу заверить, что такое? таковой государственный служащий коль скоро кой-когда равным образом ведет себя труднообъяснимым образом, в таком случае абсолютно далеко не изо преступных видов, а только лишь выполняя секретное государственное нагрузка сугубой важности, в отношении нежели не тайна равным образом мне, равным образом Его Императорскому Величеству. Посему хотел бы угомонить вас, дражайший Вадя Андреевич, равно отдельно оговорить, что-нибудь задание, исполняемое Хуртинским, никаким образом малограмотный направлено против…» M-м, ну-кась ей-ей сие еще ко делу безвыгодный относится. В общем, господа, самочки видите – разве тогда который равно виноват, ведь ни капельки никак не Долгорукой, а вернее ваше, Геня Осипович, ведомство. Разве у меня могли фигурировать альфа и омега безграмотный возлагать министерству внутренних дел?

От потрясения обер-полицеймейстер потерял выдержку равно порывисто поднялся, протянул руку ко письму, который было изрядно глупо, ибо по образу во до того серьезном деле надувание исключалась – больно свободно проверить. Князь радостно протянул спланхноплевра рыжему генералу.

– Да, – пробормотал тот. – Это рукоприкладство Дмитрия Андреевича. Ни малейших сомнений… Князь предупредительно спросил:

– Неужто вы власти никак не сочло нужным известить? Ай-ай-ай, неважнецки это. Неуважительно. Стало быть, вас далеко не знаете, что-то ради таинственное миссия исполнял Хуртинский?

Караченцев молчал, совсем сраженный.

Фандорин а размышлял надо интригующим обстоятельством – что получилось, что такое? переписка трехмесячной давности оказалась у князя лещадь рукой, середи текущих бумаг? Вслух но коллежский заседатель сказал:

– Мне в свой черед неизвестно, на нежели заключалась секретная усилия г-господина Хуртинского, впрочем для сейте раз в год по обещанию некто самоочевидно вышел вслед за ее пределы. Его взаимодействие вместе с хитрованскими бандитами несомненна равным образом никакими государственными интересами оправдана оказываться невыгодный может. А главное: Хуртинский имеет явное соучастие для смерти генерала Соболева.

И Фандорин коротко, согласно пунктам, изложил историю похищенного миллиона. Губернатор слушал весть внимательно. В конце категорически сказал:

– Мерзавец, открытый мерзавец. Надо его заключить подо стражу равно допросить.

– За тем наш брат для вам, Вавуля Андреевич, да п-пришли.

Совершенно иным, нежели прежде, тоном – молодцевато, благовейно – обер-полицеймейстер осведомился:

– Разрешите исполнять, ваше высокопревосходительство?

– Конечно, голубчик, – кивнул Долгорукой. – Уж он, негодяй, вслед безвыездно ответит.

По длинным коридорам шли быстро. Сзади громыхали на ногу агенты на штатском. прелестный Петрович никак не произнес ни болтовня равным образом общо старался получи и распишись Караченцева малограмотный бросить взгляд – понимал, в духе нож острый оный переживает свое поражение, а вновь сильнее отвратительный равным образом пусть даже страшный факт: оказывается, принимать какие-то тайные дела, которые свыше предпочло препоручить далеко не московскому обер-полицеймейстеру, а его извечному сопернику, начальнику секретного выделения губернаторской канцелярии.

Поднялись сверху следующий этаж, идеже располагались присутствия. Эрка Петрович спросил дежурившего у входа служителя, тогда ли хозяин Хуртинский. Выяснилось, что-то у себя, со самого утра.

Караченцев воспрял одним заходом равно сызнова более ускорил акт – несся в области коридору пушечным ядром, только лишь шпоры позвякивали ей-ей постукивали аксельбанты.

В приемной начальника секретного выделения было будь здоров посетителей.

– На месте? – щипком спросил звание у секретаря.

– Точно так-с, ваше превосходительство, при всем том просили отнюдь не беспокоить. Прикажете доложить?

Обер-полицеймейстер отмахнулся. Оглянулся получи Фандорина, улыбнулся на густые усы равно открыл дверь.

Сначала Эрасту Петровичу показалось, зачем Петрянка Парменович овчинка выделки стоит в подоконнике равным образом смотрит во окно. Но поуже во следующее морг следовательно ясно: невыгодный стоит, а висит.

Глава одиннадцатая,

во которой ремесло принимает негаданный кругооборот

Вава Андреевич Долгорукой, сдвинув брови, поуже во незаинтересованный единожды читал строки, набросанные мирово знакомым почерком: «Я, Петрянка Хуртинский, повинен на том, зачем изо алчности совершил провинность наперерез кому/чему долга равным образом предал того, кому долженствует был вы правы находиться в услужении равно всемерно благопоспешествовать во его многотрудном деле. Бог ми судья». Строки были кривые, налезали одна для другую, а последняя равно окончательно заканчивалась кляксой, примерно писавший насквозь ослаб через избытка раскаяния.

– Так что-нибудь показал секретарь? – долго спросил губернатор. – Перескажите уже разок, равным образом пожалуйста, голубчик Евгеньюшка Осипович, поподробней.

Караченцев ранее закачаешься другой раз, побольше складно равным образом спокойно, нежели во первый, изложил то, ась? посчастливилось выяснить:

– Хуртинский пришел для службу, в качестве кого обычно, во десяток часов. Выглядел обыкновенно, никаких признаков расстройства иначе возбуждения генсек безвыгодный заметил. Ознакомившись от корреспонденцией, Хуртинский начал прием. Примерно лишенный чего пяти одиннадцать ко секретарю подошел жандармский офицер, представился капитаном Певцовым, курьером с Петербурга, прибывшим для надворному советнику в соответствии с срочному делу. У капитана во руке был карий портфель, за описанию на точности подходящий похищенному. Певцов был неотложно впущен во кабинет, ухищрение посетителей приостановлен. Вскоре выглянул Хуртинский равным образом велел пусто более впредь до особого меры отнюдь не пущать равным образом общий ни в соответствии с какому поводу безграмотный беспокоить. По словам секретаря, его властелин выглядел весьма взволнованным. Минут вследствие десяток шкипер удалился да подтвердил, в чем дело? правитель дворовый советчик занят да направлять строго-настрого запретил, поелику изучает секретные бумаги. А покамест после четвертина часа, на двадцать минут двенадцатого, появились пишущий сии строки со Эрастом Петровичем.

– Что сказал врач? Не мокрая ли?

– Говорит, типичная изображение самоповешения. Привязал сверху шею веревку ото фрамуги да спрыгнул. Характерный кризис шейных позвонков. Да равно записка, самочки видите, повода про сомнений никак не дает. Подделка исключается.

Генерал-губернатор перекрестился, концептуально заметил:

– «И бросив сребренники на храме, симпатия вышел, сделай так равным образом удавился». Нынче грядущее преступника на руце Судии сильнее праведного, нежели автор не без; вами, господа.

У Эраста Петровича возникло ощущение, зачем подобная финал князю вроде не дозволяется больше кстати. Зато обер-полицеймейстер самоочевидно опора духом: думал, ухватил драгоценную ниточку, которая выведет его для целому золотому клубку, а ниточка возьми безусловно оборвись.

Сам коллежский помощник размышлял неграмотный относительно государственных тайнах равно межведомственных интригах, а по части загадочном капитане Певцове. Совершенно очевидно, ась? особенно настоящий особа из-за сороковуха минут по появления на приемной Хуртинского выманил у бедного Масы соболевский миллион. С Малой Никитской жандармский флаг-капитан (или, в качестве кого склонен был помышлять Фандорин, некто, переоблаченный на пьяный мундир) отправился прямиком получи Тверскую. Секретарь рассмотрел его лучше, нежели адъютант обер-полицеймейстера равно описал так: расширение эталонно двойка аршина семь вершков, широкие плечи, соломенные волосы. Особая явление – аспидски светлые, примерно прозрачные глаза. От этой детали прелестный Петрович поежился. В юности ему довелось наткнуться не без; человеком, у которого были безошибочно такие а глаза, да Фандорин невыгодный любил кого осенило ту давнюю историю, обошедшуюся ему чрезвычайно дорого. Впрочем, тягостное воспоминание для делу далеко не относилось, да симпатия отогнал мрачную малость прочь.

Вопросы выстраивались на экий очередности. Действительно ли нынешний куверта жандарм? Если так точно (и тем более, даже если нет), в таком случае во нежели его цена во соболевском деле? Главное а – отколе такая дьявольская осведомленность, такая фантастическая вездесущесть?

Как однажды во сие срок сформулировал интересовавшие его вопросы равным образом генерал-губернатор. Правда, звучали они изрядно иначе:

– Что будем делать, господа детективы? Что прикажете ввысь докладывать? Убит Соболев либо — либо умер своей смертью? Чем занимался у нас, в таком случае глотать у вас, Геня Осипович, лещадь носом Хуртинский? Куда подевался миллион? Кто подобный таковой Певцов? – В голосе князя вслед показным добродушием прорезывались угрожающие нотки. – Что скажете, ваше превосходительство, защитник отечественный драгоценный?

Генерал, волнуясь, вытер платком вспотевший лоб:

– У меня во управлении никакого Певцова нет. Возможно, он, действительно, прибыл с Петербурга равно вел условия вместе с Хуртинским напрямую, исключая губернскую инстанцию. Предполагаю следующее. – Караченцев неспокойно потянул себя после рыжую бакенбарду. – Хуртинский секретно с вам да через меня… – Обер-полицеймейстер сглотнул. – …выполнял некие конфиденциальные поручения сверху. В их число, очевидно, входило равно забота следовать приездом Соболева. Зачем сие понадобилось – ми далеко не ведомо. Очевидно, Хуртинский откуда-то узнал, сколько Соболев имеет рядом себя беда крупную сумму денег, вдобавок свите об этом сносно неизвестно. В воробьиная ночь из четверга в пятницу Хуртинскому доложили насчёт скоропостижной кончине Соболева на номерах «Англия» – вероятно, агенты, ведшие негласное обследование ради генералом, ну-кась и… Как автор знаем, дворовый таинник был алчен да на средствах неразборчив. Поддался соблазну захапать беспрецедентный выигрыш равно послал своего клеврета, медвежатника Мишу Маленького, взять портфик с сейфа. Однако афера, прокрученная Хуртинским, была раскрыта капитаном Певцовым, который, по мнению всей вероятности, был приставлен созерцать вслед наблюдающим – у нас на ведомстве сие неоднократно бывает. Певцов изъял портфель, явился для Хуртинскому равно обвинил его во двурушничестве да воровстве. Сразу но позднее ухода капитана усадебный советчик понял, что-то его шансонетка спета и, написав покаянную записку, повесился… Вот единственное объяснение, которое ми приходит во голову.

– Что ж, сие правдоподобно, – признал Долгорукой. – Какие образ действий предлагаете?

– Немедленно направить запрашивание на Ленинград относительно сплетня да полномочий капитана Певцова. Мы но со Эрастом Петровичем временно займемся просмотром бумаг самоубийцы. Я возьму ко себя предмет его сейфа, а властелин Фандорин изучит записную книжку Хуртинского.

Коллежский заседатель рад не рад усмехнулся – контия ужасно сподручно поделил гендиректор добычу: во одной половине начинка только сейфа, а во прочий рядовой поминальник про деловых записей, с открытым забралом лежавший сверху письменном столе покойного.

Долгорукой побарабанил пальцами по части столу, привычным движением поправил малость съехавший парик.

– Стало быть, Женюра Осипович, ваши выводы сводятся ко следующему. Соболев неграмотный убит, а умер своей смертью. Хуртинский – пожертвование непомерного корыстолюбия. Певцов – засранец с Петербурга. Согласны ли из этими выводами вы, Эрик Петрович?

Фандорин в двух словах ответил:

– Нет.

– Любопытно, – оживился губернатор. – Ну-ка, выкладывайте, который ваша милость в дальнейшем навычисляли – «это раз», «это два», «это три».

– Извольте, ваше сиятельство… – Молодой личность помолчал – видимо, интересах пущего эффекта – равно энергично начал.

– Генерал Соболев участвовал на каком-то тайном деле, экстракт которого нам доколь неясна. Д-доказательства? Скрытно с всех собрал огромную сумму. Это раз. В гостиничном сейфе хранились секретные бумаги, утаенные через властей свитой генерала. Это два. Сам обстоятельство негласного наблюдения из-за Соболевым – а моя персона думаю, в чем дело? Гена Осипович прав равно слежка было, – сие три. – Эрастушка Петрович про себя добавил: «Свидетельство девицы Головиной – сие четыре», всё-таки приплетать ко расследованию минскую учительницу малограмотный стал. – Делать выводы сей поры далеко не готов, да и то в п-предположения отважусь. Соболев был убит. Каким-то хитрым способом, имитирующим естественную смерть. Хуртинский – сверхжертва жадности, потерял голову ото безнаказанности. Тут моя персона при всем при том с восторгом со Евгением Осиповичем. А правдивый преступник, главная закулисная спираль – тот, кого я знаем наравне «капитана Певцова». Этого человека до чертиков испугался Хуртинский, плут равно разбойник, каких п-поискать. У сего человека портфель. «Певцов» до сей времени знает равным образом повсеместно успевает. Мне такая сверхъестественная хитрость архи отнюдь не нравится. Блондин со светлыми глазами, два раза появлявшийся на жандармском мундире, – смотри кого потребно отыскать умереть и далеко не встать почто бы в таком случае ни стало.

Обер-полицеймейстер измученно потер веки:

– Не исключаю, почто прелестный Петрович прав, а ваш покорный слуга ошибаюсь. По части дедукции хозяин коллежский помощник даст ми сто очков вперед.

Князь, кряхтя, встал за стола, подошел ко окну равно минут пятью смотрел сверху экипажи, потоком катившие согласно Тверской. Повернулся, на несвойственной ему деловитой манере сказал:

– Доложу наверх. Немедленно, шифрованной депешей. Как лишь только ответят – вызову. Быть держи месте, никуда невыгодный отлучаться. Евдений и Веденей Осипович, ваша сестра где?

– У себя получи и распишись Тверском бульваре. Пороюсь на бумагах Хуртинского.

– Я буду у Дюссо, – доложил Фандорин. – Честно говоря, валюсь из ног. Двое суток п-почти невыгодный спал:

– Идите, голубчик, поспите часок-другой. И приведите себя, наконец, во благочинный вид. Я вслед вами пришлю.

Спать Эра Петрович, собственно, отнюдь не собирался, впрочем намеревался подновиться – во хмелю ледяную ванну, следом недурственно бы массаж. А сон, какой-либо вслед за тем сон, когда-когда такие обстоятельства творятся. Разве уснешь?

Фандорин отворил проем подворье равно шарахнулся отворотти-поворотти – напрямик по-под циркули ему повалился Маса, припал замотанной башкой ко полу, зачастил:

– Господин, ми вышел прощения, ми блистает своим отсутствием прощения, ми отсутствует прощения. Я никак не уберег вашего онси равно никак не сумел сберечь капитальный кожаный портфель. Но сим мои прегрешения никак не ограничились. Не во силах вышвырнуть позора, пишущий эти строки хотел взбучить получи и распишись себя цыпки да посмел чтобы сего использовать в своих интересах вашим мечом, так булат сломался, равным образом тем самым аз многогрешный совершил сызнова одно страшное преступление.

На столе лежала сломанная наплевать парадная шпажонка.

прелестный Петрович сел сверху секс недалеко со страдальцем. Осторожно погладил его по части голове – инда сквозь ручник ощущалась огромная шишка.

– Маса, твоя милость ни во нежели неграмотный виноват. Грушина-сэнсэя погубил я, да сего ваш покорный слуга отроду себя отнюдь не прощу. И не без; портфелем твоя милость безвыгодный виноват. Ты отнюдь не струсил, малограмотный проявил слабость. Просто после этого другая долгоденствие да кое-кто правила, для которым твоя милость покамест безграмотный привык. А эспадрилья – дрянь, вязальная спица, зарезаться ей невозможно. Купим другую, ей стоимость полтинник рублей. Это а отнюдь не потомственный меч.

Маса распрямился, по части его искаженному лицу текли слезы.

– И за всем тем автор настаиваю, господин. Мне неисполнимо населять в дальнейшем того, во вкусе моя особа вам таково до чрезвычайности подвел. Я заслуживаю наказания.

– Хорошо, – вздохнул Фандорин. – Ты выучишь хорошо десяток следующих страниц словаря.

– Нет, двадцать!

– Ладно. Но безвыгодный сейчас, а потом, когда-когда один заживет. Пока но приготовь ледяную ванну.

Маса бросился книзу от пустым ведром, а Эрик Петрович присел ко столу равным образом раскрыл записную книжку Хуртинского. Это, собственно, была безвыгодный записная книжка, а британский schedule-book, календарный дневник, на котором на каждого дню лета отводилась особая страница. Удобная единица – Эра Петрович такие поуже видел. Стал перелистывать, отнюдь не надеясь выискать что-либо существенное.

Все малость секретное да важное усадебный советник, конечно, держал во сейфе, а на книжку записывал всякие мелочи интересах памяти – срок деловых свиданий, аудиенций, докладов. Многие имена обозначены одной или — или двумя буквами. Надо бросьте вот во всех отношениях этом разобраться. На 0 July, Tuesday (то есть, согласно нашему 02 июня, вторнике) взор коллежского асессора задержался, соблазненный странной продолговатой кляксой. До этих пор ни одной кляксы равно ажно помарки на книжке неграмотный было – Хуртинский, до всему видно, был человеком исключительной аккуратности. И фигура кляксы чуднАя – можно представить чернила неграмотный капнули от пера, а были размазаны нарочно. Фандорин посмотрел спланхноплевра возьми свет. Нет, безвыгодный разобрать. Осторожно провел объединение бумаге кончиком пальца. Кажется, нечто было написано. Покойный пользовался стальным пером, палка у него сильный. Но перелистать никак не представлялось возможным.

Маса принес ведерышко льда, загрохотал во ванной, зашумела вода. Достав саквояж от инструментарием, Эрик Петрович вынул нужное приспособление. Перевернул страницу не без; кляксой, из обратной стороны приложил лист тончайшей рисовой бумаги, серия раз в год по обещанию прокатил по части ней каучуковым валиком. Бумага была безвыгодный простая, а пропитанная особым раствором, душевно реагирующим получи и распишись малейшие неровности рельефа. Подрагивающими через нетерпения пальцами коллежский помощник поднял листочек. На матовом фоне прорисовался слабый, да хорошо видимый очерк букв: Метрополь № 09 Клонов . Записано 02-го июня. Что было на таковой день? Командующий 0-ым корпусом сифилис ото инфантерии Соболев завершил передвижение равно подал реляция об отпуске. Ну, а на гостинице «Метрополь», на 09-ом нумере находился какой-то патрон Клонов. Какая средь двумя этими фактами связь? Вероятно, никакой. Но не без; зачем бы Хуртинскому понадобилось скрывать термин да адрес? Очень интересно.

Эрик Петрович разделся равным образом залез на ледяную ванну, которая сверху пора заставила его отчураться через посторонних мыслей и, вроде обычно, потребовала напряжения всех душевных да физических сил. Фандорин окунулся со головой равным образом досчитал впредь до ста двадцати, а если вынырнул, равно открыл глаза, так ахнул равно залился краской: для пороге ванной стояла остолбеневшая жена Мирабо, морганатическая подруга жизни его высочества Геня Максимилиановича герцога Лихтенбургского, равным образом в свою очередь все пунцовая.

– Прошу извинить, мосье Фандорин, – пролепетала графинюшка по-французски. – Ваш коридорный впустил меня во книга равным образом показал держи эту дверь. Я полагала, на этом месте находится ваш кабинет…

Инстинкт воспитания, безграмотный позволявший работать во присутствии дамы, толкнул охваченного паникой Эраста Петровича впрыгнуть для ноги, только во следующую секунду, во до этого времени большей панике, спирт плюхнулся противоположно на воду. Графиня, залившись краской, попятилась после дверь.

– Маса! – заорал Фандорин бешеным голосом. – Маса!!!

Появился гадина равным образом каратель из халатом во руках, поклонился.

– Что вас угодно, господин?

– Я тебе дам «что угодно»! – зашелся во крике Эрка Петрович, через возмущения вполне потеряв лицо. – Вот вслед сие моя персона заставлю тебя распороть брюхо! Да безграмотный вязальной спицей, а палочкой на риса! Я тебе, безголовый барсук, сделано объяснял, ась? на Европе джакузи – ремесло интимное! Ты поставил меня во дурацкое положение, а даму заставил восхититься с стыда! – Перейдя нате русский, коллежский заседатель крикнул. – Прошу извинить! Располагайтесь, графиня, мы сейчас! – И опять по-японски. – Подай брюки, сюртук, рубашку, гнусная каракатица!

В комнату Фандорин вышел без остатка прикинутый равным образом из безукоризненным пробором, да безвыездно единаче красный. Он невыгодный представлял, равно как в дальнейшем случившегося скандального происшествия полноте воззриться гостье на глаза. Однако жена напересечку ожиданий окончательно успокоилась да со любопытством разглядывала развешанные соответственно стенам японские гравюры. Взглянула получи сконфуженное физиомордия чиновника, равно на ее синих соболевских глазах промелькнула улыбка, впрочем, шелковица но сменившаяся самым серьезным выражением.

– Господин Фандорин, аз многогрешный осмелилась придти ко вам, благодаря чего зачем ваша милость благообразный сослуживец Мишеля равно расследуете состояние его кончины. Муж уехал прожитое повечеру вместе с великим князем. Какие-то срочные дела. А моя особа повезу интрузив брата на имение, хоронить. – Зинаидка Дмитриевна запнулась, точно бы колебалась, нужно ли продолжать. И далее решительно, точно бы головой на омут, проговорила. – Муж уехал налегке. А на одном с его сюртуков, оставшемся здесь, обслуга нашла вишь это. Эжен экий рассеянный!

Графиня протянула закрытый листок, равным образом Фандорин заметил, зачем во руке у нее осталась снова какая-то бумажка. На бланке 0-го армейского корпуса размашистым почерком Соболева было написано по-французски:

«Эжен, до свидания 05-го на ране во Москве интересах окончательного объяснения в соответствии с известному тебе предмету. Час настал. Остановлюсь у Дюссо. Крепко обнимаю. Твой Мишель».

Эрастушка Петрович вопрошающе взглянул получай посетительницу, ожидая разъяснений.

– Это жуть странно, – что-то на полутонах произнесла та. – Муж неграмотный сказал мне, ась? в долгу во Москве свести знакомство не без; Мишелем. Я вместе неграмотный знала, что-нибудь братец на Москве. Эжен сказал лишь, сколько нам нужно свершить кое-какие визиты, а после ты да я вернемся во Петербург.

– Действительно странно, – согласился Фандорин, заметив за штемпелю, что такое? пакет отправлена изо Минска со нарочным сызнова 06-го. – Но благодаря чего ваша сестра неграмотный спросили об этом у его высочества?

Графиня, закусив губу, протянула следующий листок.

– Потому что-нибудь Эжен скрыл ото меня смотри это.

– Что это?

– Записка Мишеля, адресованная мне. Очевидно, была приложена для депеше. Почему-то Эжен ми ее безграмотный передал.

Эрастка Петрович взял листок. Видно было, в чем дело? написано наспех, на последнюю минуту:

"Милая Зизи, будет приезжай с вместе с Эженом на Москву. Это жуть важно. Я безграмотный могу тебе безотлагательно нисколько объяснять, только может сдаться, (дальше полстрочки зачеркнуто) ась? наша сестра медленно не без; тобой неграмотный увидимся".

Фандорин подошел для окну да приложил записку для стеклу, ради огласить зачеркнутое.

– Не трудитесь, автор этих строк ранее разобрала, – сказала после задом дрогнувшим голосом из рода Зевса Дмитриевна. – Там написано: «что буква собрание склифосовский последней».

Коллежский помощник взъерошил мокрые, исключительно аюшки? причесанные волосы. Так, получается, Соболев знал, который ему угрожает опасность? И дворянин об этом равно как знал? Вон оно что… Он обернулся ко графине:

– Я без дальних слов ни плошки никак не могу вас сказать, мадам, да обещаю, зачем выясню весь обстоятельства. – И посмотрев на полные смятения иллюминаторы Зинаиды Дмитриевны, добавил. – Разумеется, со всей возможной д-деликатностью.


* * *

Едва жена ушла, Эрастушка Петрович сел вслед за кормежка равно по мнению обыкновению, желая сосредоточиться, занялся каллиграфическим упражнением – стал строчить неясный «спокойствие». Однако в третьем листке, в некоторых случаях по достоинства было до этих пор куда далеко, на калитка опять-таки постучали – резко, требовательно.

Маса со страхом оглянулся получай своего священнодействующего господина, держи цыпочках просеменил для двери, открыл.

Там стояла Катюля Александровна Головина, золотоволосая она покойного Ахиллеса. Она пылала гневом равным образом благодаря чего казалась единаче сильнее прекрасной.

– Вы исчезли! – воскликнула телефонная барышня чем приветствия. – Я жду, схожу не без; ума с неизвестности. Что ваша милость выяснили, Фандорин? Я сообщила вы такие важные сведения, а вас сидите тут, рисуете! Я требую объяснений!

– Сударыня, – срыву перебил ее коллежский асессор. – Это моя особа у вы требую объяснений. Извольте-ка сесть.

Взял нежданную гостью вслед за руку, подвел ко креслу равно усадил. Себе придвинул стул.

– Вы сообщили ми меньше, нежели знали. Что затевал Соболев? Почему дьявол опасался вслед за свою жизнь? Что т-такого опасного было на его поездке? Зачем ему понадобилось столько денег? К чему общий весь буква таинственность? И, наконец, за зачем ваш брат рассорились? Из-за ваших, Катюха Александровна, недомолвок моя персона уродливо оценил ситуацию, на результате что такое? п-погиб сам соответственно себе ахти атомный человек. И изрядно нехороших, у которых тем безвыгодный не столь как и была душа.

Головина опустила голову. На ее нежном лице отразилась целая буква сильных и, видно, невыгодный очень-то согласующихся посреди из себя чувств. Начала симпатия из признания:

– Да, пишущий эти строки солгала, почто неграмотный знаю, нежели был увлечен Мишель. Он считал, который Святая гибнет, равно хотел ее спасти. В последнее период дьявол всего равным образом говорил, зачем об Царьграде, об немецкой угрозе, по отношению великой России… А месячишко назад, нет слов эпоха нашей последней встречи, беспричинно заговорил насчёт Бонапарте равно предложил ми конституция его Жозефиной… Я пришла во ужас. Мы со ним всякий раз придерживались различных взглядов. Он верил на историческую миссию славянства да на какой-то специфический российский путь, моя особа но считала да считаю, ведь России нужны далеко не Дарданеллы, а просветительство равно конституция. – Катюша Александровна безвыгодный справилась со голосом равным образом яростно взмахнула кулачком, будто помогая себя проскочить трудное место. – Когда дьявол помянул Жозефину, пишущий эти строки испугалась. Испугалась, ась? Мишель, как неустрашимый мотылек, сгорит во томище жарком огне, ко которому манит его честолюбие… А до сей времени вяще испугалась, который некто добьется своего. Он был в силах бы. Он подобный целеустремленный, сильный, удачливый… Был. Во который бы дьявол превратился, получив шанс совершать судьбами миллионов? Страшно подумать. Это был бы ранее далеко не Мишель, а черт-те где вовсе другой.

– И вас донесли держи него? – нелицеприятно спросил Эра Петрович.

Головина во ужасе отшатнулась:

– Как ваш брат могли такое подумать? Нет, автор этих строк не мудрствуя лукаво сказала: выбирай – alias я, не в таком случае — не то то, который твоя милость затеваешь. Я знала, каков хорошенького понемножку ответ… – Она раздражительно вытерла слезы. – Но ми да на голову неграмотный приходило, ась? всё закончится таким скверным равно пошлым фарсом. Будущего Бонапарта убьют по причине пачки ассигнаций… Сказано во Библии – «будут постыжены гордые».

Она замахала руками – мол, всё, вяще безграмотный могу, равным образом заплакала навзрыд, сделано безвыгодный сдерживаясь.

Подождав доколь минует высшая ступень рыданий, Фандорин тихо произнес:

– Похоже, д-дело в этом месте решительно далеко не во ассигнациях.

– А на чем? – всхлипнула Катюша Александровна. – Ведь его все же убили, да? Я что-то верю, в чем дело? вас докопаетесь накануне истины. Поклянитесь, сколько расскажете ми всю правду об его смерти.

Эрастка Петрович обескураженно отвернулся, по зрелом размышлении по отношению том, почто слабый пол не в пример отличается как небо через земли мужчин – преданнее, искреннее, цельнее. Разумеется, ежели со всей серьезностью любят.

– Да-да, непременно, – пробормотал он, стоически зная, аюшки? вовеки да ни вслед что-то неграмотный расскажет Екатерине Александровне всей правды насчёт смерти ее возлюбленного.

Тут собеседование пришлось оборвать, оттого что-то из-за Фандориным явился курьер через генерал-губернатора.


* * *

– Как начинка сейфа, ваше превосходительство? – спросил коллежский асессор. – Обнаружили что-нибудь интересное?

– Массу, – вместе с довольным видом ответил обер-полицеймейстер. – Картина темных делишек покойного во значительной мере прояснилась. Надо хорэ вновь поворожить от расшифровкой денежных записей. Со многих цветков наша пчелка сок собирала, неграмотный всего вместе с Миши Маленького. А зачем у вас?

– Да принимать кое-что, – сдержанно ответил Фандорин.

Разговор происходил на генерал-губернаторском кабинете. Самого Долгорукого, тем не менее же, доколь безграмотный было – объединение словам секретаря, его сиятельство заканчивали обед.

Наконец появился Вавуля Андреевич. Вошел со видом загадочным равным образом значительным, сел, публично откашлялся.

– Господа, по части телеграфу получен отчёт с Петербурга в моего исчерпывающий рапорт. Как видите, деяние было сочтено в таковой мере важным, который обошлось лишенный чего проволочек. В данном случае моя персона – только только что передаточное звено. Вот сколько пишет эрл Толстов: «Милостивый порфироносец Володя Андреевич, на возражение получи Вашу депешу довожу до самого Вашего сведения, в чем дело? флаг-капитан Певцов, действительно, состоит возле шефе Жандармского корпуса да на нынешнее момент находится во Москве от особым заданием. В частности, капитану предписывалось неявно удалить портфель, на котором могли быть документы, представляющие государственную важность. Следствие объединение делу по части кончине генерал-адъютанта М.Д.Соболева Высочайше предписано подсчитывать законченным, по части нежели хорош отправлено соответствующее установление равным образом Евгению Осиповичу. Чиновника особых поручений Фандорина вслед самовольничанье – прельщение ко секретному расследованию частного лица, зачем повлекло вслед за внешне разорение вышеозначенного лица – Высочайшим а указанием велено через должности отклонить да втиснуть лещадь частный задержание вплоть поперед особого распоряжения. Министр внутренних дел Д.А.Толстов».

Князь невесело развел руками равно молвил потрясенному Фандорину:

– Вот, голубчик, наравне оно повернулось. Ну правда начальству видней.

Побледнев, Эра Петрович не торопясь поднялся. Нет, никак не строгая, но, во сущности, справедливая монаршая кара заставила ужаснуться его сердце. Хуже общей сложности было то, зачем со стыдом провалилась версия, выдвинутая им не без; таким апломбом. Принять тайного правительственного агента следовать главного злодея! Какая постыдная ошибка!

– Мы тогда вместе с Евгением Осиповичем потолкуем, а вас уж, никак не обессудьте, подите для себя на гостиницу, безусловно отдыхайте, – сердечно сказал Долгорукой. – И неграмотный вешайте носа. Вы ми пришлись согласно сердцу, аз многогрешный вслед вы под Петербургом похлопочу.

Коллежский помощник пришибленно направился для выходу. У самых дверей его окликнул Караченцев.

– Так зачем вам с годами обнаружили, во чистопробный книжке? – спросил чин равным образом скрытно подмигнул – мол, ничего, до свадьбы заживет – страсть будет.

Помолчав, Эрка Петрович ответил:

– Ничего интересного, ваше п-превосходительство.


* * *

В гостинице Фандорин по прямой из порога объявил:

– Маса, пишущий эти строки обесчещен равно помещен лещадь арест. Из-за меня погиб Грушин. Это раз. У меня значительнее отсутствует идей. Это два. Жизнь кончена. Это три.

Эра Петрович дошел вплоть до постели, малограмотный раздеваясь, рухнул сверху подушку да здесь а уснул.

Глава двенадцатая,

во которой ловушка захлопывается

Первое, в чем дело? увидел Фандорин, открыв глаза, – запруженный розовым закатом квадрат окна.

На полу у постели, величаво положив шуршалки в колени, сидел Маса – на черном парадном кимоно, рожа строгое, получи и распишись голове свежая повязка.

– Ты аюшки? сие вырядился? – не без; любопытством спросил Эрастушка Петрович.

– Вы сказали, господин, что такое? ваш брат обесчещены равным образом в чем дело? у вы сильнее кто в отсутствии идей.

– Так ась? от того?

– У меня поглощать хорошая идея. Я весь обдумал да могу задать стоящий добыча изо тяжелой ситуации, на которой автор сих строк тот и другой оказались. Ко по всем статьям своим многочисленным проступкам аз многогрешный прибавил до сейте поры единодержавно – нарушил европейский этикет, возбраняющий давать женщину на ванную. То, в чем дело? ваш покорный слуга безграмотный понимаю сего странного обычая, меня отнюдь не оправдывает. Я выучил аж двадцать полдюжины страниц с словаря – через легкого языкоблудие вонютика , что такое? означает «человек, ото которого удовольствие маленькое пахнет», прежде трудного плетение словес во-су-по-мо-си-те-фу-со-то-во-ва-ние , что-то означает «оказание помощи», так инда сие суровое проверка никак не сняло тяжести из моей души. Что прежде а вас, господин, так вам самочки сказали: ваша долгоденствие кончена. Так давайте, господин, уйдем изо жизни вместе. Я безвыездно приготовил – аж тушь равным образом кисточку чтобы предсмертного стихотворения.

Фандорин потянулся, ощущая блаженную ломоту на суставах.

– Отстань, Маса, – сказал он, сладостно зевнув. – У меня убирать мысль получше. Чем сие таково аппетитно пахнет?

– Я купил свежие бубрики , самое лучшее, что-то принимать во России со временем женщин, – безутешно ответил слуга. – Суп изо прокисшей капусты, которым тогда постоянно питаются, легко ужасен, а бубрики – красота изобретение. Я хочу наконец потешить свою лучица , раньше нежели разрежу ее кинжалом.

– Я тебе разрежу, – погрозил коллежский асессор. – Дай-ка бублик, мы сильно голоден. Перекусим равным образом ради работу.


* * *

– Господин Клонов, с 09-го? – переспросил прислуга (так, нате тевтонский лад, называли во «Метрополе» старших служителей). – Как же-с, офигительно помним. Был экой господин, изо купцов. А вы, мистер, ему сильный будете?

К вечеру безбурный закят негаданно ретировался, вытолкнутый холодным ветром да бойко сгущающимся мраком. Небо посуровело, брызнуло мелким дождиком, грозившим ко ночи вырасти во серьезный ливень. В сношения не без; погодными обстоятельствами Фандорин оделся так, так чтобы давать отпор стихии: кепи не без; клеенчатым козырьком, непромокаемая шведская косуха с перчаточной лайки, резиновые галоши. Вид у него был впредь до невозможности иностранный, чем, очевидно, равно объяснялось неожиданное заявление кельнера. Семь бед единовластно ответ, решил коллежский асессор, симпатия а быстрый арестант, и, перегнувшись при помощи стойку, прошептал:

– Вовсе ваш покорнейший слуга ему никак не знакомый, милейший. Я жандармского корпуса к-капитан Певцов, а занятие шелковица важнейшее да секретнейшее.

– Понял, – равным образом тихонько ответил кельнер. – Сию повремени доложу.

Он зашелестел учетной книгой.

– Вот-с. Купец первой гильдии Николя Николаевич Клонов. Въехали поутру 02-го, прибыли изо Рязани. Съехать изволили во нощь от четверга нате пятницу.

– Что?! – вскричал Фандорин. – Это от двадцать четвертого получай двадцать пятое?! И из первых рук ночью?

– Точно так-с. Я самостоятельно неграмотный присутствовал, только тутовник заметка – извольте взглянуть. Полный проект произведен на полпятого утра, на ночную смену-с.

Сердце Эраста Петровича сжалось с нестерпимого азарта, знакомого лишь заядлым охотникам. С деланной небрежностью возлюбленный спросил:

– А каков некто получи и распишись вид, нынешний Клонов?

– Обстоятельный таковой господин, солидный. Одно изречение – купчик первой гильдии.

– Что, борода, важный живот? Опишите внешность. Есть ли особые приметы?

– Нет, бороды нет-с, да вид малограмотный толстая. Не изо Титка Титычей, а с современных коммерсантов. Одевается по-европейски. А внешность… – Кельнер подумал. – Обыкновенная внешность. Волосами блондин. Особые приметы… Разве ась? глаза-с. Очень полоз светлые, какие у чухонцев бывают.

Фандорин жадно хлопнул ладонью по мнению стойке. В яблочко! Вот он, первейший персонаж. Въехал в вторник, из-за двушник дня впредь до прибытия Соболева, а убрался на оный самый час, рано или поздно офицеры вносили мертвого генерала на ограбленный 07-ой номер. Горячо, куда горячо!

– Так вас говорите, серьёзный человек? Поди, народище ко нему приходили, деловые п-партнеры?

– Никаких-с. Только пару однажды нарочные со депешами. По всему различимо было, в чем дело? единица приехал на Москву неграмотный по мнению делам, а свыше развеяться.

– Это в области чему а «по всему»?

Кельнер заговорщически улыбнулся равным образом сообщил сверху ухо:

– Как прибыли, первым делом стали касаясь женского пола интересоваться. Мол, какие нате Москве глотать дамочки пошикарней. Чтоб будет блондинка, ага постройнее, вместе с талией-с. С большим вкусом господин.

прелестный Петрович нахмурился. Получалось самую малость странное. Не полагается бы «капитан Певцов» блондинками интересоваться.

– Он об этом говорил из вами?

– Никак нет-с, сие ми Тимуня Спиридоныч рассказывали. Они у нас кельнером служили, нате этом самом месте. – Он вздохнул не без; деланной грустью. – В субботу преставился Тимося Спиридоныч, царствие ему небесное. Завтра панихида-с.

– Как беспричинно «преставился»? – подался первоначально Фандорин. – От чего?

– Обыкновенно-с. Шел ввечеру домой, поскользнулся, истинно затылком что до камень. Тут недалеко, во проходном дворе. Был лицо равно нету. Все по-под Богом ходим. – Кельнер перекрестился. – Помощником моя особа у них состоял. А пока что увеличение вышло. Эх, неприятно Тимофея Спиридоныча…

– Значит, Клонов из ним оборона дамочек говорил? – спросил коллежский асессор, драматично чувствуя: видишь сейчас, теперь спадет флер вместе с глаза равным образом пейзаж произошедшего откроется в всей своей ясной равным образом логичной цельности. – А подробней Тимоха Спиридоныч отнюдь не рассказывал?

– Как же-с, любил покойник языком почесать. Говорит, обозначил девятнадцатому (так да мы от тобой ради меж собою постояльцев называем, соответственно нумеру-с) всех московских блондинок высокого классу. Больше общей сложности девятнадцатый учительница Вандой с «Альпийской розы» заинтересовался.

Эрастушка Петрович возьми момент закрыл глаза. Вилась-вилась веревочка, так точно во равным образом носок показался.


* * *

– Вы?

спорщица стояла во дверях, кутаясь во кружевную мантилью равно в страхе смотрела для коллежского асессора, чья мокрая кожаная куртка, отражая сверкание лампы, казалась обрамленной сияющим нимбом. За задом позднего посетителя шелестела равно двигалась стеклянная стена дождя, пока что в будущем чернела тьма. С куртки в паркет стекали ручейки.

– Входите, хозяин Фандорин, ваша сестра сполна промокли.

– Самое удивительное, – сказал прелестный Петрович взамен приветствия, – зачем вы, мадемуазель, впредь до этих пор до этого времени живы.

– Благодаря вам, – передернула тонкими плечами певица. – У меня по этих пор под глазами нож, каковой по сию пору приближается, приближается для моему горлу… Я в соответствии с ночам заснуть безвыгодный могу. И приставать невыгодный могу.

– Я имел на виду решительно малограмотный герра Кнабе, а Клонова. – Фандорин на гидроупор смотрел на огромные баксы глаза. – Расскажите ми ради сего интересного господина.

Вандочка далеко не так удивилась, безвыгодный ведь изобразила удивление.

– Клонов? Коля Клонов? При нежели в этом месте он?

– А во на этом наш брат теперь разберемся.

Вошли на гостиную, сели. Горела лишь только настольная лампа, накрытая зеленой шалью, благодаря этому весь покой была похожа в повозочный мир. Царство моряцкий волшебницы, мелькнула мысль было Эрасту Петровичу, так неуместные мысли были категорично отогнаны прочь.

– Расскажите ми насчет к-купца первой гильдии Клонова.

спорщица взяла у него мокрую куртку, положила держи пол, ни капли невыгодный заботясь касательно сохранности пушистого персидского ковра.

– Очень привлекательный, – мечтательным тоном произнесла она, да Эрик Петрович ощутил черт знает что чаятельно укола ревности, получи и распишись которую, да и то же, никак не имел никаких прав. – Спокойный, уверенный. Хороший человек, старик изо лучших, такого считанные разы встретишь. Мне, изумительный всяком случае, такие около безграмотный попадаются. На вам чем-то похож. – Она отдаленно улыбнулась, равным образом Фандорину из чего можно заключить малограмотный за себя – околдовывает. – Но автор этих строк никак не понимаю, с чего вам им интересуетесь?

– Этот персона далеко не тот, вслед за кого себя выдает. Он дерьмовый безграмотный к-купец.

Вана полуотвернулась, взор стал отсутствующим.

– Это меня никак не удивляет. Но ваш покорный слуга привыкла ко тому, что-то у всех близкие тайны. В чужие состояние стараюсь малограмотный вмешиваться.

– Вы проницательная женщина, мадемуазель, лишенный чего сего ваша милость не факт ли преуспели бы во вашей… профессии, – Эрка Петрович смутился, понимая, ась? безвыгодный нимало по месту выразился. – Неужели ваша сестра ни в жизнь никак не чувствовали исходящую с сего ч-человека угрозу?

Певица амором обернулась ко нему:

– Да-да. Иногда. Но отколь ваш брат сие знаете?

– Я имею веские основы полагать, в чем дело? Клонов – единица опаснейший. – И сверх малейшего перехода: – Скажите, сие некто свел вы со Соболевым?

– Нет, окончательно нет, – этак но памяти ответила Ванда. Не сверх меры ли быстро?

Она, кажется, хозяйка сие почувствовала да сочла нужным поправиться:

– Во всяком случае, ко смерти генерала некто никакими силами образом непричастен, видит бог вам! Все приключилось как так, как бы ваш покорнейший слуга вас рассказывала.

Вот об эту пору возлюбленная говорила правду – alias верила, который говорит правду. Все признаки – модуляции голоса, жесты, движения лицевых мускулов – были в частности такими, что следует. Впрочем, малограмотный исключено, аюшки? во госпоже Толле пропадала незаурядная актриса.

Эрик Петрович поменял тактику. Мастера розыскной психилогии учат: кабы лакомиться подозрение, ась? допрашиваемый безвыгодный искренен, а всего лишь играет во искренность, нужно обрушить сверху него каскад быстрых, неожиданных вопросов, требующих односложного ответа.

– Клонов знал ради Кнабе?

– Да. Но какое…

– Он говорил по части портфеле?

– О каком портфеле?

– Упоминал Хуртинского?

– Кто это?

– Он носит оружие?

– Кажется, да. Но нешто принцип сие запре…

– Вы из ним единаче встретитесь?

– Да. То есть…

спорщица побледнела, закусила губу. прелестный Петрович понял: без дальних слов горазд врать, равно скорей, ноне невыгодный начала, заговорил не так – бог серьезно, доверительно, ажно проникновенно:

– Вы должны проговорить мне, идеже он. Если автор этих строк ошибаюсь равным образом возлюбленный невыгодный тот, кем моя особа его считаю, ему самое лучшее сорвать не без; себя п-подозрение сейчас. Если но автор безграмотный ошибаюсь, сие гроза чего человек, капли малограмотный такой, во вкусе вы представляется. Насколько ваш покорнейший слуга понимаю его логику, спирт невыгодный оставит вы на живых, сие никак не на его правилах. Я поражен тем, зачем ваша милость давно этих пор покамест безвыгодный во покойницкой Тверской полицейской части. Ну же, что ми его найти, вашего Клонова? Она молчала.

– Говорите. – Фандорин взял ее из-за руку. Рука была холодной, так биение пульса бился часто-часто. – Вотан единовременно ваш покорнейший слуга сейчас богочеловек вам да намерен выработать сие вновь. Клянусь вам, буде спирт никак не убийца, моя персона его далеко не трону.

смутьянка смотрела бери молодого человека расширенными зрачками. В барышне происходила внутренняя борьба, да Фандорин малограмотный знал, нежели склонить чашу весов бери свою сторону. Пока некто беспорядочно соображал, представление Ванды обрел упорность – перевесила какая-то мысль, оставшаяся Эрасту Петровичу неведомой.

– Я малограмотный знаю, идеже он, – окончательным тоном произнесла певица.

Фандорин безотлагательно встал да откланялся, больше никак не сказав ни единого слова. К чему?

Главное, что-нибудь возлюбленная из Клоновым-Певцовым покамест встретится. Чтобы истощиться получи и распишись цель, хватит учредить грамотную слежку. Коллежский помощник остановился в центре Петровки, неграмотный обращая внимания возьми дождь, который, правда, лил поуже далеко не приблизительно яростно, как бы прежде.

Какая для черту слежка! Он но по-под арестом равным образом в долгу безвылазно просиживать во гостинице. Помощников никак не будет, а во одиночку толковое проверка малограмотный организуешь – здесь нужно в соответствии с меньшей мере пять-шесть опытных агентов.

Чтобы идея свернула со заезженной колеи, Фандорин бойко равно крикливо хлопнул на ладоши восемь раз. Спрятанные перед зонтами прохожие шарахнулись ото сумасшедшего, а в устах коллежского асессора появилась довольная улыбка. Ему пришла во голову оригинальная идея.

Войдя на уместительный холл «Дюссо», Эрастушка Петрович мгновенно повернул для стойке.

– Любезный, – начальственным голосом обратился симпатия ко портье, – соедини-ка меня не без; номерами «Англия», сколько возьми Петровке, а самовольно поди, у меня к-конфиденциальный разговор.

Портье, успевший сродниться для таинственному поведению важного чиновника изо 00-го, поклонился, поводил пальцем в области висевшему для стене листу телефонных абонентов, есть нужный, снял рожок.

– «Англия», патрон Фандорин, – сказал он, протягивая коллежскому асессору слуховую трубку. Там пропищали:

– Кто телефонирует?

Эра Петрович выжидательно посмотрел получи и распишись портье, равным образом оный щекотливо удалился на самый неблизкий румб вестибюля.

Лишь в то время Фандорин, приложив цедильня для самому переговорному отверстию, произнес:

– Извольте ангажировать для аппарату госпожу Ванду. Скажите, без малейшего отлагательства вызывает патрон Клонов. Да-да, Клонов!

Сердце молодого человека билось учащенно. Пришедшая ему во голову образ была нова да до самого дерзости проста. Дело во том, ась? телефонная связь, до такой степени впопыхах завоевывавшая мода у жителей Москвы, близ во всем своем удобстве технически была доколь далека с совершенства. Смысл сказанного подвергнуть анализу почитай денно и нощно удавалось, да тембр равным образом нюансы голоса диффузор далеко не передавала. В лучшем случае – равным образом так безвыгодный ввек – было слышно, сильный сие визг или — или женский, хотя неграмотный больше того. Газеты писали, сколько грандиозный придумщик мистер Белл разрабатывает новую модель, которая хорошенького понемножку изображать благовест куда как лучше. Однако, равно как гласит китайская мудрость, своя красота убирать равным образом во несовершенствах. Эрасту Петровичу снова невыгодный приходилось слышать, дабы неизвестно кто пытался отморозить себя во телефонном разговоре ради другое лицо. Отчего но никак не попробовать?

В рожке зазвучал визгливый, прерываемый потрескиваниями голос, совершенно далеко не точно такой бери вандино контральто:

– Коля, ты? Какое счастье, почто твоя милость догадался ми протелефонировать!

«Коля»? «Ты»? Хм!

А смутьянка быстро, глотая слоги, кричала на трубку:

– Коля, тебе угрожает опасность! У меня только лишь ась? был человек, тот или другой тебя ищет!

– Кто? – спросил Фандорин равным образом обмер – без дальних разговоров возлюбленная его разоблачит.

Но спорщица ответила в духе ни во нежели малограмотный бывало:

– Сыщик. Он весть разумный да ловкий. Коля, возлюбленный говорил относительно тебя страшные вещи!

– Чушь, – лаконически отозвался Эра Петрович, подумав, почто роковая женщина, кажется, безвыгодный для шутку не точный дышит на жандармского капитана первой гильдии.

– Правда? Я этак равным образом знала! Но весь так же шибко разволновалась! Коля, благодаря этому твоя милость телефонируешь? Что-нибудь изменилось?

Он молчал, страстно соображая, сколько сказать.

– Мы что, будущее далеко не встретимся-етимся? – На очерк возникло эхо, да Фандорин заткнул на втором месте ухо, благодаря чего который обуревать быструю говорок Ванды итак трудно. – Но твоя милость обещал, что-нибудь безграмотный уедешь, безграмотный попрощавшись-авшись! Ты никак не смеешь-еешь! Коля, ась? твоя милость молчишь-чишь? Встреча отменяется-яется?

– Нет. – Собравшись из духом, симпатия выдал фразу подлиннее. – Я токмо проверить, до сей времени ли твоя милость верно запомнила.

– Что? Что проверить?

Видно, Ванде равно как было слышно неважно, хотя сие во вкусе однова было ужас кстати.

– Все ли твоя милость по правилам запомнила! – крикнул Фандорин.

– Да-да, конечно-ечно! «Троицкое подворье», во шесть, седьмой нумер, со двора, стукнуть двушничек раза, три равным образом сызнова два-ва. Может быть, что ни говори никак не на шесть, а позже-озже? Сто полет безграмотный вставала на такую рань-ань.

– Ладно, – сказал осмелевший коллежский асессор, в душе повторив: шесть, седьмой, со двора, два-три-два. – В семь. Но ни почти каким видом неграмотный позже. Дела.

– Хорошо, на семь! – крикнула Ванда. Эхо да треск как чертяка с коробочки исчезли, ее бас раздался беда следовательно равно был, пожалуй, инда узнаваем. Он звучал что-то около радостно, почто Фандорину получается стыдно.

– Даю отбой, – сказал он.

– Откуда твоя милость телефонируешь? Где ты?

Эрастка Петрович воткнул горн на розетка равным образом крутанул ручку. Оказывается, телефоническая надувательство необычайно легка. Надо намотать на ус получи будущее, дай тебе самому малограмотный попасть впросак. Придумать ради каждого собеседника личный пароль? Ну, далеко не в целях каждого, конечно, а, допустим, на агентов иначе говоря легко в целях конфиденциальных случаев.

Но вознамериваться в ту же минуту об этом было некогда.

Про частный задержание позволительно забыть. Теперь есть, в чем дело? представить начальству. Неуловимый, почти что бестелесный Клонов-Певцов будущие времена на полдюжины утра достаточно получай каком-то Троицком подворье. Черт его знает, идеже это, ага да на любом случае сверх Караченцева неграмотный обойтись. Следует совершить заключение почти стражу обстоятельно, по части всей форме. Чтоб малограмотный ушел – жуть полоз ловок.


* * *

Дом обер-полицеймейстера получай Тверском считался одной с достопримечательностей первопрестольной. Выходя фасадом сверху солидный бульвар, идеже во погожие период прогуливалось лучшее московское общество, двухэтажный землянка казенного желтого цвета точно бы оберегал равным образом во некотором роде аж благословлял приличную публику нате изящное равно безмятежное времяпрепровождение. Гуляйте, мол, просвещенные дамы равно господа, в соответствии с узкому европейскому променаду, вдыхайте дух лип, равным образом чтобы вам безграмотный тревожит посапывание огромного полуазиатского города, населенного соответственно преимуществу людьми непросвещенными да невоспитанными – воля здесь, видишь она, получи страже цивилизации равно порядка, главенство ввек отнюдь не спит.

В сем последнем утверждении Эрастка Петрович получил допустимость удостовериться, когда, прежде самой полуночью, позвонил во дверца знаменитого особняка. Открыл безвыгодный швейцар, а карабинер присутствие шашке да револьвере, чопорно выслушал ночного посетителя, хотя ни пустословие ему невыгодный сказал да оставил ожидать нате пороге – просто-напросто вызвал электрическим звонком дежурного адъютанта. К счастью, адъютант оказался знакомым – флаг-капитан Сверчинский. Он безграмотный минуя труда опознал во энглизированном господине оборванного нищего, вызвавшего утречком во управлении экой переполох, равным образом махом стал хозяйка любезность. Выяснилось, аюшки? Женюша Осипович, в духе обычно, преддверие сном прогуливается соответственно бульвару. Любит ночной гуляние равно отнюдь не пренебрегает им на любую погоду, на худой конец бы пусть даже равно во дождь.

Эрастка Петрович вышел нате бульвар, одну каплю прошелся на сторону бронзового Пушкина – равно точно: против неспешным медленный шла знакомая личность на длинной кавалерийской шинели да надвинутом возьми чело башлыке. Стоило коллежскому асессору рвануться против генералу, вроде чей ни возьмись, так сказать с самой земли, объединение бокам выросли двум бесшумные тени, а из-за задом обер-полицеймейстера возникли снова двоечка таково а решительных силуэта. прелестный Петрович покачал головой: вишь оно, иллюзорное одиночество государственного человека на эпоху политического терроризма. Ни шагу не принимая во внимание охраны Боже, слабо катится Россия…

А тени полоз подхватили коллежского асессора подо рычаги – мягко, однако крепко.

– Эраст Петрович, легки получай помине! – обрадовался Караченцев, а получи и распишись агентов прикрикнул. – Брысь! Надо же, а ваш покорный слуга после этого вышагиваю, насчёт вам размышляю. Что, безвыгодный усидели подина арестом?

– Не усидел, ваше п-превосходительство. Евгеньюшка Осипович, идемте на дом, срок никак не терпит.

Генерал вопросов задавать отнюдь не стал, а мгновенно повернул для дому. Широко шагал, в таком случае да профессия пренебрежительно поглядывая получи и распишись спутника.

Прошли во укладистый яйцевидный кабинет, сели для длинному зеленого сукна столу вразрез побратим друга. Обер-полицеймейстер крикнул:

– Сверчинский, будьте из-за дверью! Можете понадобиться.

Когда обшитая кожей янус тихонько затворилась, Караченцев с нетерпением спросил:

– Ну что? След?

– Лучше, – сообщил Фандорин. – Преступник. Собственной персоной. П-позволите закурить?

Попыхивая сигарой, коллежский заседатель рассказал что до результатах своих изысканий.

Караченцев весь лишше да в большинстве случаев хмурился. Дослушав, озабоченно почесал строгий лоб, отбросил непослушную рыжую прядь.

– И по образу ваша милость трактуете всю эту головоломку? Эрастушка Петрович стряхнул столбик пепла.

– Соболев затевал какой-то бесстыдный демарш. Возможно, перемена на духе восемнадцатого столетия. В общем то, что-то немцы называют putsch. Сами знаете, во вкусе Миша Дмитриевич был п-популярен на армии равно народе. Авторитет а верховной руководящие круги в ту же минуту опора эдак низко… Да что такое? пишущий эти строки вас буду толковать, возьми вы однако жандармское заведование работает, слухи собирает.

Обер-полицеймейстер кивнул..

– О заговоре мне, собственно, ни плошки невыгодный известно. То ли Соболев возомнил себя Бонапартом, так ли, зачем побольше вероятно, вознамерился рассадить получи и распишись седалище кого-то изо родственников государя. Не знаю да малограмотный хочу г-гадать. Да равно чтобы нашей от вами задачи сие несущественно.

Караченцев нате сие всего лишь дернул головой равно расстегнул расшитый золотом воротник. Над переносицей у генерала выступили капельки пота.

– В общем, выше- Ахиллес затевал отчего-то нешуточное, – как бы ни во нежели отнюдь не бывалоча продолжил коллежский заседатель равным образом пустил ко потолку такую элегантную струйку дыма, сколько одно заглядение. – Однако были у Соболева некие т-тайные, могущественные противники, осведомленные по части его планах. Клонов, симпатия а Певцов – их человек. С его через антисоболевская отряд решила сократить новоявленного Бонапарта, хотя вне шума, изобразив естественную смерть. Что равным образом было исполнено. Экзекутору помогал выше- з-знакомец Хуртинский, имевший маза из антисоболевской партией и, клеймящий в соответствии с всему, представлявший на Москве ее интересы.

– Эраст Петрович, безвыгодный этак быстро, – взмолился обер-полицеймейстер. – У меня единица кругом. Что после партия? Где? У нас, во министерстве внутренних дел?

Фандорин пожал плечами:

– Очень возможно. Во всяком случае, минус вашего шефа черта Толстова безвыгодный обошлось. Вспомните письмо, оправдывающее Хуртинского, равным образом депешу, покрывающую Певцова. Хуртинский оказался скверным исполнителем. Слишком быстро дворовый советчик был жаден – польстился в соболевский м-миллион, решил смешать полезное не без; приятным. Но центральная личность умереть и безграмотный встать всей этой истории непреложно – светлоокий блондин.

Здесь коллежский помощник встрепенулся, осиянный новой идеей.

– Постойте-ка… А может быть, целое до этого времени с-сложней! Ну конечно!

Он вскочил равно амором прошелся за кабинету с угла на крыша над головой – чин только лишь следовал взглядом после мечущимся Фандориным, боясь расстроить путь мысли многоумного чиновника.

– Не был способным мустешар внутренних дел распустить мокруша генерал-адъютанта Соболева, аюшки? бы оный ни затевал! Это нонсенс! – От беспорядки прелестный Петрович перестал заикаться. – Наш Клонов, правильнее всего, – отнюдь не оный шкипер Певцов, по отношению котором пишет граф. Вероятно, настоящего Певцова ранее несть нате свете. Тут пахнет куда хитрой интригой, задуманной таким образом, с намерением на случае провала совершенно не возбраняется было свалить нате ваше ведомство! – неудержимо фантазировал коллежский асессор. – Так, так, так.

Он небольшую толику единовременно ахнуть никак не успеешь хлопнул на ладоши – настороженно слушавший папаха через неожиданности с грехом пополам безвыгодный подпрыгнул.

– Предположим, эмир-аль-омра знает относительно заговоре Соболева равно организует, вслед генералом тайную слежку. Это раз. Кто-то другой породы в свою очередь знает насчёт заговоре да хочет Соболева убить. Это два. В крест через министра, сей человек, а правильнее всего, сии люди, которых автор сих строк назовем контрзаговорщиками, законом отнюдь не связаны равно преследуют какие-то домашние цели.

– Какие цели? – слабым голосом спросил до чертиков обмороченный обер-полицеймейстер.

– Наверное, власть, – нерадиво ответил Фандорин. – Какие но покамест могут являться цели, при случае каверзы разворачивается возьми таком уровне? Контрзаговорщики имели на своем распоряжении необычайно изобретательного равным образом предприимчивого исполнителя, тот или другой нам известный по образу Клонов. В том, который возлюбленный дрянный неграмотный купец, позволительно невыгодный сомневаться. Это засранец незаурядный, невероятных способностей. Невидим, неуловим, неуязвим. Вездесущий, спирт вдоль и поперек появлялся вперед нас со вами, наносил затрещина первым. Хотя автор да самочки действовали быстро, возлюбленный неослабно оставлял нас от носом.

– А внезапно возлюбленный все жандармский второго равным образом действует в области санкции министра? – спросил Караченцев. – Что если… – Он сглотнул. – Что кабы вычеркивание Соболева санкционировано свыше? Извините, а пишущий сии строки со вами, Эрик Петрович, профессионалы да заништяк знаем, что-то про защиты государственных интересов временами требуется пускать в ход для нетрадиционным методам.

– Зачем позднее было брать портфель, верно единаче изо жандармского управления? – пожал плечами Фандорин. – Ведь портфельчик да круглым счетом сделано попал во жандармское управление, равно вас сообразно инстанции переслали бы его на Петербург, тому а графу Толстову. Зачем было сад городить? Нет, контора тогда малограмотный подле чем. Да равным образом хлопнуть всенародного героя – сие вас невыгодный какого-нибудь генерала Пишегрю на тюрьме удавить. Поднять руку получи Михаила Дмитриевича Соболева? Без свида да следствия? Нет. Женюша Осипович, около всех несовершенствах нашей центр сие ужак чересчур. Не поверю.

– Да, вам правы, – признал Караченцев.

– И дальше легкость, не без; которой Клонов совершает убийства, кое-что медянка слишком всего ничего похожа получай государеву службу.

Обер-полицеймейстер поднял ладонь:

– Погодите-погодите, невыгодный увлекайтесь. Какие, собственно, убийства? Мы тем далеко не менее приближенно равным образом малограмотный знаем, был ли Соболев убит сиречь так-таки умер своей смертью. По результатам вскрытия из сего следует – умер.

– Нет, убит, – отрезал Эрик Петрович. – Хоть да непонятно, вроде посчастливилось сокрыть следы. Если б наша сестра тут знали то, что-то знаем сейчас, мы, возможно, проинструктировали бы профессора Веллинга проложить разыскание сильнее дотошно. Он все же заране был уверен, в чем дело? летальный исход произошла от естественных причин, а изначальная регулировка определяет жуть многое. И потом, – коллежский помощник остановился в противоречие генерала, – так-таки смертью Соболева безграмотный ограничилось. Клонов обрубил всегда возможные концы. Я уверен, что-нибудь таинственная вечное упокоение Кнабе – его рук дело. Посудите сами, неужели стали бы немцы лишать жизни своего офицера генштаба, аж не без; куда большого перепугу? Так во цивилизованных странах далеко не делается. На жалкий результат принудили бы застрелиться, так мясницким ножом во бок? Невероятно! Клонову а сие было бы архи с руки – наша сестра вместе с вами целиком и полностью уверились, ась? занятие раскрыто. Если бы неграмотный всплыл портфик от миллионом, наша сестра бы поставили во расследовании точку. Крайне подозрительна вот и все внезапная последний вздох кельнера с «Метрополя». Этот бедный Тиманя Спиридонович, видимо, провинился исключительно тем, который помог Клонову обнаружить исполнительницу, Ванду. Ах, благородный Осипович, ми всё-таки нынче что подозрительным! – воскликнул Фандорин. – Даже последний вздох Миши Маленького. Даже медицид Хуртинского!

– Ну быстро сие слишком, – скривился обер-полицеймейстер. – Ведь предсмертная записка.

– Скажите, положа руку возьми сердце, стал бы Петруся Парменович класть держи себя руки, оказавшись хуй угрозой разоблачения? Что, такого склада ужак спирт был засранец чести?

– Да вообще-то едва ли ли. – Теперь сделано Караченцев вскочил равным образом зашагал по-под стены. – Скорее попробовал бы сбежать. Судя объединение найденным у него во сейфе бумагам, покойник имел цифирь во цюрихском банке. Не посчастливилось бы удалиться – молил бы касательно пощаде, совал взятки судьям. Я эту породу важнецки знаю, исключительной живучести людишки. Да Хуртинский скорей получи и распишись каторгу чтоб ваш покорнейший слуга тебя больше не видел бы, нежели во петлю лезть. Однако цидулка начертана его рукой, сие несомненно…

– Более общей сложности меня пугает то, что-то умереть и безвыгодный встать всех случаях сомнение об убийстве либо невыгодный возникает вовсе, либо, во вкусе на случае из Кнабе либо Мишей Маленьким, оно со всей определенностью ложится получи и распишись кого-то другого – во первом случае возьми германских агентов, умереть и безграмотный встать втором получи и распишись Фиску. Это значок высшего профессионализма. – прелестный Петрович прищурился. – Я одного на способность далеко не возьму – как бы симпатия был способным уйти на живых Ванду… Кстати, Евгеня Осипович, должно неотлагательно изгнать из-за ней приказ равно убрать ее изо «Англии». Вдруг ей протелефонирует непритворный Клонов? Или, того хуже, вздумает починить свою непонятную оплошность?

– Сверчинский! – крикнул сифилис равно вышел во приемную распорядиться.

Когда вернулся, коллежский заседатель стоял у висевшей в стене карточная игра города равным образом водил сообразно ней пальцем.

– Где сие – Троицкое подворье? – спросил он.

– «Троицкое подворье» – сие подворье держи Покровке, неподалёку с церкви Святой Троицы. Вот здесь, – показал генерал. – Хохловский переулок. Там некогда равно во самом деле было монастырское подворье, а без дальних разговоров – полутрущобный ухо с пристроек, флигельков, бараков. Обычно гостиница называют нетрудно «Троица». Места неблагополучные, оттедова равно до самого Хитровки рукой подать. Однако живет во «Троице» отнюдь не положительно пропащая толпа – актеришки, модистки, разорившиеся коммерсанты. Надолго тама обитатели далеко не задерживаются: либо выкарабкиваются обратно, во общество, либо проваливаются до данный поры ниже, на хитрованские пучины.

Пространно отвечая получи и распишись бездействие вопрос, обер-полицеймейстер думал по части чем-то другом, равно будто было, зачем расшивка дается ему от трудом. Когда гендиректор договорил, наступила пауза. прелестный Петрович понял, что-нибудь объяснение входит на главную фазу.

– Разумеется, сие до боли двусмысленный шаг, Женюша Осипович, – неслышно сказал коллежский асессор. – Ежели мои п-предположения ошибочны, ваш брат можете вогнать в гроб карьеру, а засранец вас честолюбивый. Но ваш покорнейший слуга ибо да пришел для вам, а безграмотный для Владимиру Андреевичу, сколько он-то во зачем бы в таком случае ни стало сметь далеко не пожелал бы. Чересчур осторожен – сказывается возраст. С противоположный стороны, да место его не в экой мере щекотливо, нежели ваше. В любом случае минфин затеяло следовать вашей задом интригу, во которой вам, извините следовать откровенность, отведена значение карточного б-болвана. Граф Толстов безвыгодный счел возможным ввести в сущность вопроса вас, начальника московской полиции, на профессия Соболева, за всем тем а доверился Хуртинскому, человеку низкому и, больше того, преступному. Некто снова больше хитрый, нежели министр, провел свою собственную операцию. Вы были во стороне ото всех сих событий, же важность на конечном итоге ляжет держи вас. Боюсь, в чем дело? уплатить ради разбитые г-горшки придется вам. А самое обидное то, аюшки? вас круглым счетом равно безвыгодный узнаете, кто именно их разбил равно почему. Чтобы постигнуть бесспорный ум интриги, должно побеждать Клонова. Тогда у вы получи руках появится козырь.

– А даже если некто по сию пору а официальный агент, в таком случае автор вместе с треском вылечу во отставку. В лучшем случае, – грустно возразил Караченцев.

– Евгений Осипович, замять труд всё-таки в одинаковой степени маловероятно ли удастся, верно равным образом грешок – никак не столько ажно за Соболева, как изо боязни: сколько но сие из-за таинственная уйма в-вертит судьбами России? По какому праву? И который каста уйма удумает завтра?

– На масонов намекаете? – удивился генерал. – Граф Толстов, действительно, – причинное место ложи, несомненно равным образом Славуха Константинович Плевако, заправила департамента полиции. Чуть безграмотный женка влиятельных людей во Петербурге масоны. Только им политическое мокруша ни для чему, они да приближенно кого хочешь на бараний инструмент согнут, согласно закону.

– Какие после масоны, – неудовлетворенно сморщил зализанный лобик Фандорин. – Про них однако знают. Тут но просматривается форменный комплот, безграмотный опереточный. И во случае успеха, ваше превосходительство, вам можете нажить ключик для т-такой пещере Аладдина, сколько зловоние захватывает.

Евгеньюшка Осипович с сердечным замиранием зашевелил рыжими бровями. Заманчиво, ужас заманчиво. И иуде Вячеславу Константиновичу (товарищ, называется), да самому графу Толстову не возбраняется преотличный великан вставить. А безвыгодный шути не без; Караченцевым, безграмотный делай с него дурака. Заигрались, господа, допрыгались. Ну, тайная слежка из-за заговорщиком – сие понятно, во таком деле предупредительность нужна. Однако дабы подо носом у ваших агентов убили народного героя – сие ранее скандал. Прошляпили, умники петербургские. Теперь, поди, кудряшки рвете, трясетесь на своих креслах. А шелковица Гена Осипович подносит голубчика получи блюдце: вишь он, злодей. Хм, а, может, его для блюдечке кому повыше поднести? Дело-то ого-го какое. И мысленному взору обер-полицеймейстера открылись планы на будущее до самого такого типа степени заоблачные, что такое? захватило дух. Но враз да засосало подо ложечкой. От страха.

– Ну хорошо, – разборчиво произнес Караченцев.

– Допустим, арестовали да мы от тобой Клонова. А некто – клюв получай запор равным образом молчит. В расчете возьми своих покровителей. Что позднее будем делать?

– Совершенно резонная организация вопроса, – кивнул коллежский асессор, далеко не показывая виду, сколько взыграла душа переходу беседы с теоретической стадии во практическую.

– Я также об этом думаю. Взять Клонова бросьте аспидски непросто, а вынудить г-говорить – в сто крат трудней. Поэтому имею предложение.

Евгеня Осипович навострил уши, предвидя по части опыту, сколько шустренький молоденький личность глупости никак не предложит да самое трудное возьмет в себя.

– Ваши человеки обложат «Троицу» со всех сторон, дай тебе тарасик безвыгодный прошмыгнул. – Фандорин на взводе припал для карте. – Вот тогда кордончик, на этом месте да здесь. Проходные д-дворы дать сто очков вперед соответственно всей округе, полезно раннее утро – многие единаче будут спать. Вокруг самой «Троицы» – небольшую толику лучших агентов, человека три-четыре, отнюдь не больше. Они должны влиять чудовищно аккуратно, неплохо маскируясь, чтоб никак не дай Заступник безвыгодный спугнуть. Их мастерство – ожидать мой сигнала. Я а п-пойду на книга ко Клонову единственный равным образом заведу вместе с ним игру на откровенность. Сразу дьявол меня безграмотный убьет – захочет выяснить, целый ряд ли пишущий эти строки знаю, ей-ей чей взялся, истинно на нежели мои интерес. И наша сестра со ним исполним утонченный па-де-де: пишущий эти строки ему хоть сколько-нибудь завесу приоткрою – спирт со мной чуточку пооткровенничает; п-потом опять-таки автор – опять он. Уверенный, что такое? может прибрать меня во кому только лишь не лень момент, Клонов хорошенького понемножку разговорчивей, нежели на случае ареста. Другого способа моя особа малограмотный вижу.

– Так чай рискованность какой, – сказал Караченцев. – Если вас правы равным образом дьявол до того виртуозен соответственно части убийств, то, никак не ровен час…

Эрастушка Петрович беспечно пожал плечами:

– Как сказал Конфуций, рыцарский благоверный долженствует самостоятельно переть поручительство из-за близкие ошибки.

– Что ж, не без; Богом. Большое дело. Или груди на крестах, или — или глава во кустах. – Голос обер-полицеймейстера прочувствованно дрогнул. Он устойчиво пожал Фандорину руку. – Идите, прелестный Петрович, для себя на гостиницу равно равно как нелишне выспитесь. Ни относительно нежели безграмотный тревожьтесь, аз многогрешный собственнолично подготовлю операцию. Все сделаю наилучшим образом. Утром пойдете во «Троицу» – самочки посмотрите, здорово ли замаскировались мои молодцы.

– Вы напрямую на правах Сюня Премудрая, ваше превосходительство, – белозубо рассмеялся коллежский асессор. – Спи, Иванушка, утро вечера мудренее? Что ж, аз многогрешный равно во самом деле капельку устал, а завтрашний день труд нешуточное. Ровно во цифра буду на «Троице». Условный сигнал, до которому ваши идут ко ми в содействие – свисток. До свистка чтобы ни на коем случае безвыгодный суются… Ну а разве зачем – безвыгодный дозвольте ему уйти. Это уж, Евгеньюшка Осипович, личная п-просьба.

– Не беспокойтесь, – строго сказал генерал, всё-таки до сей времени держа молодого человека из-за руку. – Ювелирно исполним. Самых золотых агентов отряжу да во количестве больше нежели достаточном. Только уже вы, отчаянная голова, того, поосторожней.


* * *

Эра Петрович давнёшенько поуже приучил себя подниматься изумительный столько, умереть и безвыгодный встать как много определит накануне. Ровно на высшая отметка утра возлюбленный открыл тараньки равным образом улыбнулся, благодаря чего аюшки? за подоконника в духе крата выглянул самый краешек солнца равно было похоже, что такое? некто безволосый да круглоголовый подглядывает на окошко.

Насвистывая арию с «Любовного напитка», Фандорин побрился, малограмотный не принимая во внимание удовольствия полюбовался на поверхность бери свое чудесно красивое лицо. Завтракать до сражением самураю безграмотный положено, следственно награду утреннего кофея коллежский помощник одну каплю поработал со гирями равным образом обстоятельно, безвыгодный торопясь занялся экипировкой. Вооружился согласно самой сколько ни держи глотать полной программе, понеже недоброхот представлялся серьезным.

Маса помогал хозяину снаряжаться, проявляя весь сильнее заметное беспокойство. Наконец безграмотный выдержал:

– Господин, такое моська у вы бывает, от случая к случаю гроб бог близко.

– Ты а знаешь, натуральный японец обязан каждое утро высыпаться на полной готовности умереть, – пошутил Эрастушка Петрович, надевая лучезарный чесучовый пиджак.

– В Японии ваш брат спокон века брали меня вместе с собой, – пожаловался слуга. – Знаю, мы подвел вы сейчас дважды, однако сие свыше никак не повторится. Клянусь – чтоб ми во следующей жизни народиться медузой! Возьмите меня, господин. Очень прошу.

Фандорин ласково щелкнул его соответственно маленькому носу:

– На оный раз в год по обещанию твоя милость ми вничью безграмотный сможешь помочь. Я повинен составлять один. Да равным образом неграмотный единственный аз многогрешный вовсе, со мной целая сонм полицейских. Это муж антагонист нисколько один.

– Опасный?

– Очень. Тот самый, кто такой на дурика выманил у тебя портфель.

Маса засопел, сдвинул редкие брови равно чище ничто далеко не сказал.


* * *

Эрастушка Петрович решил пробежать вплоть до Покровки пешком. Ах, предварительно почему но хороша была белокаменная в дальнейшем дождя. Свежесть, разрумянившийся флер занимающегося дня, тишина. Если замирать – в таком случае всего лишь во такое божественное утро, подумал коллежский помощник равным образом тутовник а отругал себя ради тяготение для мелодраматизму. Прогулочным шагом, насвистывая, вышел возьми Лубянскую площадь, идеже у фонтана поили лошадей извозчики. Свернул получи и распишись Солянку, блаженно вдохнул признак свежего хлеба, донесшийся с открытых окон полуподвальной пекарни.

А видишь равно ни туды и ни сюды поворот. Дома стали победнее, дорожка поуже, а получай самом подходе для «Троице» ведута равным образом ни получай каплю утратил идилличность: для мостовой лужи, покосившиеся заборы, облупленные стены. Полицейского кордона быть всей своей наблюдательности Эрастушка Петрович безграмотный заметил равным образом ужас этому порадовался.

У входа умереть и безвыгодный встать хашан посмотрел возьми пора – сверх пяти шесть. Самое время. Деревянные ворота, в них покосившаяся украшение лица «Троицкое подворье». Постройки абсолютно одноэтажные, любой книга от отдельным входом. Вон первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой. Седьмой нумер, должно полагать, налево, из-за углом.

Только бы Клонов безвыгодный начал долбить сразу, неграмотный вступая на разговоры. Надо напасти какую-нибудь фразу, которая собьет из толку. Например: «Поклон через мадемуазель Ванды». Или незамысловатей: «Известно ли вам, почто Соболев бери самом деле жив?» Лишь бы невыгодный прохлопать инициативу. А следом до наитию. Надежная опасность «герсталя» оттягивала карман.

Эрик Петрович твердо повернул на ворота. Дворник на грязном фартуке потихоньку возил метлой объединение луже. На изящного господина посмотрел исподлобья, равно прелестный Петрович ему тихомолком подмигнул. Убедительный дворник, нуль безвыгодный скажешь. У ворот сидел снова единовластно комиссионер – изображал пьяного: храпел, надвинув кепка сверху лицо. Тоже неплохо. Фандорин оглянулся обратно да увидел, как бы в области улице семенит тяжелая бабенка на надвинутом сверху самые зеницы ковровом платке равно бесформенном балахоне. Ну литоринх сие слишком, покачал головой коллежский асессор. Фарсом попахивает.

Седьмой книга да во самом деле оказался первым ради поворотом, умереть и неграмотный встать внутреннем дворе. Низенькое, во двум ступени крылечко. На двери белой масляной краской намалевано «№ 0».

Эрка Петрович остановился, вдохнул микроклимат полной грудью, выдохнул мелкими, равномерными толчками.

Поднял руку равно слабо постучал.

Два раза, три, позднее снова два.

Часть вторая

Ахимас

Скировск


0

Отца звали Пелеф, сколько получи и распишись древнееврейском означает «бегство». В годок его рождения «христовых братьев», проживших на Моравии двум сотни лет, постигла беда. Император отменил привилегию, освобождавшую общину ото военной службы, благодаря чего в чем дело? начал большую войну не без; другим императором равным образом ему было нужно беда сколько солдат.

Община снялась на одну ночь, бросив землю равным образом дома. Переехала во Пруссию. «Христовым братьям» было всегда равно, аюшки? малограмотный поделили императоры – строгая религия запрещала работать земным владыкам, доставлять им присягу для верность, выманивать на щипанцы орудие равным образом волочить мундирчик от гербовыми пуговицами, которые главное оттиски из печати Сатаны. Поэтому бери своих длинных коричневых камзолах, качество которых вслед за двум не без; лишним столетия около невыгодный изменился, братья пуговиц отнюдь не носили – признавали токмо завязки.

В Пруссии жили единоверцы. Когда-то, давным-давно, они прибыли сюда, в свой черед спасаясь бегством с Антихриста. Король дал им землю во вечное бенефиций равно освободил с военной службы из условием, который они осушат бескрайние прусские болота. С непроходимой трясиной братья сражались неуд поколения, а бери в-третьих победили ее да зажили получи богатых перегноем землях сытно равным образом привольно. Единоверцев с Моравии приняли радушно, поделились всем, сколько имели, равным образом стали быть сообща хорошо, спокойно.

Достигнув двадцати одного года, Пелеф женился. Господь дал ему добрую жену, а та на установленный эра родила сына. Но в дальнейшем Всевышний решил подвергнуть своих верных слуг тяжким испытаниям. Сначала был мор, равно многие умерли, на фолиант числе женка равно вар Пелефа. Он малограмотный роптал, хоть проживание изменила особый цвет, равно с белой стала черной. Но Всевышнему показалось мало, Он решил показать избранникам Свою страсть закачаешься всей ее суровой непреклонности. Новый, начитанный государь постановил, что такое? у него на державе безвыездно равны, да отменил закон, сей другим королем, тем, который жил давным-давно. Теперь равно евреи, равно менонниты, равно «христовы братья» должны были услуживать во армии равным образом охранять свою отчизну не без; оружием на руках. Но страна братьев находилась далеко не внутри осушенных прусских болот, а в небесах, отчего Конвент духовных старшин посоветовался да решил, почто должно катить в восток, ко русскому царю. Там в свою очередь была община, да с того места часом приходили письма, которые шли долго, не без; верными людьми, отчего зачем казенная почтовая контора через лукавого. В письмах единоверцы писали, зачем берег во тех краях тучна, а начальство снисходительны равным образом довольствуются малой мздой.

Собрали скарб, зачем могли – продали, остальное бросили. Ехали для повозках семижды семь дней равным образом прибыли во страну вместе с трудным названием Melitopolstschina. Земля вслед за тем да ваша правда была жирна, только двунадесять молодых семей равным образом от ними вдовый Пелеф захотели наездничать дальше, в силу того что что-нибудь вовек отнюдь не видели гор, а исключительно читали для них во священных книгах. Невозможно было себя представить, в качестве кого сие может быть, дай тебе земная твердь поднималась на сварог получи и распишись бездна тысяч локтей равно достигала Божьих облаков. Молодым желательно сие увидеть, а Пелефу было по сию пору равно. Ему понравилось колесить получи запряженной быками телеге чрез нить равно поля, вследствие чего что такое? сие отвлекало ото мыслей касательно Рахили да маленьком Ахаве, которые совсем остались во мокрой прусской земле.

Горы оказались буква в букву такими, как бы описано на книгах. Они назывались Кавказ, да простирались закачаешься целое стороны горизонта, как хватало глаза. Пелеф забыл ради Раша равно Ахава, отчего что-то тогда всегда было другое, равным образом хоть подвигаться приходилось малограмотный в духе прежде, а свыше ниже да исподнизу вверх. В первоначальный а годик дьявол женился.

Было так: «христовы братья» рубили пан держи единственном пологом склоне, расчищая фон в целях пашни. Местные девушки смотрели, как бы чужие мужской элемент на длинных смешных одеждах успешно рубят вековые сосны равным образом корчуют цепкие пни. Девушки пересмеивались равным образом грызли орехи. Одна с них, пятнадцатилетняя Фатима, загляделась получи богатыря из белыми волосами равным образом белой бородой. Он был могучий, только безмятежный равно добрый, нисколько невыгодный такой, на правах мужской элемент изо ее аула, злые равным образом быстрые на движениях.

Фатиме пришлось принимать христианство равным образом быть беременным другую одежду – черное мини да белешенький чепец. Пришлось выменять имя, изо Фатимы возлюбленная стала Сарой, пришлось мучиться в области дому равно хозяйству ото рассвета давно заката, вколачивать инородный язык, а целое воскресенье нужно было возносить равным образом напевать на молитвенном доме, кой срубили раньше, нежели в родных местах с целью жилья. Но постоянно сие Фатиму отнюдь не пугало, благодаря чего что-нибудь ей вместе с беловолосым Пелефом было недурно равно благодаря этому сколько Аллах неграмотный обещал женщине легкой жизни.

На следующее лето, когда-когда Сара-Фатима лежала на родовых муках, со гор спустились немирные чеченцы, сожгли жатва пшеницы равным образом угнали скот. Пелеф смотрел, наравне уводят лошадь, двух быков, трех коров, равным образом молился, с тем Господь безграмотный покинул его равным образом невыгодный дал выхода его гневу. Поэтому сыну, откуда основной лай раздался во ту самую минуту, в отдельных случаях по мнению свободно выструганным стенам молитвенного в домашних условиях поползли жадные языки пламени, родоначальник дал название Ахимас, зачем означает «брат гнева».

На следующий годик абреки вновь явились вслед добычей, хотя ушли ни не без; чем, поелику сколько для окраине отстроенной деревни стоял блокгауз, а на нем жили вахмистр да десятеро солдат. За сие братья заплатили воинскому начальнику пятьсот рублей.

Мальчик родился большой. Сара-Фатима малость далеко не умерла, эпизодически спирт выходил наружу. Больше симпатия рожать неграмотный могла. И далеко не хотела, поелику что-нибудь невыгодный могла помиловать мужу, который симпатия стоял да смотрел, по образу разбойники уводят лошадь, быка равным образом коров.

У Ахимаса во детстве было неуд бога да три языка. Бог отца, жестокий равным образом злопамятный, учил: ударят по части правой щеке – подставь левую; который радуется на этой жизни, наплачется на следующей; горя да страдания бздеть неграмотный надо, поелику они – благо, помета особой любви Всевышнего. Бог матери, насчет которого беседовать громко безграмотный следовало, был добрый: разрешал радоваться, резаться равным образом никак не велел выпускать спуску обидчикам. Про доброго Бога бредить не запрещается было лишь только шепотом, в отдельных случаях выключая матери недалеко пусто нет, а сие значило, что такое? Бог отца главней. Он говорил сверху языке, тот или другой назывался Die Sprache равно представлял на вывеску окрошка голландского от немецким. Бог матери разговаривал по-чеченски. А вновь был великорусский язык, которому Ахимаса научили солдаты с блокгауза. Мальчика аспидски несло ко их тесакам равно ружьям, только сие было нельзя, вовсе нельзя, ибо что такое? первенствующий Бог запрещал касаться ко оружию. А стрефил шептала, в чем дело? ничего, можно. Она уводила сына во лес, рассказывала для смелых воинов с своего рода, учила творить подножку равным образом скотину кулаком.

Когда Ахимасу было семь лет, девятилетний Мельхиседек, вар кузнеца, сознательно брызнул ему в двоечник чернилами. Ахимас нашел обидчику подножку да ударил кулаком во ухо. Мельхиседек из плачем побежал жаловаться.

Был долгий, тяжёлый болтание из отцом. Глаза Пелефа, такие а светлые, вроде у сына, стали сердитыми да грустными. Потом Ахимас вполне концерт долженствует был выстоять для коленях, читая псалмы. Но мысли его были обращены невыгодный для Богу отца, а для Богу матери. Мальчик молился, в надежде у него лупилки с белых сделались черными, по образу у матери равным образом ее сводного брата Хасана. Своего дядю Хасана Ахимас вовек безвыгодный видел, так знал, ась? дьявол сильный, храбрый, удачливый равным образом вовек никак не прощает врагов. Дядя перевозил тайными горными тропами мохнатые ковры изо Персии, изо Турции тюки вместе с табаком, а обратно, вследствие границу, переправлял оружие. Ахимас зачастую думал в отношении Хасане. Представлял, в качестве кого оный сидит во седле, проницательно оглядывая откос ущелья – невыгодный притаилась ли во засаде пограничная стража. На Хасане косматая папаха, бурка, следовать плечом – двустволка вместе с узорчатым прикладом.


0

В день, при случае Ахимасу исполнилось чирик лет, дьявол из самого утра сидел почти замком во дровяном чулане. Сам виновен – источник потихоньку подарила ему маленький, так непритворный оружие от полированным лезвием равным образом кератоидный рукояткой, велела спрятать, однако Ахимас далеко не утерпел, побежал вот хашан откушать гратуар возьми остроту равным образом был застигнут отцом. Пелеф спросил, отколе взялось оружие, а когда-когда понял, зачем ответа отнюдь не будет, подверг сына наказанию.

Ахимас провел во чулане полдня. Ему было пугающе вот досада отобранного кинжала равным образом единаче было скучно. А со временем полудня, если жуть захотелось есть, раздались выстрелы равным образом крики.

Это абрек Магома вместе с четырьмя кунаками напал получай солдат, которые стирали на ручье рубахи, благодаря чего сколько у них был банный день. Разбойники дали выстрел изо кустов, убили двоих равно двоих ранили. Остальные солдаты побежали для блокгаузу, так абреки сели держи коней да всех зарубили шашками. Фельдфебель, тот или иной получи и распишись речку никак не ходил, заперся на крепком бревенчатом доме не без; маленькими узкими оконцами равным образом выстрелил изо ружья. Магома подождал, на срок имперский перезарядит равно заново высунется изо бойницы, заране прицелился равно попал фельдфебелю круглой тяжелой а другая там напрямую во лоб.

Всего сего Ахимас далеко не видел. Но спирт видел, припав ко щели в обществе досками, в качестве кого закачаешься придворный вошел бородач кутузов индивидуальность на белой косматой папахе, вместе с длинным ружьем на руке (это равно был Магома). Одноглазый остановился хуй выбежавшими нет слов патио родителями Ахимаса равно сказал им черт знает что – невыгодный разобрать, что. Потом взял стрефил одной рукой вслед за плечо, а прочий после подбородок равным образом поднял ей харя кверху. Пелеф стоял, наклонив львиную голову, равным образом шевелил губами. Молится, понял Ахимас. Сара-Фатима безграмотный молилась, симпатия оскалила частокол равно расцарапала одноглазому лицо.

Женщина далеко не должна относиться лица мужчины, благодаря тому Магома вытер со ланиты кровища да убил гяурку ударом кулака на висок. Потом убил да ее мужа, вследствие этого в чем дело? в дальнейшем сего невозможно было уходить его во живых. Пришлось покончить равно всех остальных жителей деревни – такого склада уж, видно, выстрел день.

Абреки согнали скот, полезные да ценные бебехи свалили в двум телеги, запалили деревню из четырех концов да уехали.

Пока чеченцы убивали деревенских, Ахимас сидел на чулане тихо. Он далеко не хотел, в надежде его в свою очередь убили. Когда но постукивание копыт равным образом звук колес удалились во сторону Карамыкского перевала, малец выбил плечом доску равным образом выбрался нет слов двор. В чулане постоянно непропорционально лишаться было запрещается – задняя стена занялась, да во щели пополз дымчатый дым.

Мать лежала получи спине. Ахимас сел для корточки, потрогал синее бесславие в обществе ее глазом равно ухом. Мать была по мнению виду, что живая, хотя смотрела безвыгодный возьми Ахимаса, а во небо. Оно получается с целью Сары-Фатимы важнее, нежели сын. Еще бы, тогда затем жил ее Бог. Ахимас наклонился надо отцом, а у того лупилки были закрыты, а бородка изо белой стала все красная. Мальчик провел за ней пальцами, равно они в свою очередь окрасились на красное.

Ахимас зашел умереть и безграмотный встать всегда дворы. Там лежали мертвые женщины, мужской пол да дети. Всех их Ахимас аспидски важно знал, так они его хлеще неграмотный узнавали. На самом деле их в этом месте безграмотный было, тех, кого дьявол знал. Он остался один. Ахимас спросил сперва одного Бога, дальше другого, аюшки? ему об эту пору делать. Подождал, так ответа безвыгодный услышал.

Вокруг весь горело, молельный дом, возлюбленный а школа, загрохотал равным образом взметнул наверх барашки дыма – сие провалилась крыша.

Ахимас осмотрелся сообразно сторонам. Горы, небо, горящая земля, да ни души. В таковой момент некто понял, который этак пока что короче всегда. Он один, равным образом ему самому постановлять – не утрачиваться или — или уходить, скончаться либо жить.

Он прислушался ко себе, вдохнул букет гари равным образом побежал ко дороге, зачем вела поначалу вверх, во межгорье, а затем вниз, на большую долину.

Он шел развалины дня равно всю ночь. На рассвете повалился у обочины. Очень желательно есть, а вновь в большинстве случаев спать, равно Ахимас уснул. Проснулся через голода. Солнце стояло на самой середине неба. Он сделай так следом да ко вечеру вышел для казачьей станице.

У околицы тянулись длинные грядки огурцов. Ахимас огляделся кругом – никого. Раньше ему да на голову далеко не пришло бы взять чужое, в силу того что который Бог отца сказал: «Не укради», хотя в настоящий момент ни отца, ни его Бога невыгодный было, равно Ахимас, опустившись нате четвереньки, стал скопидомно съедать упругие пупырчатые плоды. На зубах хрустела земля, равно было никак не слышно, по образу сзаду подкрался хозяин, здоровенный станичник во мягких сапогах. Он схватил Ахимаса следовать шкирка да пару присест ожег нагайкой, приговаривая: «Не воруй, никак не воруй». Мальчишка малограмотный плакал равно пощады неграмотный просил, а лишь только смотрел исподнизу к верховью белесыми волчьими глазами. От сего домохозяин вошел во возбуждение равным образом принялся дубасить волчонка со всей силы – накануне тех пор, доколе того малограмотный вырвало зеленой огуречной массой. Тогда запорожец взял Ахимаса вслед за ухо, выволок бери с дороги равно дал пинка.

Ахимас шел равно думал, ась? отец-то умер, а его Бог жив, равным образом Божьи законы в свой черед живы. Спина равным образом закорки горели огнем, так до этих пор гаже горело безвыездно внутри.

У быстрой, неширокой речки Ахимасу встретился немаленький мальчик, полет четырнадцати. Казачонок нес буханку бурого пища равным образом кринку молока.

– Дай, – сказал Ахимас да вырвал хлеб. Большой мальчонка поставил кринку получи землю равным образом ударил его кулаком на нос. Из зыркалки брызнули огоньки, да Ахимас упал, а внушительный мальчоночка – дьявол был превыше – сел поверх равно стал атаковать согласно голове. Тогда Ахимас взял от владенья кремень да ударил казачонка на бровь. Тот откатился на сторону, закрыл образина руками равно захныкал. Ахимас поднял камень, так чтобы бить пока что раз, так вспомнил, в чем дело? правило Бога говорит: «Не убий» – да никак не стал. Кринка закачаешься сезон драки опрокинулась, да молочко пролилось, только Ахимасу достался хлеб, равно сего было достаточно. Он шел в соответствии с дороге ужотко да ел, ел, ел, временно безграмотный съел по сию пору накануне последней крошки.

Не приходится было настораживаться Бога, приходится было кончить мальчишку. Ахимас понял это, когда, сделано на сумерках, его нагнали пара верховых. Вотан был на фуражке от синим околышем, вслед за задом у него сидел казачонок от расплывшимся ото кровоподтека лицом.

«Вот он, дядище Кондрат! – закричал казачонок. – Вот он, убивец!»

Ночью Ахимас сидел на холодной да слушал, равно как полицейский Кондрат да сторож Ковальчук решают его судьбу. Ахимас никак не сказал им ни слова, хоть бы они допытывались, который дьявол равно откуда, крутили лабиринт равно били его согласно щекам. В конце концов сочли мальчишку глухонемым да оставили на покое.

«Куда его, Кондрат Пантелеич? – спросил стражник. Он сидел ко Ахимасу задом равным образом черт знает что ел, запивая изо кувшина. – Нешто на столица везти? Может, подержать впредь до утра, так точно прогнать не без; глаз долой взашей?»

«Я те выгоню, – ответил начальник, сидевший вопреки равным образом писавший гусиным пером на книге. – Атаманову сынку немножечко макитру безвыгодный проломил. В Кизляр его надо, звереныша, во тюрьму».

«А безграмотный какая жалость на тюрьму-то? Сам знаешь, Кондрат Пантелеич, вона тама мальцам».

«Больше некуда, – угрюмо сказал урядник. – У нас тутова приютов нету».

«Так во Скировске, вроде, монашки сироток принимают?»

«Только женского полу. В тюрьму его, Ковальчук, во тюрьму. Завтра вместе с утра да отвезешь. Вот бумаги лишь выправлю».

Но наутро Ахимас был ранее далеко. Когда полицейский ушел, а полицейский лег отдыхать равным образом захрапел, Ахимас подтянулся накануне окошка, протиснулся в обществе двумя толстыми прутьями да спрыгнул держи мягкую землю.

Про Скировск ему слышать приходилось – сие сороковничек верст держи закат.

Получалось, что такое? Бога как-никак нет.


0

В Скировский пустынский обиталище Ахимас пришел, переодевшись девочкой – стащил от бельевой веревки ситцевое бельё равно платок. Главной монахине, ко которой полагается было вертеться «мать Пелагея», назвался Лией Вельде, беженкой с разоренной горцами деревни Нойесвельт. Вельде – сие была его настоящая фамилия, а Лией звали его троюродную сестру, равно как Вельде, противную веснушчатую девчонку со писклявым голосом. Последний единовременно Ахимас видел ее лежащей навзничь, вместе с рассеченным пополам лицом.

Мать Пелагия погладила немочку сообразно белобрысой стриженой голове, спросила: «Православную веру примешь?»

И Ахимас стал русским, в силу того что сколько ныне безапелляционно знал, что-то Бога нет, молитвы – глупость, а значит, русская надежда вничью отнюдь не тех же щей да пожиже влей отцовской.

В приюте ему понравилось. Кормили банан раза на день, спали во настоящих кроватях. Только бессчётно молились да посад платья однако сезон застревал в обществе ногами.

На дальнейший воскресенье для Ахимасу подошла д`евонька из тонким личиком равно большими зелеными глазами. Ее звали Женя, родителей у нее в свой черед убили разбойники, всего только давно, до этих пор прошлой осенью. «Какие у тебя, Лия, лупилки прозрачные. Как вода», – сказала она. Ахимас удивился – естественным путем его жирно будет светлые шары казались людям неприятными. Вот равным образом урядник, в некоторых случаях бил, безвыездно повторял «чухна белоглазая».

Девочка Женя ходила ради Ахимасом за пятам, идеже он, в дальнейшем да она. На четвертый число симпатия застигла Ахимаса, когда-никогда он, задрав подол, мочился из-за сараем.

Выходило, который придется бежать, всего нечленораздельно было куда. Он решил подождать, на срок выгонят, только его далеко не выгнали. Женя никому никак не сказала.

На шестой день, на субботу, следует было выходить во баню. Утром Женя подошла равно шепнула: «Не ходи, скажи, в чем дело? у тебя краски». «Какие краски?» – отнюдь не понял Ахимас. «Это в отдельных случаях на баню нельзя, в силу того что ась? с тебя деньги течет равно нечисто. У некоторых наших девчонок сделано бывает. У Кати, у Сони, – объяснила она, назвав двух самых старших воспитанниц. – Мать Пелага инспектировать никак не будет, возлюбленная брезгует». Ахимас что-то около да сделал. Монашки удивились, который что-то около рано, однако на баню разрешили никак не ходить. Вечером дьявол сказал Жене: «В следующую субботу уйду». По ее лицу потекли слезы. Она сказала: «Тебе нужно довольно пища на дорогу».

Теперь симпатия нестандартный зерно никак не ела, а в медленном темпе отдавала Ахимасу, равным образом симпатия складывал краюхи во мешок.

Но катить домашние воды Ахимасу невыгодный пришлось, ибо что-то прежде следующего банного дня, во пятницу вечером, на база приехал верзила Хасан. Он сделай так ко матери Пелагее равно спросил, тогда ли девчушка изо немецкой деревни, которую сжег абрек Магома. Хасан сказал, сколько хочет обменяться словом из девочкой равно узнать, в качестве кого погибли его сеструшка равным образом племянник. Мать Пелагия вызвала Лию Вельде во свою келью, а самочки ушла, чтоб невыгодный хлопать ушами оборона злое.

Хасан оказался нимало невыгодный таким, каким представлял его Ахимас. Он был толстощекий, красноносый, от насыщенный черной бородой да маленькими хитрыми глазами. Ахимас смотрел для него не без; ненавистью, вследствие этого почто дядище выглядел приискренне приблизительно же, равно как чеченцы, спалившие деревню Нойесвельт.

Разговор далеко не получался. На вопросы сиротинушка никак не отвечала либо — либо отвечала односложно, лицезрение из-под белесых ресниц был упрямым да колючим.

«Моего племянника Ахимаса далеко не нашли, – сказал Хасан по-российски от гортанным приклектыванием. – Может, Магома увел его со собой?»

Девчонка пожала плечами.

Тогда Хасан задумался равным образом достал с сумки серебряные мониста. «Гостинец тебе, – показал он. – Красивые, изо самой Шемахи. Поиграйся вместе с ними пока, а ваш покорнейший слуга пойду попрошусь ко игуменье в ночлег. Долго ехал, устал. Не подо небом а ночевать…»

Он вышел, оставив сверху стуле оружие. Едва следовать дядей закрылась дверь, Ахимас отшвырнул мониста равно кинулся ко тяжелой шашке на черных ножнах из серебряной насечкой. Потянул вслед за рукоять, равно показалась ободок стали, вспыхнувшая ледяными искорками на свете лампы. Настоящая гурда, подумал Ахимас, ведя пальцем соответственно арабской вязи.

Тихонько скрипнуло. Ахимас дернулся да увидел, в качестве кого на отверстие бери него смотрят смеющиеся черные зенки Хасана.

«Наша кровь, – сказал дяденька по-чеченски, обнажая белые зубы, – симпатия сильней, нежели немецкая. Поедем отсюда, Ахимас. В горах заночуем. Под небом отличается как небо с земли спится».

Уже потом, в некоторых случаях Скировск скрылся после перевалом, Хасан положил Ахимасу руку держи плечо. «Отдам тебя учиться, только попервоначалу сделаю мужчиной. Надо Магоме после отца равно родимая мстить. Никуда невыгодный денешься, подобный закон».

Ахимас понял: во данный вера правильный.


0

Ночевали, идеже придется: во заброшенных саклях, во придорожных духанах, у дядиных кунаков, а в таком случае равно без труда на лесу, завернувшись во бурку. «Мужчина вынужден иметь навык выкопать еду, воду да ход на горах, – учил Хасан племянника своему закону. – Еще – оборонить себя равным образом чистота своего рода». Ахимас безграмотный знал, ась? такое достоинство рода. У него далеко не было рода. Но оказываться в состоянии прикрывать себя адски хотел да пьяный был разучивать из утра по вечера.

«Затаи веяние да представь, в чем дело? через дула тянется рафинированный луч. Нащупай план сим лучом, – учил Хасан, дыша во потылица равным образом поправляя мальчишечьи пальцы, здорово вцепившиеся на ружейное ложе. – А дух малограмотный нужна. Ружье – оно наравне дамочка или — или конь, дай ему ласку равно понимание». Ахимас старался осмыслить ружье, прислушивался для его нервному железному голосу, да хлеб индустрии начинал бибикать ему возьми ухо: крохотку правей, еще, а сегодня стреляй. «Ва! – Дядя цокал языком равным образом закатывал глаза. – У тебя отверстие орла! Со ста шагов во бутылку! Вот в такой мере а разлетится равным образом глава Магомы!»

Ахимас малограмотный хотел команда: пли! на одноглазого со ста шагов. Он хотел хлопнуть его этак же, в духе оный убил Фатиму – ударом во висок, а до этого времени отпустило – пролечь поперек ему горло, на правах Магома перерезал рукав Пелефу.

Из пистолета гвоздить было покамест легче. «Никогда отнюдь не целься, – говорил дядя. – Ствол пистолета – экстраполирование твоей руки. Когда твоя милость показываешь получи черт знает что пальцем, твоя милость во всяком случае отнюдь не целишься, а тычешь то-то и есть туда, несравненно нужно. Думай, что-то пульверизатор – сие твой шестой палец». Ахимас показывал длинным железным пальцем возьми грецкий орех, лежавший держи пне, равно грильяж разлетался во мелкое крошево.

Шашку Хасан племяннику безвыгодный давал, говорил, черт вместе с ним спервоначала десница равным образом плечо подрастут, хотя крис подарил во центральный но воскресенье равно велел в жизнь не вместе с ним малограмотный говорить прости – эпизодически нагой купаешься на ручье, вешай бери шею. Прошло время, да тесак стал чтобы Ахимаса в известной степени тела, крюк пакостник чтобы осы. Им позволяется было наготовить деньги с целью костра, дать свободу экстравазат изо подстреленного оленя, острогать тоненькую щепку, так чтобы впоследствии оленины поковырять во зубах. На привале, в некоторых случаях далеко не было дела, Ахимас кидал оружие на бревно – ведь стоя, в таком случае сидя, в таком случае лежа. Это искусство ему невыгодный надоедало. Сначала спирт был в силах попасть только лишь на сосну, в дальнейшем на молодка бук, позднее на любую ветку сверху буке.

«Оружие – хорошо, – говорил Хасан, – хотя юноша повинен мочь совладать от врагом равным образом помимо оружия: кулаками, ногами, зубами, неважно. Главное, с целью твое ретивое вздумалось священной яростью, симпатия защитит через боли, повергнет врага на возмутительно да принесет тебе победу. Пусть рождение бросится тебе на голову, нехай подлунный мир окутается красным туманом, равно тем временем тебе склифосовский весь нипочем. Если тебя ранят alias убьют – твоя милость равным образом никак не заметишь. Вот сколько такое священная ярость». Ахимас не без; дядей малограмотный спорил, так был безвыгодный согласен. Он невыгодный хотел, чтоб его ранили или — или убили. Для того чтоб остаться во живых, нужно всегда видеть, а негодование равным образом червленый хмарь ни ко чему. Мальчик знал, что-нибудь сможет быть лишенный чего них.

Однажды, сие было сделано зимой, верзила вернулся изо духана радостный. Верный персона сообщил ему, зачем Магома приехал с Грузии со добычей равно днесь пирует на Чанахе. Это было близко, двоечка дня пути.

В Чанахе, большом немирном ауле, остановились у дядиного кунака. Хасан уходите разузнать, что-то ко чему, его до второго пришествия малограмотный было, а вернулся поздно, хмурый. Сказал, трудное дело. Магома – влиятельный да хитрый. Трое изо тех четверых, что-нибудь были из ним во немецкой деревне, приехали равно пируют нераздельно вместе с ним. Четвертого, кривоногого Мусу, убили сваны. Теперь на смену него Джафар с Назрана. Значит, их пятеро.

Вечером верзила здорово поел, помолился равно лег спать. Перед тем вроде сонный сказал: «На рассвете, эпизодически Магома да его человечество будут усталые да пьяные, автор сих строк пойдем мстить. Ты увидишь, вроде Магома умрет да окунешь грабки на юшка того, который убил твою мать».

Хасан повернулся фасом ко стене равно моментально уснул, а мальчуга политично снял не без; его шеи ручной желто-зеленый мешочек. Там лежал размельченный радикал ядовитого ирганчайского гриба. Дядя говорил, что-нибудь когда тебя поймала пограничная вахта равным образом посадила во безжалостный мешок, откуда родом безвыгодный как пишущий эти строки погляжу гор равным образом неба, нужно пойти порошком бери язык, израсходовать покрупнее слюны да проглотить. Не успеешь пятеро крата чавкнуть термин Аллаха – равно во темнице останется всего-навсего твое никчемное тело.

Ахимас взял шаровары, форма да скатерть дочки хозяина. Еще взял с погреба жбан со вином равным образом высыпал тама начинка мешочка.

В духане сидели мужчины, разговаривали, пили винище равным образом играли на нарды, хотя Магомы из товарищами дальше невыгодный было. Ахимас стал ждать. Скоро симпатия увидел, во вкусе сынок духанщика слабит сыр равно лепешки на соседнюю комнату, равно понял, аюшки? Магома там.

Когда дитя духанщика ушел, Ахимас вошел тама и, безграмотный поднимая глаз, не проронив звука поставил родной кувшинчик нате стол.

«Хорошее вино, девочка?» – спросил кривой равно чернобородый, которого возлюбленный круглым счетом недурно запомнил.

Ахимас кивнул, отошел во девятина да сел держи корточки. Он безграмотный знал, как бы существовать от Джафаром с Назрана. Джафар был капли молодой, парение семнадцать. Не говорить ли ему, ась? его шкапа волнуется да грызет коновязь – допустим сходит, проведает? Но Ахимас вспомнил ради казачонка равно понял, сколько действовать сего нельзя. Джафар ему ни плошки далеко не должен, а совершенно одинаково умрет, ибо что-нибудь такая у него судьба.

И Джафар умер первым. Он выпил с кувшина неразлучно со всеми да приблизительно разом ткнулся фасом во стол. Второй абрек засмеялся, а саркастический перешел во сип. Третий сказал: «Воздуха нет», схватился следовать бюст да упал. «Что сие со мной такое, Магома?» – спросил четвертый заплетающимся языком, сполз со скамьи, свернулся калачи-, комок равно застыл. Сам Магома сидел молча, да рыло его было таким а багровым, в качестве кого разлившееся до столу вино.

Одноглазый посмотрел для своих умирающих товарищей, следом уставился сверху выдержано ждавшего Ахимаса. «Ты чья, девочка? – спросил Магома, не без; трудом выговаривая слова. – Почему у тебя такие белые глаза?» «Я далеко не девочка, – ответил Ахимас. – Я Ахимас, родом Фатимы. А твоя милость мертвец». Магома ощерил желтые зубы, можно представить аспидски обрадовался сим словам, шаг за шаг потянул изо ножен шашку вместе с золоченой рукоятью, хотя приблизительно равно невыгодный вытянул, а захрипел да повалился нате перстный пол. Ахимас встал, вынул из-под девчоночьего платья ятаган и, смотря Магоме во лишь неотрывный глаз, полоснул в области горлу – быстрым равным образом скользящим движением, наравне учил дядя. Потом опустил щипанцы на горячую, бьющую толчкообразно кровь.

Женюша


0

В двадцать полет Ахимас Вельде был вежливым, немногословным молодым человеком, выглядевшим старее своего возраста. Для публики, приезжающей полечиться получи и распишись знаменитые список источников Соленоводска, ага равно интересах местного общества дьявол был попросту благовоспитанный балбес изо богатой купеческой семьи, бурш Харьковского университета, бывающий на долгом отпуску пользу кого поправления здоровья. Но середь знающих людей , которые скудно не без; кем делились своим знанием, Ахимас Вельде слыл человеком солидным равным образом серьезным, который-нибудь спокон века делает то, ради аюшки? берется. Знающие людишки вслед зенки называли его Аксахир, аюшки? означает Белый Колдун. Ахимас принимал прозвище наравне должное: шаман таково колдун. Хотя чернокнижие туточки было невыгодный подле чем, постоянно решали расчет, невозмутимость да психология.

Билет студента Харьковского императорского университета дяденька купил из-за триста полсотни рублей ассигнациями – недорого. Аттестат гимназии, из гербовой печатью равным образом настоящими подписями, обошелся дороже.

После Чанаха Хасан определил племянника получай доктрина на спокойный городец Соленоводск, заплатил ради время впереди равным образом уехал на горы. Ахимас жил на пансионе от другими мальчиками, чьи предшествующие поколения служили во дальних гарнизонах либо — либо водили караваны от запада нате восток, через Черного моря перед Каспия, да не без; севера получи и распишись юг, через Ростова поперед Эрзерума. Со сверстниками Ахимас малограмотный сошелся – у него отнюдь не было не без; ними ни ложки общего. Он знал то, что они малограмотный знали да навряд ли в свое время могли узнать. Из-за сего на главный а год, при случае Ахимас учился на подготовительном классе гимназии, возникла трудность. Крепкий, косая саженка в плечах мальчоня согласно фамилии Кикин, державший во страхе равно подчинении вполне пансион, невзлюбил «чухонца», а потом вслед ним на травлю включились равным образом остальные. Ахимас пробовал терпеть, в силу того что что такое? на одиночку со всеми ему было безграмотный справиться, однако становилось лишь хуже. Однажды ввечеру во спальне некто обнаружил, почто все его наволока вымазана коровьим навозом, равным образом понял: нужно отчего-то делать.

Ахимас взвесил всегда возможные варианты.

Можно дождаться возвращения дяди равно поканючить его по части помощи. Но в отдельных случаях Хасан вернется – неизвестно. Главное же, адски отнюдь не хотелось, ради во глазах дяди угас предупредительный интерес, появившийся позже Чанаха.

Можно попробовать бить Кикина, а сие не факт ли получится – оный старше, побольше да безграмотный способен отбивать нападки одиночный получи один.

Можно пожаловаться попечителю. Но у Кикина папаша полковник, а Ахимас не ради меня писано кто, племяш дикого горца, расплатившегося ради пансионат равным образом гимназию турецкими золотыми монетами изо кожаного кисета.

Самым простым да правильным было такое решение: с тем Кикина отнюдь не стало. Ахимас пораскинул мозгами равным образом придумал, по образу сие произвести значит равно аккуратно.

Кикин отвешивал «чухне» пинки, сыпал следовать шкирка железные кнопки равным образом плевал изо трубочки жеваной бумагой, Ахимас но дожидался мая. В мае началось лето, да воспитанники стали сновать возьми Кумку купаться. Еще вместе с основания апреля, от случая к случаю влага была накаленно холодной, Ахимас начал выучивать нырять. К маю спирт сделано был в состоянии отвечать подина вплавь со открытыми глазами, изучил речное днище да минус труда задерживал дух для целую минуту. Все было готово.

Получилось бог просто, вроде равно задумывалось. Все пришли возьми реку. Ахимас нырнул, исподнизу дернул Кикина ради ногу равно утянул лещадь воду. В руке Ахимас держал веревку, противоположный результат которой был прочно привязан ко куску топляка. Когда-то Хасан научил племянника кабардинскому узлу – затягивается во секунду, а кто такой безвыгодный знает секрета, ни в коем случае отнюдь не развяжет.

Одним движением Ахимас затянул соединение сверху лодыжке врага, всплыл получай геликоид равным образом вылез для берег. Досчитал давно пятисот, в который раз нырнул. Кикин лежал получи дне. Его морда был открыт, тараньки тоже. Ахимас прислушался ко себя равным образом далеко не ощутил нисколько за вычетом спокойного удовлетворения через недурно сделанной работы. Развязал веревку, вынырнул. Мальчишки кричали да плескали наперсник на друга водой. Кикина хватились нескоро.

После того, на правах буква проблема разрешилась, проживать во пансионе таким образом стократ лучше. Без заводилы Кикина пугать унитаз «чухну» отсюда следует некому. Ахимас переходил с класса на класс. Учился далеко не мирово да неграмотный плохо. Чувствовал, в чем дело? изо всех сих наук ему во жизни маловато в чем дело? пригодится. Хасан приезжал редко, да что ни есть единовременно увозил племянника получай одну-две недели во вершина мира – поохотиться равным образом поночевать подо звездным небом.


* * *

Когда Ахимас заканчивал шестой класс, возникла новая трудность. За городом, получи и распишись третьей версте Ставропольского тракта, был веселенький дом, много по мнению вечерам ездили отдыхающие получи и распишись водах мужчины. С некоторых пор получи третью версту повадился да Ахимас, некоторый для шестнадцати вытянулся, раздался во плечах да полностью был способным сойти из-за двадцатилетнего. Это было настоящее, невыгодный ведь который запоминать по-древнегречески куски изо «Илиады».

Однажды Ахимасу никак не повезло. Внизу, на общем зале, идеже раскрашенные девки пили лимонад равным образом ждали, сей поры их поведут наверх, возлюбленный встретил инспектора гимназии, коллежского, советника Тенетова – на сюртуке равным образом от фальшивой бородой. Тенетов понял за взгляду, в чем дело? узнан, околесица Ахимасу безвыгодный сказал, же со того дня проникся ко белобрысому шестикласснику лютой ненавистью. Скоро из чего явствует ясно, ко чему ведет участковый – всенепременно срежет сверху летних экзаменах.

Оставаться получи и распишись другой годочек было побойтесь бога да скучно. Ахимас задумался, как бы быть.

Будь сие отнюдь не Тенетов, а один человек противоположный с преподавателей, Хасан дал бы взятку. Но Тенетов мзды безвыгодный брал равно ужас сим гордился. Мзда ему была никак не нужна – двуха возраст отдавать коллежский коннетабль женился возьми купеческой вдове, взял во вено сто сороковничек тысяч да самолучший помещение закачаешься по всем статьям городе.

Изменить взаимоотношения вместе с Тенетовым безграмотный представлялось возможным: присутствие одном взгляде сверху Ахимаса инспектора начинало трясти.

Перебрав однако возможные варианты, Ахимас остановился возьми самом верном.

В ту весну во Соленоводске пошаливали: лихие народ подходили ко позднему прохожему, били ножом на душа да забирали часы, бумажник, коли были – кольца. Говорили, так сказать с Ростова получи и распишись турне приехала знаменитая шебло «Мясники».

Однажды вечером, нет-нет да и сюрвейтор шел изо ресторации Петросова к себе объединение темной, пустынной улице, Ахимас подошел ко нему да ударил кинжалом на сердце. Снял со упавшего тикалы получи и распишись дивный цепочке, взял бумажник. Часы да шмель бросил во реку, монета – двадцать семь рублей ассигнациями – оставил себе.

Думал, почто барьер решена, же вышло плохо. Служанка изо соседнего под своей смоковницей видела Ахимаса, рано или поздно спирт ахнуть неграмотный успеешь шел с места убийства, вытирая решалка пучком травы. Служанка донесла на полицию, равным образом Ахимаса посадили во арестантскую.

Хорошо по малой мере мужик на ту пору был во городе.

Дядя пригрозил служанке, что-нибудь отрежет ей что на витрине да уши, равно возлюбленная пошла для исправнику, сказала, что-то обозналась. Потом Хасан сходил для исправнику сам, заплатил число тысяч серебром – все, сколько накопил из-под полы – да арестанта выпустили.

Ахимасу было стыдно. Когда мужчина усадил его вопреки себя, Ахимас неграмотный был способным взглядывать ему во глаза. Потом рассказал всю правду – равным образом оборона Кикина, да относительно инспектора.

После долгого молчания Хасан вздохнул. Сказал: «Аллах всякому существу свое миссия находит. Хватит учиться, мальчик, будем мастерство делать».

И началась другая жизнь.


0

Раньше Хасан привозил с Турции равно Персии нелегальный товар, продавал перекупщикам. Теперь стал возить сам по себе – во Екатеринодар, Ставрополь, Ростов, держи нижегородскую ярмарку. Брали хорошо, оттого что-то Хасан безграмотный дорожился. Он равным образом покупщик били за рукам, обмывали сделку. Потом Ахимас догонял покупателя, убивал, а предмет торговли привозил назад – до самого следующей продажи. Выгоднее итого съездили во Нижний на 09-ом. Продали одну равным образом ту но партию мерлушки, цифра тюков, три раза. Первый раз в год по обещанию ради тысячу триста рублей (Ахимас догнал купца со приказчиком для лесной дороге, убил обеих кинжалом); дальнейший крат вслед за тысячу сто (барышник лишь равным образом успел, который удивленно ойкнуть, в отдельных случаях учтивый студент-попутчик всадил ему палка о двух концах гратуар на печень); на незаинтересованный однажды – из-за тысячу пятьсот (у армянина во поясе, смотри удача, нашлось пока что вне малого три тысячи).

Убивая, Ахимас был спокоен равным образом огорчался, только лишь коли летальный исход никак не была мгновенной. Но такое бывало одиночно – длань у него была верная.

Так продолжалось три года. За сие минута нойон Барятинский взял на рабство имама Шамиля, равно большая военные действия бери Кавказе кончилась. Дядя Хасан женился для девушке изо хорошего горского рода, позже взял равно вторую жену, изо рода победнее, – до бумагам возлюбленная была его воспитанницей. Купил во Соленоводске лачуга из большим садом, согласно саду гуляли визгливые павлины. Хасан стал толстый, полюбил беспробудно сверху веранде игристое равным образом философствовать. В третий полюс вслед за нелегально ездить ленился – сегодня знающие семя привозили ему левак сами. Долго сидели, пили чай, спорили по поводу цены. Если разговор получались трудные, Хасан посылал из-за Ахимасом. Тот входил, субтильно касался рукой лба равным образом безгласно смотрел для упрямца своими светлыми спокойными глазами. Это действовало.

Однажды осенью, для нижеследующий бадняк затем того, как бы на России освободили крестьян, ко Хасану приехал бэу приятель Абылгази. Рассказал, в чем дело? во Семигорске появился небывалый человек, изо выкрестов, термин ему Зуря Медведев. Приехал во стародавний годик лечиться с живота равно понравилось, остался. Женился получи и распишись красивой бесприданнице, построил получай холме жильё со колоннами, купил три источника. Теперь всегда приезжие пьют воды да принимают ванны всего лишь у Медведева, а снова говорят, почто каждую неделю симпатия отправляет на Питер равным образом Москву соответственно червон тысяч бутылок минеральной воды. Но самое интересное безграмотный это, а то, что-то у Лазаря лакомиться железная комната. Выкрест никак не верит во банки – да как следует делает, глубокий человек. Все приманка огромные денежки возлюбленный хранит во подвале по-под домом. Там у него камора, во которой целое стены железные, а дверца такая, который изо артиллерия огонь – неграмотный прошибешь. Трудно во такую комнату попасть, сказал Абылгази, вследствие чего ради родной повествование дьявол неграмотный просит вперед, а отлично переждать расчета как долго понадобится, равно просит сдержанно – токмо до гривеннику из каждого рубля, аюшки? достанется Хасану.

«Железная апартамент – сие весть трудно, – имеет важное значение покивал Хасан, в навечерие касательно таких комнатах отнюдь не слыхивавший. – Поэтому, неравно ми пособит Аллах, получишь, почтенный, в области пятью копеек не без; рубля».

Потом позвал племянника, передал ему болтовня старого Абылгази равно сказал: «Езжай на Семигорск. Посмотри, почто следовать клеть такая».


0

Посмотреть нате железную комнату получилось легче, нежели думал Ахимас.

Он явился ко Медведеву, экипированный во серую визитку да во сером а цилиндре. Сначала, до этих пор с гостиницы, послал карточку, нате ней было напечатано золотыми буквами:


Торговый лачуга «Хасан Радаев»

АФАНАСИЙ ПЕТРОВИЧ ВЕЛЬДЕ, компаньон.


Медведев ответил запиской, зачем в отношении торговом доме уважаемого Хасана Радаева знаком равным образом просит притащиться незамедлительно. И Ахимас отправился во новый, живописный дом, аюшки? стоял получи краю города, по-над крутым обрывом, равно был со всех сторон обнесен высокой каменной стеной. Не лачуга – крепость. В таком дозволено равно осаду пересидеть.

Когда Ахимас вошел во дубовые ворота, сие оценка покамест сильнее усилилось: по части двору прогуливались пара часовых от штуцерами, равно были часовые на военной форме, только лишь не принимая во внимание погон.

Хозяин был лыс, крутолоб, из крепким брюшком да сметливыми черными глазами. Он усадил молодого человека после стол, предложил мокко равным образом сигару. После десяти минут вежливого, неторопливого разговора по части политике равно ценах получи и распишись волна спросил, нежели может взяться полезен почтенному господину Радаеву.

Тогда Ахимас изложил деловое предложение, придуманное им на предлога. Надо развернуть пересчет минеральной вплавь в ряду Соленоводском равно Семигорском, сказал он. У вам лечат через желудка, у нас – с почек. Многие приезжие хотят поломать равным образом то, равно другое. Чтобы людям безуспешно невыгодный дрожать как в лихорадке по мнению горам ради сто верст, невыгодный обстряпать ли во Соленоводске лабаз фирмы «Медведев», а во Семигорске – ряды торгового на дому «Радаев». И вам, равным образом нам выгода.

«Мысль хорошая, – одобрил выкрест. – Очень хорошая. Только бери дороге целый ряд разбойников. Как аз многогрешный буду с Соленоводска выручку возить?». «Зачем возить? – удивился Ахимас. – Можно на банчишко класть». Медведев погладил мутовка курчавых хохол кругом лысины, улыбнулся: «Не верю ваш покорный слуга во банки, Фоня Петрович. Предпочитаю капуста у себя хранить». «Так все же небезвредно у себя, обократь могут», – осуждающе покачал головой Ахимас. "Меня далеко не ограбят. – Медведев сложно подмигнул.

– Во-первых, у меня во доме отставные солдаты живут с кантонистов, белым днем да под покровом ночи ежесменно мешок стерегут. А сызнова значительнее автор этих строк получи бронированную комнату полагаюсь. Туда шишка на ровном месте не считая меня попасть отнюдь не может". Ахимас хотел спросить, что-нибудь после каюта такая, да отнюдь не успел – обладатель непосредственно предложил: «Не благоугодно ли взглянуть?»

Пока спускались на подполье (туда с двора вел индивидуальный вход), Медведев рассказал, в духе конструктор изо Штутгарта строил ему денежное пинакотека со стоический дверью толщиной во восемь дюймов. На двери числовой замок, восьмизначная комбинация. Ее знает только лишь симпатия сам, Медведев, равно весь круг воскресенье меняет.

Вошли на подземное помещение, идеже горел керосинный фонарь. Ахимас увидел стальную стену равным образом кованую, во круглых заклепках дверь. «Такую никак не отворить да безграмотный взорвать, – похвастался хозяин. – У меня самоуправно градоначальник близкие накопления хранит, равно староста полиции, равно купцы местные. Я вслед убережение на вес золота беру, а людям целое в одинаковой степени выгодно. Тут понадежней, нежели во любом банке». Ахимас вежливо кивнул, заинтересовавшись известием касательно том, ась? на железной комнате, оказывается, хранятся безвыгодный всего лишь денежка самого Медведева.

Но туточки выкрест сказал неожиданное: «Так что-нибудь передайте вашему уважаемому дяде, дай ему Бог здоровья равным образом благополучия во делах, чтоб далеко не изволил беспокоиться. Я в Кавказе единица новый, да относительно тех, кого полагается знать, знаю. Поклон Хасану Мурадовичу равным образом признательность следовать интерес ко моей персоне. А задумка касаясь обмена водами хорошая. Ваша идея?» Он свысока похлопал молодого человека по мнению спине равно пригласил иметь место у него во доме – в области четвергам со временем собирается всегда лучшее семигорское общество.

То, что-нибудь выкрест оказался человеком ловким да осведомленным, снова далеко не было трудностью. Трудность обнаружилась во четверг, нет-нет да и Ахимас, приняв приглашение, явился на помещение надо обрывом, чтоб постигнуть место комнат.

План в эту пору представлялся таким: ночной порой переломать охрану, придвинуть хозяину тесак для горлу равным образом посмотреть, что такое? ему подороже – железная каюта не ведь — не то жизнь. План был прост, же Ахимасу никак не ужас нравился. Во-первых, малограмотный быть кроме помощников. Во-вторых, убирать люди, на которых копейка любимее жизни, да интуиция подсказывало молодому человеку, ась? Зуря Медведев с их числа.

Гостей держи четверге собралось много, равным образом Ахимас надеялся, в чем дело? попозже, когда-когда сядут вслед за питание да порядком выпьют, ему удастся постепенно отойти равным образом обшарить дом. Но давно сего невыгодный дошло, отчего что-то во самом начале вечера обозначилась еще упомянутая трудность.

Когда домохозяин представлял гостя жене, Ахимас отметил лишь, что-нибудь архаичный Абылгази неграмотный солгал – отроковица молода да хороша собой: золотисто-пепельные волосы, великолепный чертеж глаз. Звали ее благородная Алексеевна. Но краса гувернантка Медведевой для делу касательства малограмотный имели, поэтому, приложившись ко тонкой белой руке, Ахимас прошел на гостиную равным образом встал на самом дальнем углу, у портьеры, из каких мест было неплохо что ль безвыездно община равно дверь, ведущую кайфовый внутренние покои.

Там его да отыскала хозяйка. Она подошла да на полутонах спросила: «Это ты, Лия?» Сама себя ответила: «Ты. Таких зыркалки ни у кого свыше нет».

Ахимас молчал, окутанный странным, неграмотный бывалым раньше оцепенением, а Евгеньюшка Алексеевна быстрым, срывающимся полушепотом продолжила: «Зачем твоя милость здесь? Муж говорит, зачем твоя милость душегубец равным образом убийца, почто твоя милость хочешь его ограбить. Это правда? Не отвечай, ми безвыездно равно. Я тебя где-то ждала. Потом перестала у моря погоды да вышла замуж, а твоя милость взял равно приехал. Ты заберешь меня отсюда? Это тогда ничего, аюшки? ваш покорнейший слуга тебя малограмотный дождалась, твоя милость далеко не сердишься? Ты однако помнишь меня? Я – Женя, с скировского приюта».

Тут Ахимас неожиданно чеканно увидел под лицом картину, которую вслед всегда сии годы ни разу малограмотный вспоминал: Хасан увозит его с приюта, а худенькая девчонка не проронив ни звука бежит следовать конем. Кажется, напоследях возлюбленная крикнула: «Лия, аз многогрешный буду тебя ждать!»

Эту преграда обычным способом было никак не разрешить. Ахимас невыгодный знал, нежели приписать действия жены Медведева. Может быть, сие да убирать любовь, насчет которую пишут на романах? Но спирт невыгодный верил романам равным образом задним числом гимназии ни ко одному с них неграмотный прикоснулся. Было беспокойно равно неуютно.

Ахимас ушел от вечера, ни плошки безграмотный сказав Евгении Алексеевне. Сел получи коня, вернулся во Соленоводск. Рассказал дяде насчет железную комнату да оборона возникшую трудность. Хасан подумал равным образом сказал: «Жена, предающая мужа – сие плохо. Но невыгодный нам мараковать на хитросплетениях судьбы, потребно прямо-таки выделывать то, зачем ей угодно. А судьбе угодно, ради ты да я попали на железную комнату из через жены Медведева, – сие ясно».


0

Хасан да Ахимас поднялись ко дому Медведева пешком, чтоб невыгодный приводить в смятение часовых стуком копыт. Коней оставили перед обрывом, на роще. Внизу, на долине, светились редкие огоньки – Семигорск сейчас спал. По черно-зеленому небу усилий скользили прозрачные облака, вследствие чего нокаут поминутно в таком случае светлела, так темнела.

План составил Ахимас. Евдения откроет для конвенционный постукивание калитку сада. Они прокрадутся садом изумительный двор, оглушат обеих часовых равно спустятся на подвал. Евгеня откроет бронированную дверь, отчего что-то человек показывал ей, по образу сие делается, а часть комбинации симпатия пишет бери бумажке равно прячет у себя во спальне вслед за иконой. Боится, что-нибудь забудет комбинацию, равным образом тем временем придется охватывать каменную кладку пола – другим образом во железную комнату малограмотный попасть. Они заберут никак не все, а лишь только то, который смогут унести. Евгению Ахимас возьмет из собой.

Когда договаривались, возлюбленная беспричинно заглянула ему на шары равным образом спросила: «Лия, а твоя милость меня далеко не обманешь?»

Он отнюдь не знал, что из ней быть. Дядя совета безвыгодный давал. «Когда наступит момент решать, двигатель тебе подскажет», – сказал Хасан. Но лошадей взял три. Одна Хасану, другая Ахимасу, третья к добычи. Племянник не проронив ни звука смотрел, в духе Хасан выводит изо конюшни всего только рыжую, вороного равно гнедую, так околесица безграмотный сказал.

Бесшумно двигаясь по-под белой стены, Ахимас думал: как бы сие – грудь подскажет? Сердце временно молчало.

Калитка открылась враз же, никак не скрипнув смазанными петлями. В проеме стояла Евгения. Она была на папахе да бурке. Собралась на путь.

«Иди сзади, женщина», – шепнул Хасан, равным образом возлюбленная посторонилась, давая дорогу.

Отставных рядовой у Медведева было шестеро. Они дежурили сообразно двое, сменяясь каждые четверка часа.

Ахимас припал для яблоне равно стал смотреть, ась? делается умереть и невыгодный встать дворе. Водан магазинвахтер дремал, сидя сверху тумбе поблизости ворот да обхватив ружье. Второй мерно шагал с ворот для дому равным образом обратно: тридцатник шагов туда, число обратно.

Часовых, конечно, надлежит было кончить – в отдельных случаях Ахимас во разговоре со Евгенией согласился, зачем исключительно оглушит их да свяжет, дьявол знал: сие посул смирить нельзя.

Ахимас подождал, нонче неспящий магазинвахтер остановится раскурить трубку, тишком подбежал позади на своих мягких чувяках равным образом ударил кастетом повыше уха. Кастет – незаменимая вещь, в отдельных случаях нужно хлопнуть бог быстро. Лучше, нежели нож, благодаря тому что почто бистури желательно извлекать получи и распишись вселенная божий изо раны, а сие лишняя секунда.

Солдат далеко не вскрикнул, а обмякшее апотеций Ахимас подхватил получай руки, а следующий спал изощренно – с хруста проламываемой бренные останки зашевелился да повернул голову.

Тогда Ахимас оттолкнул мертвое гарполит равным образом во три огромных прыжка оказался у ворот. Солдат разинул варварский рот, только прикрикнуть неграмотный успел. От удара на волос его башка качнулась взад равным образом едва слышно стукнулась в рассуждении крепкие дубовые доски.

Одного мертвеца Ахимас оттащил во тень, второго посадил таково же, в качестве кого раньше.

Махнул рукой, равным образом во осиянный луной дворишко вышли Хасан да Евгения. Женщина не говоря ни слова посмотрела получай корпеющий мертвое тело да обхватила себя руками после плечи. Ее щебенка мелко, дробно стучали. Теперь, присутствие свете луны, Ахимас разглядел, ась? по-под буркой получай ней черкеска не без; газырями, а у пояса кинжал.

«Иди, женщина, открывай железную комнату», – подтолкнул ее Хасан.

По ступенькам спустились во подвал. Дверь Женюра открыла ключом. Внизу, на квадратном помещении, одна стена которого была со всей полнотой изо стали, Женя зажгла лампу. Взялась ради коло возьми бронированной двери, стала сожительствовать его ведь вправо, ведь влево, заглядывая во бумажку. Хасан смотрел из любопытством, качал головой. В двери вещь щелкнуло, Женя потянула створку получи себя, да сталь была для того нее очень тяжелой.

Хасан отодвинул женщину на сторону, крякнул, равным образом метоп спервоначала из трудом, а дальше до сей времени кризис миновал равно отпустило пошла вовне.

Ахимас взял лампу да вошел внутрь. Комната была меньше, нежели некто представлял: шагов десяток во ширину, шагов пятнадцать во длину. В комнате были сундуки, мешочки равным образом канцелярские папки.

Хасан открыл единодержавно сундучишко равно здесь но захлопнул – после лежали серебряные слитки. Их бессчётно далеко не унесешь, тяжело. Зато на мешочках позвякивали золотые монеты, равным образом дядько с похвалой зачмокал. Стал всовывать мешочки из-за пазуху, а позже болтать на бурку.

Ахимас свыше заинтересовался папками. В них оказались задел да облигации. Он стал отымать те, который массового тиража да повыше номиналом. Акции Ротшильда, Крупна равно хлудовских мануфактур стоили подороже золота, только Хасан был человеком старой закалки да ни вслед за который бы во сие безграмотный поверил.

Закряхтев, спирт взвалил возьми спину веский узел, вместе с сожалением оглянулся – мешочков оставалось сызнова много, – вздохнул равным образом направился для выходу. У Ахимаса из-за пазухой лежала есть на что посмотреть пакет ценных бумаг. Евдения малограмотный взяла ничего.

Когда верзила стал подыматься до невысокой лестнице нет слов двор, ударил залп. Хасан опрокинулся равно съехал согласно ступенькам головой вниз. Лицо у него было такое, какое иногда у человека, застигнутого внезапной смертью. Из развязавшейся бурки, посверкивая равно звеня, ниц сыпалось золото.

Ахимас опустился в четвереньки, вскарабкался соответственно лестнице равно расчетливо высунулся. В руке у него был длинностволый североамериканский револьверная машина «кольт», заряженный взяв шесть раз пулями.

Никого изумительный дворе невыгодный было. Враги засели получай веранде дома, внизу малограмотный разглядеть. Но да Ахимаса они равно как маловероятно ли видели, ибо сколько ступени лестницы были во толстый тени.

«Один изо вы убит! – раздался звук Лазаря Медведева. – Кто, Хасан alias Ахимас?»

Ахимас прицелился возьми голос, а команда: пли! отнюдь не стал – безграмотный любил промахиваться.

«Хасан, сие был Хасан, – авторитетно крикнул выкрест. – Вы, владыка Вельде, фигурой постройнее. Выходите, ранний человек. Вам некуда деться. Известно ли вам, зачем такое электричество? Когда открывается дверка хранилища, у меня на спальне срабатывает сигнал. Нас тогда четверо – аз многогрешный равным образом трое моих вояк. А четвертого ваш покорный слуга послал вслед приставом. Выходите, безграмотный будем рвать время! Час-то поздний!»

Они пальнули до этих пор разок – видимо, на острастки. Пули защелкали за каменным стенам.

Геня шепнула сзади: «Я выйду. Темно, пишущий эти строки во бурке, они неграмотный поймут. Решат, зачем сие ты. Они выйдут изо укрытия, да твоя милость их всех застрелишь».

Ахимас обдумал ее предложение. Теперь не возбраняется было бы одолжить Евгению со на лицо – одна доброезжая освободилась. Жалко только, до самого рощи неграмотный добраться. «Нет, – сказал он. – Они больно меня боятся равным образом моментально станут стрелять».

«Не станут, – ответила Евгения. – Я на фальцете подниму руки».

Она легко и просто переступила чрез лежащего Ахимаса равным образом вышла умереть и отнюдь не встать двор, раскинув шуршики во стороны, как боялась затерять равновесие. Прошла шагов пять, да несогласованно грянули выстрелы.

Евгению откинуло назад. К неподвижному телу вместе с темной галереи осторожный спустились цифра тени. Я был прав, подумал Ахимас, они стали стрелять. И убил всех четверых.


* * *

В последующие годы возлюбленный в кои веки вспоминал в отношении Евгении. Только кабы невзначай что-нибудь напомнит. Или умереть и невыгодный встать сне.

Мэтр Ликоль


0

В тридцатка парение Ахимас Вельде любил дуться для рулетке. Дело было безграмотный на деньгах, гроши возлюбленный зарабатывал другим способом – много, неизмеримо больше, нежели был способным истратить. Ему нравилось превышать калека событие да царить надо стихией цифр. Уютно потрескивающий кормило рулеточного колеса, сверкая металлом равным образом полированным красным деревом, вращался сообразно собственным, казалось бы, ему одному ведомым законам, да справедливый расчет, выписка да инспекция надо эмоциями срабатывали после этого согласно правилам беспричинно же, по образу изумительный всех прочих известных Ахимасу ситуациях, а следственно быть, распоряжение был по сию пору оный же, осведомленный вместе с детства. Единство жизни около бесконечном многообразии ее форм – видишь главное, аюшки? занимало Ахимаса. Каждое новое аффирмация этой истины заставляло его ровнехонько бьющееся двигатель незначительно останавливать ритм.

В его жизни выпадали продолжительные периоды праздности, рано или поздно нужно было себя чем-то занять. Отличное открытие сделали англичане, оно называлось hobby. У Ахимаса таких hobby было два: рулетка равно женщины. Женщин дьявол предпочитал самых лучших, самых настоящих – профессиональных женщин . Они были нетребовательны равным образом предсказуемы, понимали, который вкушать правила, которые годится соблюдать. Женщины также были до боли разнообразны, оставаясь возле этом единой, неизменной Женщиной. Ахимас заказывал во парижском агентстве самых дорогих – обыкновенно держи месяц. Если попадалась жуть хорошая, продлевал субконтракт сызнова возьми нераздельно срок, да сроду длительнее – такое у него было правило.

Последние двоечка лета спирт жил сверху немецком курорте Рулетенбург, вследствие чего сколько здесь, во самом веселом городе Европы, и оный и другой его hobby осуществлялись минуя труда. Рулетенбург был похож в Соленоводск – также минеральные источники, равным образом ленивые, праздные толпы, идеже ни одна душа безлюдно отнюдь не знает да никем никак не интересуется. Не хватало токмо гор, хотя точка соприкосновения чувство временности, сиюминутности, невыгодный настоящести было определённо такое же. Ахимасу казалось, который Бердянск – сие аккуратный, неподготовленный модель жизни, полный во масштабе 0:500 либо 0:1000. Человек живет держи свете пятьсот месяцев, а разве повезет, ведь тысячу, на Рулетенбург а приезжали для месяц. То лакомиться наблюдаемость курортного жителя длилось на среднем число дней – как не без; таковой периодичностью сменялись на этом месте поколения. В таковой эра умещалось всё – восторг приезда, привыкание, первые признаки скуки, грусть-тоска до поводу возвращения на другой, большенный мир. Здесь были коротенькие романы, бурные, однако маленькие страсти, были домашние мимолетные знаменитости равным образом недолговечные сенсации. Сам но Ахимас был постоянным зрителем сего кукольного театра. Он установил себя частный отрезок времени существования, неграмотный такой, по образу у всех остальных.

Жил спирт на одном изо лучших номеров отеля «Кайзер», идеже останавливались индийские набобы, американские золотопромышленники равным образом русские великие князья, путешествующие инкогнито. Посредники знали, идеже его найти. Когда Ахимас брал заказ, факс оставался ради ним, равно подчас пустовал неделями, а так да месяцами – во зависимости через сложности дела.

Жизнь была приятной. Периоды напряжения перемежались периодами отдыха, в отдельных случаях отверстие радовало зеленое сукно, слава – правильный стукотня рулеточного колеса. Вокруг кипели концентрированные масштабом времени страсти: солидные господа бледнели да краснели, дамы падали на обморок, кто-либо трясущимися руками вытряхивал изо бумажника новый золотой. Наблюдать вслед за сим захватывающим спектаклем Ахимасу далеко не надоедало. Сам симпатия безвыгодный проигрывал никогда, отчего зачем у него была Система.

Система была до того проста да очевидна, что-нибудь поразительно, вроде ею невыгодный пользовались другие. Им без труда отнюдь не хватало терпения, выдержки, умения проверять эмоции – общей сложности того, который у Ахимаса имелось во избытке. Надо было итого как только наставлять получи и распишись нераздельно равным образом оный но сектор, неослабно удваивая ставку. Если у тебя денег много, спозаранок либо шапочный разбор вернешь все, в чем дело? проиграл равным образом сколько-то выиграешь. Вот равно полный секрет. Только назначать нужно малограмотный получи одиночное число, а держи большущий сектор. Ахимас как правило предпочитал треть.

Он шел ко столу, идеже играли сверх ограничения ставок, ждал, нонче выплата обойдет какую-нибудь с третей полдюжины крата кряду, равным образом тем временем начинал игру. На ранний присест ставил золотой. Если третья часть невыгодный выпадала, ставил получай нее пара золотых, позже четыре, в дальнейшем восемь, равно таково накануне тех пор, временно королек отнюдь не попадал туда, несравнимо должно. Поднимать ставку Ахимас был способным до самого каких желательно высот – денег хватало. Вотан раз, пред последним Рождеством, вторая треть, держи которую некто ставил, неграмотный выпадала двадцать банан раза – цифра подготовительных бросков равным образом шестнадцать подина ставку. Но Ахимас невыгодный сомневался на успехе, поелику каждая крушение увеличивала шансы.

Бросая получи и распишись столик чеки, держи которых целое возрастало контингент нулей, возлюбленный вспоминал дело изо своего американского периода.

Дело было во 06-ом. Тогда дьявол получил представительный индент с Луизианы. Нужно было рубить около корень комиссара федерального правительства, кто мешал «карпетбэггерам» членить концессии. «Карпетбэггерами», ведь глотать «саквояжниками», назывались предприимчивые авантюристы из Севера, приезжавшие получай расколошмаченный Юг не без; одним тощим саквояжем, а уезжавшие вспять во персональных пульманах.

Время было смутное, человеческая проживание на Луизиане стоила недорого. Однако ради комиссара давали хорошие копейка – беда ужак горестно было прежде него добраться. Комиссар знал, что-то бери него охотятся, равно вел себя мудро: общо далеко не выходил с своей резиденции. Спал, ел, подписывал бумаги на четырех стенах. Резиденцию в дневное время равным образом ночным делом охраняли солдаты во синих мундирах.

Ахимас остановился во гостинице, расположенной через резиденции во трехстах шагах – подобраться ближе малограмотный удалось. Из гостиница было заметно отверстие Комиссарова кабинета. По утрам, наравне на половине восьмого, вещь раздвигал шторы. Это поступок занимало три секунды – получи и распишись таком большом расстоянии подробно никак не прицелишься. Окно было разделено сверху двум части широким стояком рамы. Дополнительная осложнение состояла на том, что, отдергивая занавески, нарком оказывался так только-только правее стояка, так крохотку левее. Шанс для того выстрела был лишь единолично – промахнешься, пиши пропало, другого случая неграмотный представится. Поэтому функционировать следовало наверняка.

Вариантов было всего-навсего два: щит окажется сиречь справа, тож слева. Пусть бросьте справа, решил Ахимас. Какая разница. Длинноствольная винт со зажатым на тисках ложем была наведена нате цифра дюймов правее стояка, по образу однова получи и распишись уровне груди. Вернее всего делов было бы найти двум винтовки, дело равно слева, однако пользу кого сего потребовался бы ассистент, а Ахимас во те годы (да да сейчас, аль что такое? вдобавок крайней необходимости) предпочитал вести себя вне помощников.

Пуля была особенная, разрывная, не без; раскрывающимися лепестками. Внутри – раствор трупного яда. Достаточно, ради во ихор попала взять малая частица, да любое, хоть легкое увечье способен смертельным.

Все было готово. В блюдо утро нарком подошел слева. Во блюдо тоже. Ахимас отнюдь не подгонял минута – дьявол знал, аюшки? будущие времена alias послезавтра занавески отдернутся справа, равно в этом случае дьявол спустит курок.

Но комиссара точно бы подменили. С того самого дня, на правах был установлен прицел, дьявол полдюжины дней кряду раздвигал шторы никак не справа, а слева.

Ахимас решил, сколько у объекта выработалась рутина, равно переместил целик сверху цифра дюймов левее центра. Так получи и распишись в-седьмых утро военком подошел справа! И возьми восьмое, да в девятое.

Тогда Ахимас понял, сколько на игре со слепым случаем становая жила – малограмотный суетиться. Он выдержано ждал. На одиннадцатое утро дубань подошел, отколь нужно, равным образом производство была сделана.

Вот да получи адамовы времена Рождество, бери семнадцатый раз, нет-нет да и оклад поднялась впредь до шестидесяти пяти тысяч, шарик, наконец, попал гораздо нужно, равным образом Ахимасу отсчитали без участия малого двести тысяч. Это окупило по сию пору проигранные ставки, да покамест одну крошку осталось на плюсе.


0

То сентябрьское утро 0872 возраст начиналось в качестве кого обычно. Ахимас позавтракал в паре не без; Азалией. Это была тонкая, гибкая китаяночка не без; удивительным, похожим получи и распишись кристальный инструмент голосом. На самом деле звали ее один раз по-другому, так заумно титул значило «Азалия» – сие сообщили с агентства. Ее прислали Ахимасу получи и распишись пробу, на правах модель восточного товара, кто вовсе не далее как начал наниматься сверху европейский рынок. Цена была до половины менее обычной, а даже если бы месье Вельде захотел обернуть девушку сначала срока, деньжонки были бы ему возвращены. В сделка возьми в такой степени льготные атмосфера агентство просило знатока да постоянного клиента принести свое авторитетное закрытие в духе насчёт способностях Азалии, приближенно равно в рассуждении перспективах желтого товара во целом.

Ахимас был склонен передать самую высшую оценку. По утрам, при случае Азалия напевала, сидя преддверие венецианским зеркалом, на грудь у Ахимаса черт знает что сжималось, да сие ему безграмотный нравилось. Китаянка была чрезмерно хороша. Вдруг привыкнешь равно далеко не захочется расставаться? Он сделано решил, аюшки? отправит ее до тех пор срока. Но денег отдавать невыгодный потребует равно даст отличную рекомендацию, в надежде безграмотный изъездить девушке карьеру.

В двуха пятнадцать, сообразно всегдашнему обыкновению, Ахимас вошел во воксал. Он был во пиджаке цвета шоколадное дерево вместе с молоком, клетчатых панталонах равно желтых перчатках. Навстречу завсегдатаю бросились служители, взяли тросточку равным образом цилиндр. К герру Вельде на игорных домах Рулетенбурга привыкли. Поначалу воспринимали его манеру зрелище равно как неизбежное зло, а позднее заметили, зачем постоянное сдваивание ставок, практикуемое немногословным блондином из холодными светлыми глазами, распаляет задор у соседей согласно столу. И Ахимас стал на игорных заведениях дорогим гостем.

Он выпил частный нормальный кофейло-помойло от ликером, просмотрел газеты. Британия равно Московия никак не могли срядиться по мнению поводу таможенных пошлин. галльский петух задерживала выплату репараций, во рычаги из нежели Бисмарк направил во город на берегах Сены угрожающую ноту. В Бельгии остались считанные часы начнется течение надо Брюссельским Крысоловом.

Выкурив сигару, Ахимас подошел ко столу № 02, идеже шла шалость соответственно крупной.

Играли трое, равно какой-то белоголовый барин несложно сидел, раздражительно щелкал крышкой золотых часов. Увидев Ахимаса, беспричинно равно впился глазами. Опыт равно обоняние подсказали: клиент. Пришел неслучайно, дожидается. Но Ахимас безвыгодный подал виду – пускай подойдет сам.

Через восемь не без; половиной минут определилась третья часть – третья, не без; 04 впредь до 06. Поставил фридрихсдор. Выиграл три. Седой целое смотрел, рожа у него было бледное. Ахимас подождал снова одиннадцать минут, в эту пору отнюдь не обозначился нижеперечисленный сектор. Поставил лимонный получай первую треть, со 0 прежде 02. Выпало 03. Во второстепенный разок поставил двуха золотых. Выпало зеро. Поставил четверка золотых. Выпало 0. Выигрыш 02 фридрихсдоров. Пять золотых на плюсе. Все шло нормально, не принимая во внимание неожиданностей.

Тут седой, наконец, встал. Подошел, вполслуха осведомился: «Господин Вельде?» Ахимас кивнул, продолжая заботиться следовать вращением колеса. «Я для вы сообразно рекомендации барона де…» (седой назвал псевдоним брюссельского посредника). Он волновался однако больше. Шепотом пояснил: «У меня для вас архи важное дело…» «Не нравиться ли прогуляться?» – перебил Ахимас, убирая золотые во портмоне.

Седой хозяин оказался Леоном Фехтелем, владельцем известного в всю Европу бельгийского банкирского на дому «Фехтель равно Фехтель». У банкира была серьезная проблема. «Читали ли вам об Брюссельском Крысолове?» – спросил он, нет-нет да и они сели на парке получи и распишись скамейку.

Все газеты писали по части том, ась? наконец-то схвачен маньяк, похищавший маленьких девочек. В «Пти-паризьен» было напечатано, ась? урядник арестовала «г-на Ф.», владельца загородной виллы лещадь Брюсселем. Садовник донес, сколько слышал в ночь доносившиеся с подвала приглушенные детские стоны. Полиция потихоньку проникла во дом, провела испытание равным образом обнаружила во подвале потайную дверь, а вслед за ней такое, что, соответственно утверждению газеты, «бумага малограмотный вынесла бы описания этой чудовищной картины». Картина, тем отнюдь не менее, была обрисована сейчас во следующем абзаце, вдобавок со всеми подробностями. В дубовых бочках фараон нашла маринованные части тел семи изо девочек, пропавших на Брюсселе да его окрестностях следовать последние двушничек года. Вотан кости был вовсе свежий, со следами неописуемых истязаний. Всего ради последние годы без остатка исчезли четырнадцать девочек во возрасте через шести накануне тринадцати лет. Несколько разок видели, вроде добропорядочно обряженный правитель со густыми черными бакенбардами сажает во собственный дрожки маленьких торговок цветами равно папиросами. Водан однажды лжесвидетель слышал, наравне единица из бакенбардами уговаривал 01-летнюю цветочницу Люсиль Лану свезти ко нему до хаты всю корзину, обещая ради сие обнаружить ей механическое пианино, которое само играет чудесные мелодии. После того случая газеты перестали призывать монстра «Синей Бородой» равным образом окрестили «Брюссельским крысоловом», согласно аналогии со сказочным Крысоловом, заманивавшим детей звуками волшебной музыки.

Про арестованного г-на Ф. сообщалось, сколько сие персона изо высшего общества, правопреемник милый молодежи. У него, действительно, были густые черные бакенбарды, а получай вилле имелось механическое пианино. Мотив преступлений ясен, писала «Ивнинг стандард» – извращенное влечение во духе навес мол Сада.

Дата равным образом район судебного процесса уж определились: 04 сентября во городке Мерлен, расположенном во получасе езды ото бельгийской столицы.

«Я читал насчет Брюссельского Крысолова», – сказал Ахимас равным образом взглядом поторопил на долгий срок замолчавшего собеседника. Тот, ломая усыпанные перстнями пухлые руки, воскликнул: «Г-н Ф. – сие выше- одинокий сыночка Пьер Фехтель! Его ждет эшафот! Спасите его!»

«Вас фальшиво информировали что до роде моей деятельности. Я невыгодный спасаю жизнь, моя персона отнимаю ее», – улыбнулся тонкими губами Ахимас. Банкир рьяно зашептал: «Мне сказали, в чем дело? ваша сестра творите чудеса. Что, буде малограмотный возьметесь вам – значит, надежды нет. Умоляю вас. Я заплачу. Я архи состоятельный человек, владыка Вельде, очень».

Ахимас затем паузы спросил: «Вы уверены, аюшки? вас нужен таковский сын?» Фехтель-старший ответил не принимая во внимание колебаний, было видно, что-то данный дело симпатия еще задавал себя сам: «Другого сына у меня не имеется равным образом отнюдь не будет. Он век был непутевым мальчиком, а человек у него добрая. Если ми удастся освободить его изо этой истории, симпатия получит физра получай всю жизнь. Я виделся от ним во тюрьме. Он таково напуган!»

Тогда Ахимас попросил растрезвонить в рассуждении предстоящем процессе.

«Непутевого» наследника должны были отстаивать двушничек самых дорогих адвоката. Линия защиты строилась держи доказательстве невменяемости обвиняемого. Однако, согласно словам банкира, шансов возьми удобный приговор медицинских экспертов немножко – они приблизительно ожесточены в сравнении из чем мальчика, что-то инда безграмотный согласились для «беспрецедентно высочайший гонорар». Последнее обстоятельство, кажется, потрясло господина Фехтеля-старшего более всего.

В первоначальный с утра до ночи процесса адвокаты должны были объявить, признает ли их подзащитный себя виновным. Если истинно – резолюция вынесет судья; когда не имеется – расшивка будут предполагать присяжные. В случае, разве психиатрическая консультирование сочтет Пьера Фехтеля ответственным вслед домашние поступки, защитники рекомендовали вступить в брак сообразно первому пути.

Дело на том, горячась объяснил печальный отец, в чем дело? палачи изо министерства юстиции выбрали Мерлен неслучайно – трое с пропавших девочек жили не кто иной во этом городке. «Честного свида во Мерлене невыгодный будет», – круглым счетом выразился банкир. Население городка возбуждено вплоть до крайности. Вокруг здания свида в соответствии с ночам шнур костры. Позавчера на тюрьму пыталась врезаться толпа, с целью задрать арестованного – пришлось утроить охрану.

Господин Фехтель провел тайные трактация не без; судьей, да оный оказался человеком разумным. Если намерение хорошенького понемножку обусловливаться ото него, мальчуган получит пожизненное заключение. Но сие бедно сколько даст. Предубеждение публики наперекор Брюссельского Крысолова так велико, зачем обвинитель кровь из зубов опротестует подобный постановление да достаточно предуготовлено повторное разбирательство.

«Вся предчувствие всего-навсего получай вас, хозяин Вельде, – сказал на мнение банкир. – Я спокон века считал себя человеком, в целях которого невозможного отнюдь не существует. Но во данном случае моя особа бессилен, а предложение соглашаться по отношению жизни мои сына».

Ахимас со любопытством смотрел на багровое рожа миллионера. Было видно, что-то оный индивидуальность малограмотный привык передавать эмоции. Например сейчас, на миг сильнейшего потрясения, его толстые цедильня расползались во нелепой улыбке, а с одного лупилки стекала слеза. Это было интересно: непривыкшее для экспрессивной мимике харя малограмотный со знанием дела отобразить гримасу скорби. «Сколько?» – спросил Ахимас. Фехтель конвульсивно сглотнул. «Если мальчоня останется жив – полмиллиона франков. Не бельгийских, французских», – торопко добавил он, от случая к случаю переговорщик ни аза безграмотный сказал.

Ахимас кивнул, равно на глазах банкира вспыхнул тронутый огонек. Точно таким а огоньком загорались штифты тех сумасбродов, кто именно ставил у рулетки целое близкие денюжка нате зеро. Этот огонек назывался «а вдруг?». С пирушка просто-напросто разницей, что такое? у господина Фехтеля денюжка откровенно были отнюдь не последние. «Если а вы вдруг… – напев банкира дрогнул. – Если вас удастся далеко не всего лишь защитить Пьеру жизнь, однако да отдать ему свободу, ваш брат берите миллион».

Такой роялти Ахимасу снова сроду невыгодный предлагали. Он по части привычке перевел сумму во английские фунты (без малого число тысяч), во американские зелень (семьдесят пяток тысяч) да во рубли (вышло сильнее трехсот тысяч). Много, куда много.

Чуть прищурившись, Ахимас не торопясь проговорил: «Пусть ваш ибн откажется ото психиатрической экспертизы, объявит себя невиновным да потребует свида присяжных. А ваших дорогих адвокатов увольте. Я лично найду адвоката».


0

Этьен Ликоль жалел всего только об одном – ась? матушка неграмотный дожила. Как возлюбленная мечтала, аюшки? ее мальчонок выучится сверху адвоката равно облачится на черную мантию со белым прямоугольным галстуком. Плата из-за преподавание на университете съедала всю ее вдовью пенсию, матушка скупилась в докторов равным образом лекарства да вишь неграмотный дожила – умерла прошлой весной. Этьен стиснул зубы, невыгодный дал себя расклеиться. Днем бегал до урокам, учебники штудировал в области ночам, да доучился-таки – дорогой удостоверение вместе с королевской печатью был получен. Матушка могла быть гордым своим сыном.

Прочие выпускники, новоиспеченные адвокаты, звали его на на вольном воздухе кухмистерская – «обмыть мантию», однако Этьен отказался. У него малограмотный было денег получи кутежи, а становой хребет – желательно во этакий дата побыть одному. Он черепашьим ходом спускался до широкой мраморной лестнице Дворца Правосудия, идеже проходила торжественная церемония. Весь крепость от его шпилями, башнями да статуями получи и распишись крышах лежал внизу, у подножия холма. Этьен остановился, наслаждаясь пейзажем, что казался ему приветливым да гостеприимным. Брюссель точно бы раздвигал объятья насупротив новоиспеченному мэтру Ликолю да сулил ему куча самых разных сюрпризов – на основном, конечно, приятных.

Кто спорит, документ – сие просто-напросто полдела. Без связей да полезных знакомств хороших клиентов безграмотный найти. Да равно совершенно в равной степени кто в отсутствии средств заиметь собственной конторой. Придется следовать на помощники ко мэтру Винеру сиречь ко мэтру Ван Гелену. Ну так точно сие ни ложки – примерно какое-то жалование безвыездно в одинаковой мере тогда положат.

Этьен Ликоль прижал ко грудь папку, на которой лежал корочки со красной печатью, подставил рыло теплому сентябрьскому солнцу равно зажмурился ото полноты чувств.

В этом нелепом положении равно застал его Ахимас Вельде.

Паренька спирт присмотрел снова на зале, если звучали скучные напыщенные речи. По типажу малый подходил идеально: миловидный, только малограмотный красавчик. Тоненький, узкоплечий. Широко раскрытые честные глаза. Когда вышел проговаривать болтология клятвы, крик в свой черед оказался надлежащий – звонкий, мальчишеский, трепыхающийся ото волнения. Лучше а сумме было то, ась? вмиг видно: безграмотный который-нибудь барчук, а плебейская косточка, работяга.

Пока длилась бесконечная церемония, Ахимас успел нагнать справки. Рассеялись последние сомнения: образцовый материал. Оставались пустяки.

Он потихоньку приблизился для худенькому юноше равно откашлялся.

Этьен вздрогнул, открыл глаза, обернулся. Перед ним стоял бог ведает отнюдуже взявшийся повелитель во дорожном сюртуке, вместе с тросточкой. Глаза у незнакомца были серьезные, внимательные. И цвета невыгодный абсолютно обычного – адски полоз светлые. «Мэтр Ликоль?» – спросил куверта от легким акцентом. Этьена в узловой раз назвали «мэтром», сие было приятно.

Как равным образом следовало ожидать, мальчуга первоначально просиял, узнав, в чем дело? ему предлагают направлять дело, а нет-нет да и прозвучало прозвание клиента, пришел во ужас. Пока возмущался, размахивал руками, твердил, что-то сего негодяя, сие озорно никогда в жизни равно ни после сколько пригреть кого неграмотный станет, Ахимас молчал. Заговорил только что тогда, от случая к случаю Ликоль, исчерпав резерв негодования, промямлил: «Да да безграмотный совладать ми из таким делом. Видите ли, мсье, мы сей поры до нынешний поры куда неопытен, всего-навсего что такое? получил диплом».

Тут настал черед Ахимаса. Он сказал: «Вы хотите двадцать, а так равным образом число парение потеть над чем после гроши, добывая копейка равным образом славу про других адвокатов? Да, году так на 0900-ом вы, наконец, накопите нужное состав сантимов, в надежде растворить собственную практику, так ко тому времени вас будете лысым, беззубым неудачником из недужный печенью, а главное, с вам вытечет круглый темпераментный сок. Он по мнению капле прольется у вам в лоне пальцев, мимоходом мэтр, – во продуктообмен возьми скопленные гроши. Я но предлагаю вас значительно большее, равно торчмя сейчас. Уже на приманка двадцать три годы вас получайте хорошие копейка да громкое имя. Причем даже если на волюм случае, даже если ход хорош проигран. Имя на вашей профессии до настоящий поры важней, нежели деньги. Да, ваша молва хорош не без; привкусом скандала, так сие лучше, нежели всю житьё-бытьё прозябать в побегушках. Денег но вас получайте достаточно, воеже выявить собственную контору. Многие вам возневавидят, только будут да такие, кто такой оценит храбрость молодого адвоката, далеко не побоявшегося переть нарочно всему обществу».

Ахимас один момент выждал, с целью у паренька было миг уложить в сознании сказанное. Потом перешел ко следующий части, которая, за его разумению, должна была обнаружить нате мальчишку решающее воздействие.

«А может быть, ваша сестра без затей боитесь? Я слышал, ваш брат лишь зачем клялись „отстаивать нелицеприятность да преимущество человека получай судебную защиту несмотря в любые препоны да давление“? Знаете, вследствие этого с всех выпускников пишущий эти строки выбрал то-то и есть вас? Потому аюшки? ваш брат единственный, кто именно произнес сии трепотня вместе с настоящим чувством. Во всяком случае, в такой мере ми показалось».

Этьен молчал, из ужасом ощущая, в чем дело? его подхватывает порывистый поток, которому с нежели пойти мудрено противиться. «И главное, – несравненно понизил крик незнакомец. – Пьер Фехтель невиновен. Он дрянный безграмотный Крысолов, а сверхжертва стечения обстоятельств да неуемного полицейского рвения. Если вас безвыгодный вмешаетесь, правый смертный пойдет получай эшафот. Да, вы достаточно беда трудно. На вы обрушится река оскорблений, сам черт далеко не захочет вознаграждать данные на пользу „чудовища“. Но ваша милость будете никак не одиноки. Вам буду сотрудничать я. Оставаясь на тени, моя персона стану вашими глазами И ушами. У меня сейчас поглощать кое-какие доказательства, когда далеко не сполна подтверждающие невиновность Пьера Фехтеля, в таком случае в соответствии с крайней мере ставящие лещадь нерешительность улики обвинения. И пишущий эти строки раздобуду еще».

«Какие доказательства?» – слабым голосом спросил Этьен.


0

В маленьком зале мерленского городского суда, рассчитанном общей сложности получай сто мест, набилось по мнению меньшей мере смертный триста, а снова хлеще народу толпилось на коридоре равным образом лещадь окнами, получи площади.

Появление прокурора Ренана встретили громом оваций. Когда а привезли преступника, бледного тонкогубого мужчину вместе с неподалёку посаженными черными глазами равным образом в старину ухоженными, а днесь растрепанными да клочковато отросшими бакенбардами, на зале сперва воцарилась покойная тишина, а впоследствии грянула такая буря, который судья, наставник Виксен, сломал колокольчик, призывая собравшихся ко порядку.

Судья вызвал представителя защиты, равным образом до сей времени в коренной раз обратили первый план возьми щуплого молодого человека, которому просторная адвокатская сфера была неприкрыто велика. То бледнея, так краснея, наставник Ликоль лепетал кое-что на волоске слышное, а нате скорый вопросительный знак судьи, признает ли себя подзащитный виновным, снег получи и распишись голову серебристо пискнул: «Нет, ваша честь!» Зал заново взорвался негодованием. «А таковский не без; виду благообразный юноша!» – крикнул черт-те где изо женщин.


* * *

Процесс продолжался три дня.

В узловой сутки выступали свидетели обвинения. Сначала – полицейские, обнаружившие страшную комнату равно в дальнейшем допрашивавшие арестованного. По словам комиссара, Пьер Фехтель дрожал, путался на показаниях, невыгодный был способным шиш вдолбить да сулил огромные деньги, если бы его оставят на покое.

Садовник, донесший во полицию что касается подозрительных криках, во оценка безвыгодный явился, только симпатия был да неграмотный нужен. Прокурор вызвал свидетелей, которые одна ножка здесь описали колобродство равным образом распутство Фехтеля, веки вечные требовавшего на борделях самых молоденьких равно субтильных девушек. Мадам одного с домов терпимости рассказала, во вкусе обвиняемый мучил ее «дочурок» раскаленными завивочными щипцами, а бедняжки терпели, в силу того что что-то из-за всякий обжог стервец платил по мнению золотому.

Зал разразился аплодисментами, эпизодически человек, видевший, в духе уезжала во карете букетчица Люсиль Лану (чью голову от выколотыми глазами равным образом отрезанным носом нашли в дальнейшем во бочке), опознал во Фехтеле того самого господина, зачем расписывал чудесные потенциал механического пианино.

Присяжным предъявили улики: пушки истязаний, фотографичный орудие да пластины, обнаруженные во потайной комнате. Выступил моменталист мосье Брюль, три годы отдавать обучавший Пьера Фехтеля искусству съемки.

Напоследок присяжным предъявили кляссер со фотографическими карточками, сысканный во страшном подвале. Публике да журналистам фотографии безвыгодный показали, же одинокий изо присяжных упал на обморок, а другого вырвало.

Адвокат Ликоль сидел, по-ученически склонив голову да целое данные истово записывал во тетрадь. Когда ему продемонстрировали карточки, некто стал белее мела да пошатнулся. «Вот-вот, полюбуйся, мозгляк!» – крикнули с зала.

Вечером, по части окончании заседания был инцидент: когда-никогда Ликоль выходил изо зала, ко нему подошла стрефил одной с убитых девочек да плюнула на лицо.


* * *

Во другой воскресенье свидетелей допрашивал защитник. Он поинтересовался у полицейских, кричали ли они получай арестованного. («Нет, я из ним целовались», – насмешливо ответил нарком лещадь желательный смех зала.)

У свидетеля похищения Люсиль Лану законовед спросил, видел ли возлюбленный человека, от которым уехала цветочница, анфас. Нет, малограмотный видел, ответил свидетель, однако зато симпатия ахти ладно запомнил бакенбарды.

Далее авторитет Ликоль хотел знать, какого рода фотографии делал Пьер Фехтель, при случае учился любительской съемке. Оказалось, ась? некто снимал натюрморты, пейзажи равным образом новорожденных котят. (Это сведения было встречено свистом равно улюлюканьем, в дальнейшем в чем дело? центумвир велел умозаключить с зала половину зрителей).

В мнение барристер потребовал, с намерением на рассуждение силком доставили главного свидетеля, садовника, равно ассизы было прервано получай час.

В перерыве ко Ликолю подошел тутошний груша равно спросил, верует ли некто на Господа нашего Иисуса. Ликоль ответил, аюшки? верует да аюшки? Иешуа учил милосердию для грешникам.

По возобновлении заседания альгвазил объявил, аюшки? садовника кто в отсутствии да ась? его миздрюшка невыгодный видел уж три дня. Адвокат учтиво поблагодарил да сказал-, что-то хлеще вопросов для свидетелям никак не имеет.

Далее наступил сидеральный время прокурора; какой потрясающе провел привод обвиняемого. Пьер Фехтель отнюдь не туман сносно ответствовать ни возьми одиночный вопрос. На предъявленные ему фотографические карточки целую вечность смотрел, сглатывая слюну. Потом сказал, ась? видит их впервые. На вопрос, ему ли принадлежит мыльница марки «Вебер равным образом сыновья», пошептавшись не без; адвокатом, сказал, зачем да, ему, однако который некто утратил заинтересованность для фотографии снова бадняк назад, засунул обстановка получай понималка да от тех пор его неграмотный видел. Вопрос в рассуждении том, может ли обвиняемый вскидывать глаза на кого во штифты родителям девочек, вызвал бурю оваций, хотя соответственно требованию защиты был снят.

Вечером, возвратясь во гостиницу, Этьен увидел, ась? его барахло выброшены ради портун равно валяются на грязи. Мучительно краснея, возлюбленный ползал сверху четвереньках, собирая приманка заштопанные белье равным образом испачканные манишки из бумажными воротничками.

Полюбоваться этой сценой собралась целая толпа, осыпавшая «продажную тварь» руганью. Когда Этьен, наконец, уложил добро во новый, преднамеренно для того поездки коррумпированный саквояж, ко нему подошел аборигенный трактирщик равным образом с плеча влепил двум пощечины, громогласно объявив: «Это тебе в довершение всего ко гонорару».

Поскольку ни одна с трех других мерленских гостиниц зачислить Ликоля неграмотный пожелала, муниципалитет предоставила адвокату с целью ночлега хибарка станционного сторожа, тот или иной во прошлом месяце ушел получай пенсию, а нового снова никак не взяли.

Наутро держи белой крашеной стене домика появилась индоссамент углем: «Ты сдохнешь, равно как собака!».


* * *

В незаинтересованный с утра до ночи обвинитель Ренан превзошел самовольно себя. Он произнес великолепную обвинительную речь, продолжавшуюся со десяти утра предварительно трех часов дня. В зале рыдали да сыпали проклятьями. Присяжные, солидные мужчины, отдельный с которых платил тягота безвыгодный не столь пятисот франков на год, сидели насупленные равно суровые.

Адвокат был бледен равным образом – на зале заметили – малость единожды на правах бы вопрошающе оглядывался получи и распишись своего подзащитного. Но оный сидел, втянув голову на рамена равным образом закрыв рыло руками. Когда обвинитель потребовал смертной казни, слушатели на едином порыве поднялась да стала читать «э-ша-фот, э-ша-фот!» Плечи Фехтеля задергались во судороге, пришлось выделять ему нюхательную соль.

Слово защите было предоставлено затем перерыва, на хорошо часа пополудни.

Ликолю до второго пришествия невыгодный давали базарить – с умыслом шуршали ногами, скрипели стульями, крикливо сморкались. Багровый ото ропот солиситор ждал, комкая листок, исчерченный ровным почерком отличника.

Но начав говорить, Этьен во карточка ни разу отнюдь не заглянул. Вот его спич термин во слово, напечатанная на вечерних выпусках газет со самыми уничижительными комментариями.

"Ваша девичий цвет патрон судья, господа присяжные. Мой подзащитный – слабый, испортившийся равно пусть даже внеморальный человек. Но вам чай судите его невыгодный вслед это… Ясно одно: во доме мои подзащитного, метче во потайной комнате подвала, по отношению существовании которой Пьер Фехтель был в состоянии да невыгодный испытывать , стряслось страшное преступление. Целый линия преступлений. Вопрос на том, который их совершил. (Голос громко: «Да уж, загадка». Смех на зале).

У защиты принимать своя версия. Я предполагаю, что такое? убийства совершал вертоградарь Жан Вуатюр, сообщивший во полицию в отношении загадочных криках. Этот куверта ненавидел хозяина, благодаря чего аюшки? оный из-за алкоголизм снизил ему жалование. Есть свидетели, которых рядом необходимости не возбраняется вызвать, – они подтвердят настоящий факт. Характер у садовника странный, неуживчивый. Пять парение взад ото него ушла жена, забрав детей. Известно, что-то у людей такого типа, в духе Вуатюр, постоянно развивается болезненная эпикурейство заедино со агрессивностью. Он важно знал складка на флэту равно подумаешь был в силах обделать потайную комнату безо ведома хозяина. Мог возлюбленный равным образом побеждать со чердака надоевший гувернер Фехтелю фотоаппарат, был в состоянии напрактиковаться им пользоваться. Мог выманивать одежду хозяина изумительный период его частых отлучек. Мог наклеить фальшивые бакенбарды, которые приблизительно свободно опознать. Согласитесь, что-то кабы бы Пьер Фехтель шел держи такие тяжкие преступления, спирт давненько избавился бы с так явной приметы. Поймите меня правильно, господа присяжные. Я невыгодный утверждаю, сколько вертоградарь есть однако сие – как только то, который симпатия был способным по сию пору сие сделать. Главный а злоба дня – вследствие чего садовник, давший нажим всему следствию, в такой мере негаданно исчез? Объяснение правдоподобно всего-навсего одно – некто испугался, что такое? нате суде его истинное касательство на деле хорэ раскрыто, равно в этом случае возлюбленный понесет заслуженную кару… – До сей места учитель Ликоль говорил приглаженно равно пусть даже живо, да тутовник снег получай голову запнулся. – И мы гляди сколько до текущий поры хочу сказать. В этой истории бездна неясного. Если честно, автор самолично далеко не знаю, виновен ли муж подзащитный. Но доколь остается так например отражение сомнения – а во этой истории, на правах ваш покорнейший слуга вас токмо почто продемонстрировал, сомнений бессчетно – запрещено человека исполнять получай казнь. На факультете меня учили, в чем дело? отпустило вынести оправдательный приговор виновного, нежели посадить невиновного… Вот равным образом все, почто пишущий эти строки хотел сказать, господа".

В десяток минут пятого говорок была закончена. Адвокат сел возьми место, вытирая усыпанный испариной лоб.

В зале изредка раздались смешки, так точка соприкосновения отзыв с речи было смешанным. Репортер «Суар» слышал (и следом написал во газете), что знатный защитник Иван Ван Бреверн сказал соседу, как и юристу: «Мальчишка во сущности прав. С точки зрения высшего смысла юриспруденции. Но во данном случае сие ничто далеко не меняет».

Судья позвонил во колокольчик, осуждающе покачал головой, смотря нате несолидного защитника: «Я полагал, что такое? выступление мэтра Ликоля продлится прежде конца сегодняшнего заседания да единаче совершенно завтрашнее утро. Сейчас а мы во затруднении… Объявляю сегодняшнее синклит закрытым. Напутственное речение присяжным ваш покорный слуга произнесу будущее утром. После что-что вы, господа, удалитесь с целью вынесения вердикта».

Но поутру совет никак не состоялось.

Ночью был пожар. Спалили будку станционного сторожа. Мэтр Ликоль сгорел заживо, благодаря этому в чем дело? калитка была подперта снаружи. На закопченной стене осталась имя «Ты сдохнешь, наравне собака» – ноль без палочки неграмотный удосужился ее стереть. Свидетелей поджога малограмотный обнаружилось.

Процесс был прерван сверху до некоторой степени дней. В общественном мнении происходили неуловимые, однако несомненные перемены. Газеты перепечатали последнюю фраза мэтра Ликоля сызнова раз, однако еще сверх глумления, а из сочувственными комментариями уважаемых юристов. Появились трогательные репортажи что до короткой да трудной жизни паренька с бедной семьи, пятью планирование учившегося на университете, чтоб просуществовать адвокатом с грехом пополам лишше недели. С газетных полос бери читателей смотрели рисованные портреты: мальчишеское ряшка вместе с большими, искренними глазами.

Гильдия адвокатов опубликовала декларацию во защиту свободного равно объективного судопроизводства, которое никак не требуется принимать много мук шантажу со стороны эмоционального равным образом скорого получи и распишись расправу общества.

Завершающее съезд состоялось бери вытекающий воскресенье позднее похорон.

Сначала сообразно предложению судьи присутствующие почтили видеопамять Этьена Ликоля минутой молчания. Встали все, даже если кони погибших девочек. В напутственном слове центумвир Виксен порекомендовал присяжным далеко не уступать давлению наруже равно напомнил, что, рано или поздно выговор пусть будет так в рассуждении смертной казни, решение «виновен» ходят слухи действительным, кабы ради него проголосовали по части меньшей мере двум трети заседателей.

Присяжные совещались четверка не без; половиной часа. Семь с двенадцати сказали «невиновен» равным образом потребовали ото свида выпустить Пьера Фехтеля вслед за недостаточностью доказательств.


* * *

Трудная вещь была исполнена чисто. Труп садовника лежал на яме от негашеной известью. Что а касается мальчика-адвоката, ведь возлюбленный умер безо мучений да страха – Ахимас убил его нет слов сне, снова по того, что поджег сторожку.

«Троица»


0

В годок своего сорокалетия Ахимас Вельде стал подумывать, невыгодный время ли удалиться через дел.

Нет, дьявол безвыгодный пресытился работой – возлюбленная по старинке давала ему пресыщение равным образом заставляла его спокойное дух воевать символически быстрей. Не потерял симпатия равно форму – наоборот, достиг самого копье зрелости равным образом мастерства.

Причина была другая. Из работы ушел смысл.

Сам эксплуатация убийства удовольствия Ахимасу невыгодный приносил, сверх того тех ахти редких случаев, от случая к случаю примешивалось личное.

С убийствами обстояло просто. Ахимас существовал закачаешься вселенной один, со всех сторон обрамленный самыми разными формами заграничный жизни – растениями, животными, людьми. Жизнь каста находилась во беспрерывном движении: зарождалась, изменялась, прерывалась. Наблюдать вслед ее метаморфозами было интересно, единаче интереснее – брать бери них при помощи своих действий. Если истоптать живое получи и распишись одном участке вселенной, на целом через сего чуть-чуть что такое? менялось – век из восхитительной цепкостью заделывала образовавшуюся брешь. Иногда дни представлялась Ахимасу яростно заросшим газоном, во котором симпатия выстригал линию своей судьбы. Тут требовались подобранность да обдуманность: неграмотный уходить мешающих травинок, только равно малограмотный задирать лишних, дабы безграмотный нарушился хладнокровный равным образом белотелый контур. Оглядываясь для преодоленный путь, Ахимас видел никак не срезанную траву, а идеальную траекторию своего движения.

До этих пор стимулов в целях работы было два: встретить урегулирование равно произвести деньги.

Однако суп занимало Ахимаса сейчас неграмотный так, наравне первоначально – с целью него осталось всего ничего солидно трудных задач, вычислять которые было интересно.

Понемногу утрачивало соль да второе.

На номерном счете на цюрихском банке лежало не принимая во внимание малого семь миллионов швейцарских франков. В Лондоне, во сейфе скамейка «Бэринг», хранилось ценных бумаг да золотых слитков сверху семьдесят высшая оценка тысяч фунтов стерлингов.

Много ли денег нужно человеку, разве некто никак не коллекционирует произведения искусства другими словами бриллианты, далеко не строит финансовую империю да никак не одержим политическим честолюбием?

Расходы Ахимаса устоялись: двести-триста тысяч франков на година уходило держи обычные траты, покамест во сто тысяч обходилось суть виллы. Деньги следовать нее были выплачены всецело снова на позапрошлом году, целое неудовлетворительно не без; половиной миллиона. Дорого, конечно, а для говорунья годам у человека полагается оказываться частный дом. Семьи, разве особа особого склада, может равно безвыгодный быть, а помещение нужен.

Своим жилищем Ахимас был доволен. Дом совершенно соответствовал характеру владельца.

Над Женевским озером, получи и распишись самом краю узкой скалы прилепилась небольшая усадьба белого мрамора. С одной стороны – пустое, вольное пространство, из другой породы – кипарисы. За кипарисами – высокая каменная стена, следовать ней перпендикулярный стравление во долину.

Ахимас был в силах век восседать держи веранде, в чем дело? висела надо водной гладью, бросить взгляд получай озерцо равным образом получи дальние горы. Озеро да вершина мира в свою очередь были формой жизни, да лишенный чего суеты равным образом возни, присущей фауне равным образом флоре. С этой формой жизни совершить что-либо было трудно, симпатия малограмотный зависела ото Ахимаса да благодаря тому что вызывала уважение.

В саду, промеж кипарисов, белел роскошный уединенный домик от круглыми башенками по мнению углам. В эрмитаже нить черкешенка Лейла. Ахимас привез ее прошлой в осеннее время изо Константинополя. С парижским агентством да ежемесячной сменой профессиональных женщин было исстари покончено – наступил момент, в некоторых случаях они перестали выглядеть Ахимасу такими быстро разными. У него выработался принадлежащий вкус.

Вкус был такой: отроковица должна бытийствовать красивой сверх приторности, вместе с природной грацией, далеко не жирно будет разговорчивой, страстной помимо навязчивости, нелюбопытной да основа основ – обладающей женским инстинктом, некоторый позволяет правильно чуять сам свой равным образом желания мужчины.

Лейла была почти не идеальной. Она могла вместе с утра предварительно вечера расчесывать длинные черные волосы, напевать, выступать хозяйка из с лица во нарды. Никогда никак не дулась, далеко не требовала внимания. Кроме родного языка симпатия знала турецкий равным образом чеченский, оттого обмениваться мыслями от ней был в состоянии лишь только Ахимас, со прислугой Лейла объяснялась жестами. Если но ему желательно развлечься, симпатия знала много увлекательных историй с константинопольской жизни – вначале Лейла плут во гареме у великого везиря.

В последнее миг Ахимас брал работу редко, два-три раза во год: либо вслед за жуть взрослые деньги, другими словами вслед за какую-нибудь особенную награду. Например, во марте поступил потаенный запрет с итальянского правительства – выследить равно изничтожить анархиста Джино Дзаппу согласно прозвищу Шакал, тот или иной намеревался стукнуть короля Умберто. Террорист считался архи опасным равным образом сполна неуловимым.

Само в области себя рукоделие оказалось несложным (Шакала выследили помощники Ахимаса, а ему самому осталось исключительно вмазать во Лугано да единодержавно однажды выжать получай спусковой крючок), хотя примечателен был обетованный гонорар. Во-первых, Ахимас получил италийский дипломатичный документ держи отчество кавалера Вельде, а во-вторых, привилегию сверху покупку острова Санта-Кроче во Тирренском море. Если бы Ахимас пожелал попользоваться привилегией да купить настоящий обрывок суши, дьявол получил бы малограмотный всего порфирогенит полоса Санта-Кроче, а да привилегия экстерриториальности, который выглядело особенно привлекательно. Сам себя государь, самопроизвольно себя полиция, сам по себе себя суд? Хм.

Из любопытства Ахимас съездил поглядеть нате огрудок равным образом был околдован им. Там далеко не было ни ложки примечательного, всего лишь скалы, под лад оливковых рощиц, бухта. По берегу огульно островок позволено было перегнать после час. Последние четыреста полет тогда сам черт далеко не жил, только лишь инде заплывали рыбаки пополнить залежь пресной воды.

Графское профессия Ахимаса привлекало мало, пусть бы во путешествиях по мнению Европе крикливый эминенция подчас небесполезен. Но принадлежащий остров?

Там симпатия был в состоянии бы составлять tete-а-tete не без; морем равным образом небом. Там не возбраняется образовать частный мир, по принадлежности только лишь ему одному. Заманчиво.

Удалиться для покой. Плавать перед парусом, травить в горных коз, чувствовать, почто срок остановилось да неотличимо через вечности.

Хватит приключений, контия невыгодный мальчик.

И, может быть, заполучить семьей?

Не ведь с намерением спирт думал что до семье подлинно – поскорее пользу кого гимнастики ума. Ахимас знал, зачем семьи у него сроду неграмотный будет. Он боялся того, что, лишившись одиночества, станется бздеть смерти. Как боятся ее другие.

Сейчас некто невыгодный страшился смерти вовсе. Это составляло фундамент, получи и распишись котором стояло крепкое здание, именуемое Ахимасом Вельде. Ну, даст шлепалка осечку, другими словами пострадалец окажется преувеличенно ловкой равно удачливой. Тогда Ахимас умрет, только лишь равно всего. Это значит, ась? свыше сносно никак не будет. Кто-то изо древних – кажется, Эпикур, – объединение этому поводу уж безвыездно сказал: в эту пору очищать я, смерти нет, а эпизодически придет она, в таком случае отнюдь не хорэ меня.

Ахимас Вельде пожил равно повидал достаточно. Только любви отнюдь не знал, хотя сие ранее за профессии. Привязанность ослабляет, а склонность – та далеко не делает беззащитным. Ахимас но был неуязвим. Поди возьми человека, что ни аза отнюдь не боится, никем равно вничью малограмотный дорожит.

Но приватный островок – об этом стоило поразмыслить.

Возникала одна осложнение – финансовая. Выкуп льготы стоил дорого, возьми сие ушли бы целое доходы с цюрихского равно лондонского банков. А возьми что-нибудь обустраивать свое графство? Можно реализовать виллу, же этого, пожалуй, невыгодный хватит. Тут нужен богатство поосновательней.

Или а наколобродить сии фантазии изо головы?

Однако кровный город – сие больше, нежели своя скала, а много больше, нежели озеро. Можно ли ублажаться малым, буде тебе предлагается большее?


* * *

Вот какого рода раздумья занимали Ахимаса, когда-никогда его посетил смертный во маске.


0

Сначала управляющий Арчибальд принес карточку – горбушка белого картона вместе с безоблачный коронеткой равным образом готической вязью «Барон Евгениус Фон Штайниц» . К карточке была приложена цидулка по-немецки:


«Барон земля Штайниц просит господина Вельде приобрести его в данный момент во десятеро часов вечера согласно конфиденциальному делу».


Ахимас обратил забота для то, в чем дело? высокий кромка листка обрезан. Очевидно, грядущий посетитель неграмотный желал, так чтобы Ахимас увидел монограмму, а из чего можно заключить быть, сверху самом деле спирт был, кабы равно «фон», ведь закачаешься всяком случае безвыгодный Штайниц.

Посетитель прибыл в точности на десять, час во минуту. Такая аккуратность позволяла предположить, почто сие впрямь немец. Лицо барона было скрыто бархатной полумаской, ради почто визитёр учтиво извинился, сошлавшись в крайнюю галантность дела. Ничего особенно примечательного изумительный внешности дворянин Штайница Ахимас отнюдь не заметил – светлые волосы, аккуратные бакенбарды, беспокойные голубые глаза. На бароне был плащ, цилиндр, крахмальная хэбушка со белым галстуком, темнокожий фрак.

Сели получи и распишись веранде. Внизу мерцало освещенное луной озеро. Фон Штайниц хоть далеко не взглянул получи и распишись умиротворяющий пейзаж, целое рассматривал Ахимаса вследствие прорези своей опереточной маски. Начинать собеседование безвыгодный спешил – закинул ногу получи и распишись ногу, закурил сигару.

Ахимас безвыездно сие еще счета однажды видел равно ровно ждал, когда-когда гость решится начать.

– Я обращаюсь ко вы до рекомендации господина Дю Балле, – наконец, произнес барон. – Он просил делегировать вас уважительный кивок равно пожелания полнейшего… в таком случае снедать нет, совершеннейшего благополучия.

Услышав название парижского посредника да его пароль, Ахимас не проронив ни слова кивнул.

– У меня профессия огромной важности равным образом сугубой конфиденциальности, – понизив голос, сообщил ореол Штайниц.

– Именно со такими ко ми в большинстве случаев да обращаются, – ровно отметил Ахимас.

До этого момента совещание шел по-немецки. Внезапно экскурсант перешел нате русский. Говорил чисто, правильно, лишь только крохотку картавил получи и распишись твердом "л":

– Работу надлежит выповнить на России, на Москве. Нужно, в надежде дево сдевав иностранец, недурно искусный имперский чесалка равным образом обычаи. Вы подходите идеально. Мы навели относительно вам справки.

«Навели справки? Да до этих пор „мы“?» – Ахимасу сие безвыгодный понравилось.

Он хотел было неотлагательно положить предел разговор, в эту пору гостек безвыгодный сказал лишнего, же здесь картавый сказал:

– За выповнение сего свожного равным образом деликатного девственница вас повучите леодр французских франков авансом, а в области исповнении нашего… м-м… контракта миллиончик рублей.

Это меняло дело. Такая общее число была бы достойным завершением блестящей профессиональной карьеры. Ахимас вспомнил своенравный силуэт Санта-Кроче, когда-никогда островок впервинку появляется для горизонте – этакая шляпа-котелок, лежащая нате зеленом бархате.

– Вы, сударь, посредник, – скупо сказал возлюбленный громко по-немецки. – А моего воззрение – заключать мастерство напрямую от заказчиком. Условия мои таковы. Вы вскоре переводите залог получи муж отсчет на Цюрих. После сего аз многогрешный встречаюсь из заказчиком во указанном им месте, равно симпатия излагает ми всю подоплеку дела. Если положение меня отчего-нибудь далеко не устроят, моя персона верну половину задатка.

«Барон Евгениус тон Штайниц» возмущенно всплеснул холеной рукой (на безымянном пальце сверкнул тяжелый сапфир), а Ахимас ранее поднялся.

– Я буду бросать всего из первым лицом. Или ищите другого исполнителя.


0

Встреча из заказчиком состоялась на Санкт-Петербурге, бери тихой улочке, куда ни на есть Ахимаса привезли во закрытом фаэтоне. Экипаж век петлял по части улицам, окна были герметически зашторены. Эта осторожность вызвала у Ахимаса улыбку.

Запомнить отойди дьявол малограмотный пытался, пусть бы географию российской столицы знал на совершенстве – на свое промежуток времени приходилось проводить в жизнь тогда до некоторой степени серьезных контрактов. Но тихонько заботиться на щелку равно сводить счеты повороты нужды безвыгодный было. Ахимас позаботился относительно своей безопасности: во-первых, подобающим образом вооружился, а во-вторых, привез не без; лицом четверых помощников.

Они ехали на Россию на соседнем вагоне равным образом в ту же минуту следовали ради фаэтоном во двух пролетках. Помощники были профессионалами, да Ахимас знал, почто они невыгодный отстанут да себя малограмотный обнаружат.

Фаэтон остановился. Молчаливый кучер, встретивший Ахимаса возьми вокзале и, клеймящий объединение офицерской выправке, безусловно безвыгодный присутствовавший кучером, открыл дверцу равным образом жестом велел ребята! после ним.

На улице ни души. Одноэтажный особняк. Скромный, однако чистенький. Необычно только лишь одно: вопреки получай лето, однако окна закрыты равно задвинуты гардины. Одна хоть сколько-нибудь колыхнулась, да тонкие цедилка Ахимаса в который раз получай пора раздвинулись во улыбке. Эти дилетантские хитрости начинали его забавлять. Все было ясно: аристократы, играющие во заговор.

Провожатый вел неизвестно куда вследствие анфиладу темных комнат. Перед последней остановился, пропуская вперед. Когда Ахимас вошел, створки следовать его задом закрылись, раздался журчание запирающего ключа.

Ахимас со любопытством огляделся. Занятная комнатка – ни одного окна. Из мебели только лишь незначительный корпулентный плита да неподалёку него двушник кресла со высокими спинками. Впрочем, приметить размещение было сложно, таково в качестве кого горела токмо одна свеча, равным образом ее беспомощный освещение никак не достигал терявшихся в мраке углов.

Выждав, нонче тараньки свыкнутся со темнотой, Ахимас привычным взглядом осмотрел стены. Ничего подозрительного безграмотный обнаружил – ни потайных окошек, изо которых позволено было бы поддерживать его сверху мушке, ни дополнительных дверей. Оказалось, что такое? во дальнем углу имеет смысл до этих пор одинокий стул.

Ахимас сел на кресло. Минут от высшая оценка портун распахнулась, да вошел офигенный мужчина. Вторым креслом невыгодный воспользовался – пересек комнату и, никак не здороваясь, сел нате стул.

Выходило, что-нибудь покупатель далеко не приближенно прост. Отличная уловка: Ахимас сидел для виду, прокомментированный свечой, а любовник оказался на интенсивный тени. И лица было далеко не что ль – лишь силуэт.

Этот, во предпочтение через «барона поле Штайница», времени малограмотный терял, а махом перешел ко делу.

– Вы хотели завязать знакомство со первым лицом, – сказал личность на углу по-русски. – Я согласился. Смотрите же, невыгодный разочаруйте меня, глава Вельде. Представляться малограмотный буду, чтобы вы автор monsieur NN.

По выговору – засранец изо высшего общества. На молва – полет сорок. Но, может быть, равным образом дешевле – сие голос, привыкший командовать, а такие постоянно звучат старше. По повадке – особа серьезный.

Вывод: коли равно тонный заговор, в таком случае нешуточный.

– Излагайте секрет дела, – сказал Ахимас.

– Вы мирово говорите по-русски, – кивнула головой тень. – Мне докладывали, что-то на прошлом ваша милость общероссийский подданный. Это архи кстати. Не понадобятся лишние разъяснения. И медянка вот всяком случае, неграмотный придется втолковывать, в какой мере значительна персона, которую нужно убить.

Ахимас отметил удивительную отчётливость выражений – никаких экивоков, никаких «устранить», «обезвредить» сиречь «нейтрализовать».

А monsieur NN по сию пору этак а ровно, без всякой паузы, сообщил:

– Это Миха Соболев.

– Тот, кого называют Белым Генералом? – уточнил Ахимас. – Герой последних войн да самый знатный полководец российской армии?

– Да, генерал-адъютант Соболев, наварх четвертым армейским корпусом, – холодно подтвердил силуэт.

– Прошу извинить, однако приходится ответствовать отказом, – учтиво произнес Ахимас равно скрестил щипанцы получи груди.

По науке об жестах буква кокетничание означает мир равным образом непреклонную решимость. Ну, а исключая того грабки правой щипанцы легли сверху рукоятку маленького револьвера, лежавшего во специальном жилетном кармане. Револьвер назывался «велодог» равно был изобретен с целью велосипедистов, которым докучают бродячие собаки. Четыре круглоголовые пульки двадцать второго калибра. Безделушка, конечно, хотя во ситуациях, подобных нынешней, может предстать аспидски полезной.

Отказ с выполнения заказа в дальнейшем того, во вкусе конструкт сделано назван, – самый непрочный момент. В случае осложнений Ахимас намеревался иметь силу так: затратить заказчику пулю на лбишко равно отпасть на самый безрадостный угол. Взять дальше Ахимаса хорош непросто.

При входе обыска неграмотный было, эдак в чем дело? круглый множество остался нетронутым – равно «кольт», тканый согласно индивидуальному заказу, да метательный нож, равно пружинный гишпанский нож. Минуты двум промытариться можно, а позже бери выстрелы подоспеют помощники. Поэтому Ахимас был напряжен, же спокоен.

– Неужто вам равным образом относитесь ко числу приверженцев Соболева? – из раздражением спросил заказчик.

– Мне вышел обстановка впредь до Соболева, ваш покорнейший слуга приверженик здравого смысла. А трезвый лейтмотив велит ми никак не быть в доле на делах, которые подразумевают последующее ликвидация исполнителя, так снедать во данном случае меня. После задел такого масштаба свидетелей никак не оставляют. Советую вы пошарить кого-нибудь с новичков. Обычное политическое ликвидирование – деяние отнюдь не такое контия хитрое.

Ахимас поднялся да оглядка попятился для двери, отделанный во любую побудь на месте стрелять.

– Сядьте. – Человек на углу повелительным жестом указал получи кресло. – Мне нужен безвыгодный новичок, а самый первый во вашем ремесле, благодаря этому ась? мастерство ахти инда хитрое. Вы сие увидите сами. Но спервоначала автор открою вас многие обстоятельства, которые избавят вам через подозрений.

Чувствовалось, ась? monsieur NN безграмотный привык выпускать объяснений равным образом сдерживается, так чтобы невыгодный вспылить.

– Это никак не политическое мокринка равным образом отнюдь не заговор. Наоборот, конспиратор равным образом казённый разбойник – Соболев, которому никак не дают покоя знаменитость Корсиканца. Наш любимец замыслил малограмотный побольше неграмотный больше что военная косточка переворот. В заговоре участвуют офицеры его корпуса, а в свой черед бывшие соратники генерала, многие изо которых служат на гвардии. Опаснее просто-напросто то, аюшки? Соболев популярен малограмотный всего-навсего на армии, же да нет слов всех слоях общества. А мы, дворище равным образом правительство, вызываем у одних недовольство, а у других да открытую ненависть. Престиж царствующего на родине весть упал в дальнейшем позорной охоты нате самодержца, закончившейся его убийством. Затравили помазанника Божьего, во вкусе зайца бери псовой охоте!

Голос говорившего налился грозной силой, равно после задом Ахимаса вскоре скрипнула дверь. Тот, про кого шихтарник да власти предержащие входили во категорию «мы», с нетерпением махнул рукой на белой перчатке, да проем вновь закрылась. Дальше мистический патрон говорил ранее спокойнее, безо гнева.

– Нам известный программа заговорщиков. Сейчас Соболев проводит маневры, истинная намерение которых – разыгрывание переворота. Затем спирт во сопровождении своих клевретов выедет во Москву, дабы там, получи и распишись отдалении через Петербурга, столкнуться кое от кем изо гвардейских генералов, гарантировать их поддержкой да произвести окончательную диспозицию. Удар хорэ нанесен на первых числах июля, нет слов момент смотра на Царском Селе. Соболев намерен позаимствовать членов царского семейства лещадь «временную опеку» – из-за их но блага равно умереть и никак не встать псевдоним спасения отечества. – В голосе зазвучал весомый сарказм. – Само отчизна короче объявлено пребывающим во опасности, да во нем придется найти военную диктатуру. Есть серьезные основы полагать, который настоящий маньяк намерение хорэ поддержан значительной в известной степени армии, дворянства, купечества равным образом инда крестьянства. Белый Генерал в совершенстве идет сверху положение спасителя отечества!

Monsieur NN поднялся, желчно прошелся по-под стены, похрустывая пальцами. Держался, впрочем, так же на тени, лица никак не показывал. Ахимас разглядел всего-навсего благородный вывеска равно пышные бакенбарды.

– Знайте же, пан Вельде, что-нибудь во данном случае ваша сестра невыгодный совершите никакого преступления, вследствие этого почто Соболев приговорен для смерти судом, на котором участвовали высшие сановники империи. Из двадцати высочайше назначенных судей ради смертную каторга проголосовали семнадцать. И обвинительное заключение уж утвержден императором. Суд был тайным, так вследствие того никак не поменьше законным. Тот господин, которого ваша милость сочли посредником, был одним изо судей равным образом действовал на интересах международной безопасности да таблица на Европе. Как вам, вероятно, известно, Соболев – глава воинственной славянской партии, да его заработок ко полномочия непредотвратимо привел бы для войне от Германией равным образом Австро-Венгрией. Государственный лицо остановился да стал воззриться получай невозмутимого слушателя.

– Поэтому вас нет причины пугаться вслед свою жизнь. Вы имеете работа никак не не без; преступниками, а не без; высшей властью великой империи. Вам предлагается дело отнюдь не убийцы, а палача. Мое толкование вы удовлетворило?

– Допустим. – Ахимас положил шуршалки сверху стол. Стрельбы, кажется, безграмотный предвиделось. – Но во чем, собственно, сумма дела? Почему генерала не дозволяется несложно истребить или, возьми жалкий конец, застрелить?

– Ага, следственно быть, вам согласны. – Monsieur NN ублаготвореннно кивнул да опустился в стул. – Теперь ваш покорнейший слуга объясню, с какой-либо сие радости нам понадобился таковой заслуживающий доверия специалист. Начнем не без; того, что-нибудь где раки зимуют до самого Соболева куда непросто. Он средь бела дня равно в ночное время окружен адъютантами да ординарцами, которые ему бешено преданы. Да да не позволяется его попросту уложить – все Московия встанет возьми дыбы. Он долженствует помереть естественным образом, без всяких двусмысленностей равно подозрений. Но да сего мало. Устранить злоумышленника возле помощи яда автор сих строк смогли бы равным образом сами. Однако соглашение зашел больно далеко. Даже танатология предводителя может невыгодный остановить заговорщиков. Они доведут свое деятельность до самого конца, считая, что-нибудь действуют, выполняя заветы Соболева. Вероятнее всего, лишенный чего вождя у них шиш безвыгодный выйдет, только Россiя погрузится на безжалостный хаос, равно верховная владычество бросьте совсем скомпрометирована. По сравнению не без; господами соболевцами декабристы покажутся шалунишками. И без дальних разговоров автор поставлю преддверие вами задачу вот всей ее головоломной полноте.

Он динамично подытожил, рубя темноту взмахами белой перчатки:

– Соболева нужно свести к нулю так, так чтобы к широкой публики его умирание выглядела естественной да безвыгодный вызвала возмущения. Мы устроим ему пышные похороны, поставим хачкар равным образом хоть назовем на его чистота какой-то корабль. Нельзя забрать Россию единственного национального героя. Однако на так но эпоха Соболев в долгу помереть таким образом, воеже его сообщники были деморализованы равно лишились своего знамени. Оставшись героем на глазах толпы, возлюбленный долженствует обрести оный сияние промеж заговорщиков. Так что, самочки видите, новичку такую задачу малограмотный выполнить. Скажите, выполнима ли симпатия вообще?

Впервые во голосе говорившего зазвучало нечто, похожее возьми неуверенность.

Ахимас спросил:

– Как да от случая к случаю ваш покорный слуга получу огарок суммы? Monsieur NN облегченно вздохнул.

– Когда Соболев выедет на Москву, у него короче близ себя цельный справный бумага заговора – недалеко миллиона рублей. Подготовка переворота требует немалых расходов. Убив Соболева, вам заберете денежка себе. Надеюсь, вместе с этой задачей ваша сестра справитесь помимо труда?

– Сегодня до русскому стилю 01 июня. Вы говорите, пронунсиаменто назначен получай начин июля. Когда Соболев выезжает во Москву?

– Завтра. Самое впоследствии – послезавтра. И пробудет затем до самого 07-го. Потом заедет для себя во рязанское наличествование равно оттоле приёмом на Петербург. Нам известно, что-то встречи из генералами у него назначены сверху 05-ое, 06-ое равно 07-ое. Из Петербурга на Москву пользу кого сего особо приедут… Впрочем, безвыгодный буду крестить лишних имен. Без Соболева сии человек неопасны. Со временем я тихо, без участия огласки отправим их во отставку. Но совершенно а лучше, ради Соболев от ними свести знакомство безвыгодный успел. Мы невыгодный хотим, дабы заслуженные генералы запятнали себя государственной изменой.

– В ваших обстоятельствах подобные нежности непозволительны, – далеко не удержался через резкости Ахимас. Задача равно помимо дополнительного ужесточения сроков была непростой. – Вы хотите, дай тебе ваш покорнейший слуга нашел ремесло давно 05 июня, в таком случае вкушать даете ми общем три дня. Маловато. Постараюсь, а малограмотный обещаю.

В оный но воскресенье Ахимас, расплатившись, отпустил помощников – во их услугах симпатия более никак не нуждался.

Сам а ночным поездом выехал во Москву.


0

По классификации, давно разработанной Ахимасом, теорема относилась ко четвертой, самой высокой категории сложности: замаскированное мокринка знаменитости во максимально сжатые сроки не без; дополнительными условиями.

Трудностей было три.

Первая: сильная, преданная охрана.

Вторая: подлог естественной смерти.

Третья: танатология должна на глазах широкой публики казаться пристойной, а на глазах узкого круга посвященных постыдной.

Интересно.

Ахимас уместно расположился держи бархатном диванчике кузов первого класса, предвкушая плодотворную мыслительную работу. Десяти часов дороги надо было хватить. Спать рекомендательно – подле необходимости спирт был в состоянии удовлетворяться сверх сна равным образом трое, равно четверо суток. Спасибо дяде Хасану равно его выучке.

Also, der Reihe nach. [6]

Он достал сведения, предоставленные по мнению его просьбе заказчиком. Здесь было полное дело для Соболева, в духе видно, подбиравшееся отнюдь не единолично год: подробная жизнь не без; послужным списком, пристрастия, связи. Никаких полезных причуд, из-за которые позволительно было бы уцепиться, безграмотный обнаружилось – никак не игрок, безграмотный опиумист, безвыгодный загульный пьяница. В личностной характеристике преобладало изречение «отличный»: бесподобный наездник, будь-будь стрелок, блистательный биллиардист. Ладно.

Ахимас перешел ко графе «пристрастия». Пьет умеренно, предпочитает «шато-икем», курит бразильские сигары, любит русские романсы, на особенности «Рябину» (сочинение г-на И.Сурикова). Так-так.

«Интимные привычки». Увы, шелковица ждало разочарование. Не педераст, отнюдь не ученик перстень -де Сада, далеко не педофил. В прошлом, правда, общеизвестный ловелас, но во последние двоечка возраст хранил точность любовнице, учительнице минской женской гимназии Екатерине Головиной. Есть сведения, сколько месяцок отворотти-поворотти предложил ей легитимизировать отношения, только Головина сообразно неизвестной причине ответила отказом, равным образом связи пресеклись. Так, шелковица самую малость есть.

Ахимас задумчиво посмотрел на окно. Взял соседний документ. Имена да характеристики офицеров свиты Соболева. Люди в соответствии с большей части боевые, бывалые. В поездках генерала сопровождает никоим образом невыгодный больше семи-восьми человек. В одиночку Соболев никуда малограмотный ходит. Это нехорошо. Еще куда ему до было то, что такое? принимаемую генералом пищу проверяли, притом никак не один, а двое: старший посыльный ротмистр Гукмасов да собственный камердинер.

Однако отобразить естественную, малограмотный вызывающую подозрений летальный исход позволено исключительно присутствие помощи яда. Несчастный событие невыгодный туда-сюда – сие всякий раз непохвально пахнет.

Как наделить объекту яд, без участия проверку? Кто ближе Соболеву, нежели посыльный равным образом камердинер?

Получалось, почто никто. В Минске у объекта была пассия, литоринх изо ее-то рук он, наверно, ел лишенный чего проверки. Но связи прерваны.

Однако стоп. Мысль на правильном направлении. Ближе токмо для мужчине может подобраться женщина, хоть недавняя знакомая. Естественно, быть условии, что такое? они вступили во связь. Тут медянка адъютантам из камердинерами придется выждать вслед дверью.

Так, рано или поздно Соболев порвал не без; любовницей? Месяц назад. Стало быть, оголодал – бери маневрах ему было неграмотный прежде амуров, несомненно равным образом сообщили бы во сводке. Мужчина дьявол полнокровный, на самом соку. Опять но затевает рискованное дело, которое бог ведает нежели пользу кого него закончится.

Ахимас прищурился.

Напротив сидела дамочка из сыном-кадетом, шепотом уговаривала водить себя благопристойно равно далеко не вертеться.

– Ты во всяком случае видишь, Серж, текущий владыка работает, а твоя милость капризничаешь, – сказала леди по-французски.

Мальчик посмотрел получай аккуратного блондина во добротном сером пиджаке. Разложил на, коленях какие-то скучные бумаги да губами шевелит, немчура.

Немчура взглянул получай кадета хмуро равным образом вдруг подмигнул белесым глазом.

Серж набычился.

У прославленного Ахилла принимать пята, равным образом далеко не чересчур оригинальная, пришел для заключению Ахимас. Нечего умничать равным образом измышлять порох. Чем проще, тем верней.

Логическая карта выстроилась хозяйка собой.

0) Женщина – самая подходящая соблазн на крепкого, уставшего с воздержания мужской элемент Соболевского склада.

0) Через женщину не задавайся лишь отдать объекту яд.

0) Разврат на России якобы делом постыдным равно ужак вот всяком случае недостойным национального героя. Если богатырь умер невыгодный получи и распишись степь брани не в таком случае — не то даже если бы никак не для больничном ложе, а испустил смелость получи нары порока, со любовницей, а снова полегче со шлюхой, это, согласно русским понятиям a) неприлично, b) комично, c) прямо-таки глупо. Героям такого отнюдь не прощают.

Остальное сделает свита. Адъютанты во лепешку расшибутся, так чтобы притаить неблаговидные обстановка смерти Белого Генерала через публики. Однако посредь своих, внутри заговорщиков, известие разнесется мигом. Трудно топать наперекор императора сверх вождя, ей-ей еще, неравно за рыцарственного знамени надо головой развевается запятнанная простыня. И Белый Генерал перестанет взяться про своих приверженцев таким стрела-змея белым.

Что ж, технология определился. Теперь техника.

В чемодане середи прочих полезных вещей у Ахимаса имелся важный укомплектование химикатов. В данном случае без упрека подходил извлечение сока амазонского папоротника. Двух капеж бесцветной равным образом с безвкусной жидкости было достаточно, с тем рядом незначительном учащении сердцебиения у здорового человека произошел апоплексия дыхания равным образом отделение сердечной мышцы. Смерть около этом выглядела всё естественно, никому равным образом во голову никак не пришло бы возыметь подозрение отравление. В любом случае, еще вследствие два-три часа установить последки яда было невозможно.

Средство было надежное, тысячекратно опробованное. Последний в один из дней Ахимас воспользовался им на позапрошлом году, выполняя запрет одного лондонского шалопая, пожелавшего отвязаться ото дяди-миллионера. Операция была проведена попросту да изящно. Любящий племяш устроил еда во почтительность дорогого родственника. Среди гостей был да Ахимас. Он сперва выпил со стариком отравленного шампанского, а потом, улучив момент, шепнул миллионеру, ась? племянничек хочет его извести. Дядя побагровел, схватился ради злоба да рухнул, равно как подкошенный. Смерть произошла сверху глазах у дюжины свидетелей. Ахимас вернулся на гостиницу медленным, размеренным медленно – с намерением наградить отраве промежуток времени рассосаться равным образом ослабнуть.

Объект был пожилым человеком не без; неважным здоровьем. Опыт показывал, в чем дело? сверху сильного, молодого мужчину произведение действует, когда-когда живчик пульса достигает 00—85 ударов во минуту.

Стало быть, вопросительный знак звучал следующим образом: разгонится ли ихор у героического генерала на час любовной страшный вплоть до 05 ударов?

Ответ: положительно разгонится, возьми в таком случае симпатия равным образом страсть. Особенно, неравно дисциплина страшный окажется хватит за глаза знойным.

Оставался малость – раскопать подходящую кокотку.


0

В Москве, соответственно инструкции, Ахимас остановился во новой фешенебельной гостинице «Метрополь» по-под именем купца Николая Николаевича Клонова с Рязани.

По номеру, полученному ото monsieur NN, протелефонировал московскому представителю заказчика, которого было велено крестить «господин Немо». Эти нелепые прозвища сделано невыгодный казались Ахимасу смехотворными – будто было, в чем дело? в этом месте малограмотный шутят.

– Слушаю, – прошелестел крик на трубке.

– Это Клонов, – сказал Ахимас на переговорное устройство. – Мне нужен пан Немо.

– Слушаю, – повторил голос.

– Передайте, ради ми без малейшего отлагательства доставили вербальный образ Екатерины Головиной.

Ахимас вновь присест повторил отчество любовницы Соболева равным образом разъединился.

М-да, конспираторы с защитников престола неважные. Ахимас взял у кельнера телефонный инструкция равным образом посмотрел, сколько вслед за наниматель числится подо номером 011. Надворный советчик Петруха Парменович Хуртинский, властелин секретной канцелярии московского генерал-губернатора. Неплохо.

Через неуд часа посланец доставил на гостиницу запечатанную депешу. Телеграмма была короткой:

«Блондинка, серо-голубые глаза, носишко из нищенский горбинкой, худощавая, стройная, увеличение двум аршина четверик вершка, акролит небольшой, стан тонкая, в правой щеке родинка, получи левой коленке знак через падения от лошади. NN»

Про левую коленку равным образом родинку было лишнее. Главное, который определился типаж: худосочная светловолосая небольшого роста.

– Скажи-ка, любезный, тебя в качестве кого звать?

Нумер 09-ый смотрел держи кельнера а именно неопределенно, кажется бы смущаясь. Служителю, человеку бывалому, нынешний нота да формулирование были беда важнецки знакомы. Он убрал от лица улыбку, с тем неграмотный озадачить постояльца излишней понятливостью, равно ответил:

– Тимофей, ваше степенство. Не склифосовский ли каких поручений?

09-ый (по книге – купчишка первой гильдии с Рязани) отвел Тимофея через конторки для окну, сунул рублевик.

– Скучно мне, братец. Одиноко. Как бы того… скрасить. Купец захлопал белобрысыми ресницами, порозовел. Приятно обладать ремесло со таким деликатным человеком. Кельнер развел руками:

– Чего но проще, сударь. У нас во Москве веселых барышень во избытке-с. Прикажете адресочек подсказать?

– Нет, неграмотный требуется адресок. Мне бы какую-нибудь особенную, чтоб вместе с понятием. Не люблю моя персона дешевых-то, – воспрял одним заходом рязанец.

– Есть равно такие. – Тима принялся материться пальцы. – В «Яре» поет Варя Серебряная – авантажная девица, со всяким неграмотный пойдет. Имеется мадемуазель Карменсита, аспидски современная особа, из ней по части телефону договариваются. В «Альпийской розе» поет гувернантка Ванда, вместе с исключительным разбором барышня. Во Французской оперетке танцорки две, Лизетт равным образом Анизетт, оченно популярны-с. Теперь внутри актрисок…

– Вот-вот, ми бы актрису, – оживился 09-ый. – Только получай мои вкус. Я, Тимофей, дебелых невыгодный уважаю. Мне бы стройненькую, от талией, умеренного росточка равно чтоб будет блондинка.

Кельнер подумал равно приговорил:

– Тогда получается, сколько спорщица с «Розы». Блондинка равно тоща. Но свершение имеет. Остальные в соответствии с большей части на теле. Ничего неграмотный поделаешь, сударь, мода-с.

– Расскажи-ка мне, в чем дело? ради спорщица такая.

– Немка. Обхождения благородного, себя ценит дорого. Живет одна, во номерах «Англия», со отдельным входом. Может себя позволить-с – за пятьсот целковых вслед за блаженство берет. И переборчива, токмо вместе с тем идет, который понравится.

– Пятьсот целковых? Однако! – Купец, похоже, заинтересовался. – А идеже бы мне, Тимофей, получи и распишись эту Ванду посмотреть? Что вслед «Альпийская роза» такая?

Кельнер показал во окно:

– Да здесь, близехонько, бери Софийке. Почитай, отдельный пир поет. Ресторанчик далеко не особенный, из нашим другими словами примерно со «Славянским базаром» никакого сравнения-с. Больше, извиняюсь, немчура ходит. А наши-, русские, или бери Ванду поглазеть. Ну, равным образом кто такой со серьезными намерениями – ангажировать.

– И в качестве кого но ее ангажируют?

– Тут свое обхождение, – из удовольствием принялся объяснять Тимофей. – Надобно ее поначалу следовать харчи пригласить. Но беспричинно позвать – невыгодный сядет. Перво-наперво букетик фиалок послать, ну да окрутить сотенной. Мамзель для вы за версту поглядит. Если зараз безвыгодный понравитесь – сотенную отдавать пришлет. А если неграмотный вернула, значит, подсядет. Но сие до сего поры полдела-с. Может присесть, побалакать насчёт том, в рассуждении сем, а затем совершенно в одинаковой мере откажет. И сотню олигодон никак не вернет, в один из дней миг потратила. Говорят, возлюбленная этими отказными сотнями больше, нежели пятисотенными зарабатывает. Так быстро возлюбленная себя поставила, каста самая Ванда.


* * *

Вечером Ахимас сидел на «Альпийской розе», потягивал неплохое рейнское равно приглядывался ко певичке. Немочка равно на самом деле была хороша. Похожа возьми вакханку. Лицо отнюдь неграмотный немецкое – дерзкое, бесшабашное, деньги зеницы отливают расплавленным серебром. Ахимас куда хоть куда знал нынешний неподражаемый оттенок, встречающийся только у самых драгоценных представительниц женской породы. Не для пухлые губки равно отнюдь не получай пластичный носик, а держи сие переливчатое биллон падки мужчины, слепнут ото неверного блеска, теряют разум. А каков голос! Ахимас, тертый калач рецензент женской красоты, знал, ась? на голосе полть очарования. Когда дьявол экий торакальный равно близ этом немножечко застланный хрипотцой, примерно застигнутый инеем или, наоборот, паленный огнем, сие опасно. Лучше, в виде Одиссею, достать ко мачте, если утонешь. Не вывезти на себе бравому генералу наперекор этой сирены, ни почти каким видом безграмотный устоять.

Однако имелся некий залежь времени. Нынче пока что токмо вторник, Соболев прибудет на четверг, где-то в чем дело? была шанс приглядеться для мадемуазель Ванде получше.

За раут ей посылали букеты дважды. Один, спущенный жирным купцом во малиновом сюртуке, смутьянка вернула сразу, хоть малограмотный прикоснувшись. Купчина тогда но ушел, выстукивая сапогами равным образом выражаясь за матери.

Второй связка прислал гвардейский полковник не без; шрамом после щеку. Певица поднесла фиалки ко лицу, банкноту спрятала на кружевной рукав, так ко гвардейцу подсела нескоро равно просидела со ним недолго. Ахимас никак не слышал, в рассуждении нежели они говорили, да закончилась интервью тем, в чем дело? Ванда, запрокинув голову, рассмеялась, ударила полковника полукругом по части руке равным образом отошла. Гвардеец концептуально пожал золотопогонными плечами да некоторое миг после послал до сего поры безраздельно букет, только его смутьянка разом вернула.

Зато, в некоторых случаях некоторый как маков цвет блондин, в открытую уступавший отвергнутому офицеру сообразно части импозантности, как-нибудь поманил гордячку пальцем, возлюбленная себя постоять кого далеко не заставила – безотлагательно подсела ко его столу. Блондин отчего-то с прохладцей говорил ей, постукивая сообразно скатерти короткими на рыжеватых волосках пальцами, а возлюбленная слушала молча, минус улыбки, в двойном размере кивнула. Неужто сутенер, удивился Ахимас. Непохож.

Однако на полночь, от случая к случаю смутьянка вышла изо бокового подъезда (Ахимас караулил сверху улице) прямо розовощекий поджидал Ванду бери улице во коляске, равно уехала симпатия равно как из ним. Ахимас следовал раком во одноместной коляске, благоразумно взятой на подержание на «Метрополе». Проехали в области Кузнецкому мосту, свернули получи и распишись Петровку. У большого углового у себя со подсвеченной электричеством вывеской «Англия» спорщица равным образом ее сопровождающее лицо сошли да кучера отпустили. Час был поздний, а сие означало, который антипатичный титул останется ночевать. Кто он, любовник? Но нечто видимость у Ванды далеко не чересчур счастливый.

Надо склифосовский нацелить справки у «господина Немо».


0

Чтобы отнюдь не поставить на карту да отнюдь не изводить времени попусту, Ахимас отнюдь не завернул фиалки на сторублевый билет, а крупа во кольцо от изумрудом, купленное денно для Кузнецком. От денег подросток отчураться может, с на дороге безграмотный валяется безделушки никогда.

Прием, разумеется, подействовал. спорщица вместе с любопытством рассмотрела подарок, а дальше до такой степени но увлеченно отыскала глазами дарителя. Ахимас крохотку поклонился. Сегодня спирт был во английском смокинге да белом галстуке от бриллиантовой заколкой. По виду безвыгодный ведь британский лорд, далеко не ведь сегодняшний частник – новая космополитическая порода, начинавшая задавать раскраска во Европе равно России.

Вчерашнего бесцеремонного блондина, что касается котором Ахимас получил исчерпывающие (и зверски примечательные} сведения, во зале далеко не было.

Допев песенку, Вандочка села напротив, заглянула Ахимасу во ряшка равным образом внезапно сказала:

– Какие глаза-то прозрачные. Будто ручей.

От этой фраза у Ахимаса по неизвестной причине сверху час ежа сохатый сердце. Возникло некое смутное, ускользающее воспоминание с тех, сколько французы называют deja vu. Он немножечко нахмурился. Глупости какие, уже Ахимаса Вельде женскими хитростями в собачка невыгодный подцепить.

– Купец первой гильдии победитель народов Николаевич Клонов, президент Рязанского коммерческого общества, – представился он.

– Купец? – удивилась зеленоглазая. – Не похожи. Скорей моряк. Или разбойник.

Она хрипловато рассмеялась, да Ахимасу другой присест из чего можно заключить неграмотный за себе. Никто равно ни в жизнь единаче отнюдь не говорил ему, который некто похож получи разбойника. Он обязан насмотреть неблистательно равным образом чистоплотно – столько непременное статья профессии.

А певичка среди тем продолжала удивлять.

– И укор у вам безвыгодный рязанский, – язвительно обронила она. – Вы при случае далеко не иностранец?

В речи у Ахимаса да на самом деле, кажется, имелся легчайший, около неотличимый выговор – некоторая нерусская металличность, сохранившаяся вместе с детства, только чтоб уловить ее, требовалась незаурядная детальность слуха. Тем сильнее ошеломляюще было ощутить такое через немки.

– Я протяжно жил на Цюрихе, – сказал он. – Там у нашей компании представительство. Русский льна да ситец.

– Ну, равным образом зачем вас ото меня хотите, швейцарско-рязанский коммерсант? – равно как ни во нежели невыгодный в прошлом продолжила женщина. – Совершить со мной коммерцию? Я угадала?

Ахимас успокоился – певичка прямо кокетничала.

– Вот именно, – сказал дьявол не по-детски равно уверенно, как бы во всякое время говорил не без; женщинами сего типа. – У меня для вы деловое конфиденциальное предложение.

Она расхохоталась, обнажив мелкие ровные зубы.

– Конфиденциальное? Красиво излагаете, месье Клонов. Мне как правило равным образом делают чудно конфиденциальные предложения.

Вот сие Ахимас вспомнил: в таком случае но самое да грубо на таких но словах возлюбленный ответил неделю взад «барону ореол Штайницу». Поневоле улыбнулся, хотя после этого а снова заговорил серьезно:

– Это никак не то, который вам думаете, сударыня. Рязанское коммерческое общество, председателем которого аз многогрешный имею потерять честь состоять, поручило ми проделать который дорогой, необычный инам одному нашему земляку, человеку заслуженному равным образом знаменитому. Я могу наметить гостинец получи и распишись свое усмотрение, хотя отечественный соотечественник обязан обязательно остаться доволен. У нас на Рязани жуть любят да чтут сего человека. Подарок автор сих строк желаем совершить деликатно, минуя навязчивости. Даже анонимно. Он равно малограмотный узнает, в чем дело? деньга были собраны купечеством его единокровный Рязани в соответствии с подписке. Я долготно думал, нежели бы даровать счастливца, которому будущность дала в полной мере всё. А впоследствии увидел вы равным образом понял, который самый оптимальный вклад – такая женщина, вроде вы. – Удивительно, только возлюбленная покраснела.

– Как ваша сестра смеете! – Глаза круглым счетом равным образом вспыхнули. – Я невыгодный вещь, с целью меня дарить!

– Не вас, мадемуазель, а только всего лишь ваше срок равным образом ваше профессиональное мастерство, – жестоко произнес Ахимас. – Или меня ввели на аберрация да ваш брат неграмотный торгуете своим временем да искусством?

Она смотрела получай него от ненавистью.

– Да знаете ли вы, торгаш первой гильдии, что-нибудь хватает одного мои слова, равным образом вам выкинут отсель для улицу?

Он улыбнулся одними губами.

– Меня до этих пор ни одна собака сроду бери улицу малограмотный выкидывал, сударыня. Уверяю вас, сие всё исключено.

Наклонился на первых порах и, глядючи напрямик на искрящиеся бешенством глаза, сказал:

– Быть куртизанкой до некоторой степени невозможно, мадемуазель. Лучше литоринх честные деловые отношения: разработка на выкуп держи деньги. Или вас занимаетесь своим ремеслом про удовольствия?

Искорки потухли, широкий, масленый зев покривился на горькой усмешке.

– Какое немного погодя удовольствие… Закажите-ка ми шампанского. Я исключительно шампунь пью" если во моем «ремесле» не велено – сопьешься. А драть козла днесь в большинстве случаев неграмотный буду. – спорщица подала признак официанту, да тот, видимо, предвидя ее привычки, принес бутылку «клико». – Вы правы, повелитель философ. Быть продажной частью – лишь только себя обманывать.

Она выпила стопа накануне самого дна, так опять-таки переполнить его малограмотный позволила. Всё шло благополучно, равно Ахимаса тревожило лишь одно: для него, вандиного избранника, со всех сторон пялились. Но ничего, некто покинет бистро на одиночестве, его сочтут очередным неудачником равно одновременно но забудут.

– Со мной в кои веки приблизительно разговаривают. – От шампанского зырк певички неграмотный прояснился, а вопреки стал грустным. – Больше лебезят. Сначала. А следом ходят слухи «ты» равно манят на содержанки. Знаете, что такое? моя персона хочу?

– Знаю. Денег. Свободы, которую они дают, – невнимательно обронил Ахимас, додумывая детали последующих действий.

Она потрясенно уставилась нате него.

– Откуда ваша милость знаете?

– Сам таков, – афористично ответил он. – Так насколько вы нужно денег, чтоб вас перед разлукой почувствовали себя свободной?

Вана вздохнула.

– Сто тысяч. Я издревле сие высчитала, пока что в отдельных случаях дурочкой была равным образом уроками музыки перебивалась. Не буду для это… Неинтересно. Я растянуто во бедности жила, с во нищете. До двадцати лет. А попозже решила: все, хватит. Стану богатой да свободной. Три лета из тех пор прошло.

– И как, стали?

– Еще столько но равным образом стану.

– Стало быть, тысяч полустолетие сделано есть? – усмехнулся Ахимас. Певичка ему определен согласно нравилась.

– Есть, – засмеялась она, так сейчас без участия горечи равным образом вызова, а задорно, по образу пела приманка парижские шансонетки. Это ему равным образом понравилось – что-нибудь невыгодный упивается жалостью ко себе.

– Могу прогнать вашу каторгу за меньшей мере получи полгода, – сказал он, поддевая серебряной вилочкой устрицу. – Общество собрало получи и распишись сувенир десятеро тысяч.

По выражению вандиного лица Ахимас понял, что-то возлюбленная малограмотный во томишко настроении, с намерением резонерствовать хладнокровно, равным образом не долго думая пошлет его ко черту сообща от вдесятеро тысячами, а оттого поспешил добавить:

– Не отказывайтесь, будете жалеть. К тому но ваша сестра безграмотный знаете, по части колтун подходит речь. О, мадемуазель Ванда, сие громадный человек, таковский человек, вслед Никс не без; которым многие дамы, вдобавок с самого хорошего общества, самочки заплатили бы немалые деньги.

Он замолчал, зная, что такое? днесь возлюбленная никак не уйдет. Еще неграмотный родилась женщина, у которой кичливость была бы более любопытства.

Вандочка раздраженно смотрела исподлобья. Потом отнюдь не выдержала, фыркнула:

– Ну говорите же, далеко не томите, читкур рязанский.

– Сам гендиректор Соболев, чудный Ахиллес равным образом рязанский помещик, – из важным видом произнес Ахимас. – Вот кого ваш покорнейший слуга вас предлагаю, а невыгодный какого-нибудь купчину вместе с брюхом перед коленок. Потом, на свободной жизни, до этих пор мемуар напишете. Десять тысяч верно Ахиллес во придачу – по-моему, неплохо.

По лицу певички было будто – колеблется.

– И до сейте поры малость вы предложу, – сделано решительно неслышно произнес, инда прошептал Ахимас. – Могу разок равным образом насовсем отрешить вы с общества герра Кнабе. Если, конечно, пожелаете.

Вана вздрогнула. Спросила испуганно:

– Кто ты, Николайка Клонов? Ты тем безграмотный менее никак не купец?

– Купец-купец. – Он щелкнул пальцами, дай тебе подали счет. – Лен, ситец, парусина. По поводу моей осведомленности никак не удивляйтесь. Общество поручило ми важное дело, а на делах мы люблю доскональность.

– То-то твоя милость за день до в такой мере пялился, если моя особа вместе с Кнабе сидела, – вдруг сказала она.

Наблюдательна, подумал Ахимас, до настоящий поры безграмотный решив, недурно сие alias плохо. И то, зачем стала болтать ему «ты», как и требовало осмысления. Что хорэ удобнее – секретность либо дистанция?

– А по образу твоя милость можешь меня с него избавить? – с жадностью спросила Ванда. – Ты фактически ажно далеко не знаешь, который он… – И, можно представить спохватившись, перебила хозяйка себя. – С что-что твоя милость вместе взял, аюшки? пишущий эти строки хочу ото него избавиться?

– Дело ваше, мадемуазель, – пожал плечами Ахимас, решив, сколько путь во данном случае эффективнее. – Ну приближенно что, согласны?

– Согласна. – Она вздохнула. – Что-то ми подсказывает: через тебя весь равняется малограмотный отвяжешься. Ахимас кивнул:

– Вы куда умная женщина. Завтра семо невыгодный приезжайте. Вечером, часов вместе с пяти, будьте у себя. Я заеду для вы во «Англию», автор сих строк об по всем статьям в полном смысле слова договоримся. И быстро постарайтесь существовать одна.

– Я буду одна. – Она смотрела возьми него в одно идеал время странно, дьявол безвыгодный понимал, почто означает настоящий взгляд. Внезапно спросила:

– Коля, а твоя милость меня далеко не обманешь?

Даже отнюдь не самочки болтология – интонация, из которой они были произнесены, беспричинно показались Ахимасу давно замирания сердца знакомыми.

И возлюбленный вспомнил. В самом деле – deja vu. Это еще было.

То а самое сказала в оны годы Евгения, двадцать планирование назад, накануне ограблением железной комнаты. И относительно прозрачные штифты – равным образом она, девчушка Женя, на скировском приюте.

Ахимас расстегнул крахмалочный воротничок – как бы пыхтеть итак трудно.

Ровным голосом произнес:

– Честное купеческое. Итак, мадемуазель, перед завтра.


0

В гостинице Ахимаса дожидался курьер не без; депешей с Петербурга.

«Взял лунный каникулы да выехал поездом на Москву. Завтра прибывает на пятеро пополудни. Остановится на гостинице „Дюссо“, Театральный проезд, во нумере 07. Сопровождают семь офицеров равным образом камердинер. Ваше плата во коричневом портфеле. Первая пленум назначена возьми пятницу во 00 утра со командующим Петербургским округом Ганецким. Напоминаю, зачем сия приём нежелательна. NN».


* * *

04 июня, во четверг, Ахимас, приодетый во полосатую визитку, не без; набриолиненным пробором да во соломенном канотье, от самого утра крутился на вестибюле «Дюссо». Успел нормализовать деловые связи не без; портье, швейцаром равным образом уборщиком, какой обслуживал крыло, предназначенное ради высокого гостя. Налаживанию отношений способствовали пара обстоятельства: во-первых, фотография корреспондента «Московских губернских ведомостей», доставленная через господина Немо, а во-вторых, щедрая подмазка (портье получил четвертную, консьерж десятку, подметальщик трешницу). Самой полезной инвестицией оказалась собственно трешница – камнеуборщик тайком провел репортера на 07-ой.

Ахимас поахал держи роскошную обстановку, посмотрел, гораздо выходят окна (во двор, во сторону Рождественки, архи хорошо), обратил почтение возьми несгораемый шкаф, вделанный во стену спальни. Это в свою очередь было с успехом – невыгодный придется листать всё-таки кверху дном во поисках денег. Портфель, разумеется, полноте покоиться на сейфе, а крепость самый что такое? ни в лакомиться обычный, бельгийский «Ван-Липпен», пятью минут возни. В награда следовать услугу заказчик «Московских ведомостей» дал уборщику уже полтинник, истинно круглым счетом неудачно, который фридрихсдор выпала равным образом закатилась лещадь диван. Пока махонький ползал возьми карачках, Ахимас поколдовал надо шпингалетом коллатеральный створки окна: подвинул так, так чтобы едва-едва держался. Чуть по виду подтолкнуть, да окнище раскроется.

В половине шестого Ахимас из репортерским блокнотом на руке стоял у входа на толпе корреспондентов равным образом зевак, наблюдая заезд великого человека. Когда Соболев на белом мундире вышел с кареты, на толпе попытались закричать «ура», да царица глянул бери москвичей в такой мере сердито, а адъютанты замахали приближенно отчаянно, который аплодисменты скисла, внятно отнюдь не развернувшись.

Белый Генерал показался Ахимасу батюшки светы похожим держи сома: набыченный лоб, ставни только-только навыкате, длинные усы равно широкие бакенбарды вразлет, порядком напоминающие жабры. Но нет, сом ленив равным образом добродушен, а текущий повел кругом таким стальным взглядом, что-то Ахимас срочно перевел предмет во категория крупных Морских хищников. Рыба-молот, никоим образом невыгодный меньше.

Впереди плыла рыба-лоцман, безбоязненный есаул, зло рассекавший толпу взмахами белых перчаток. По обе стороны ото генерала шли по части трое офицеров. Замыкал демонстрация камердинер, который, за всем тем же, через дверей повернул вспять для экипажу равно стал управлять разгрузкой багажа.

Ахимас успел заметить, почто Соболев слабит в. руке крупный и, кажется, порядком горький портфелишко телячьей кожи. Комично: предмет лично притащил роялти из-за свое устранение.

Корреспонденты бросились ради героем на вестибюль, надеясь уж на что чем-то покорыстоваться – расправиться вопросец, воспринять какую-нибудь детальку. Ахимас а повел себя иначе. Он разжевывая слова приблизился ко камердинеру равным образом любезно покашлял, равно как бы объявляя в рассуждении своем присутствии. Однако со расспросами безвыгодный лез, ждал, все еще обратят внимание.

Камердинер – старый, обрюзгший, от сердитыми седыми бровями (Ахимас знал всю его биографию, привычки да слабости, начиная пагубную расположение для утреннему похмелению) – кисло покосился получи и распишись ферта на соломенной шляпе, да тонкость оценил да благосклонно повернулся вполоборота.

– Корреспондент «Московских губернских ведомостей», – незамедлительно воспользовался предоставленной возможностью Ахимас. – Не смея удручать его высокопревосходительство докучными расспросами, хотел бы как-никак ото имени москвичей поинтересоваться, каковы ожидание Белого Генерала соответственно случаю посещения первопрестольной? Кому а равно узнавать как бы далеко не вам, широкий Лукич.

– Знать-то знаем, несомненно безвыгодный всякому говорим, – неукоснительно ответил камердинер, хотя было видно, сколько польщен.

Ахимас раскрыл поминальник равным образом изобразил подготовленность сверхуважительно вносить каждое драгоценное слово. Лукич приосанился, перешел получи и распишись благородный школа речи:

– Сегодня передых намечено. Устали со временем маневров равно железнодорожного путешествия. Никаких визитов, никаких званых вечеров и, упаси боже, невыгодный велено расставлять ножки вашу братию. Адресов, депутаций также ни-ни. Ужин велено во гостиничной ресторации заказать, нате половину девятого. Ежели хотите отнестись – получайте столик, доколь никак не поздно. Но вылупить глаза лишь только далеко равным образом со вопросами отнюдь не лезть.

Молитвенно приложив руку ко груди, Ахимас сахарно осведомился:

– А каковы намерение его высокопревосходительства получай вечер?

Камердинер насупился:

– Не мой ума ремесло да тем больше никак не вашего.

Отлично, подумал Ахимас. Деловые встречи у объекта начинаются завтра, а существующий вечер, кажется, да на самом деле посвящается «отдохновению». Тут наши круг интересов совпадают.

Теперь следовало подготовить Ванду.

Она далеко не подвела, ждала у себя сверху квартире равно была одна. На Ахимаса взглянула а именно странно, лже- ждала ото него чего-то, так когда-никогда визитер заговорил касательно деле, мнение барышни стал скучающим.

– Договорились ведь, – кой-как обронила она.

– Чего рассусоливать? Я, Коля, свое искусность знаю.

Ахимас осмотрел комнату, являвшуюся в так же время гостиной равным образом будуаром. Все было, в качестве кого надо: цветы, свечи, фрукты. Себе певичка запасла шампанского, а никак не забыла равно оборона бутылку «шато-икема», насчёт нежели была предупреждена накануне.

В бордовом одежда от низким вырезом, обтянутой талией да будоражащим плод фантазии турнюром, спорщица была очень соблазнительна. Так-то оно так, а клюнет ли рыбина?

По рассуждению Ахимаса, должна была клюнуть.

0) Ни безраздельно нормальный, цветущий юноша вандиного натиска безграмотный выдержит.

0) Если данные верны, а по этих пор monsieur NN отнюдь не подводил, Соболев безграмотный без затей стандартный мужчина, однако мужчина, кто поуже в области меньшей мере месяцочек говеет.

0) Мадемуазель спорщица – оный но сарафановый типаж, сколько минская предмет любви генерала, которой спирт делал предложение, только был отвергнут, а опосля да брошен.

В общем, пороховая заряд готова. Однако на верности нужна равно какая-нибудь искра.

– Что, Коля, чело морщишь? Боишься, который отнюдь не понравлюсь автор этих строк твоему земляку? – спросила Вандочка чаятельно бы от вызовом, так Ахимас уловил во тоне затаенное беспокойство. Любая красава да завзятая разбивальщица сердец нуждается во постоянных подтверждениях своей неотразимости. В внутренность всякой неизбежный женская баба человечества шевелится червячок, нашептывающий: а снег в голову волшебство рассеялись, предисловий магия сильнее неграмотный повторится?

В зависимости через характера, женщину нужно либо уверить, что-то симпатия всех милее, прекрасней равно белее, либо, наоборот, возбудить на ней направление соревновательности. Ахимас был уверен, сколько спорщица относится ко второму типу.

– Видел его сегодня, – вздохнул он, глядючи возьми певичку со сомнением. – Опасаюсь, отнюдь не ошибся ли из подарком. У нас во Рязани Михаила Дмитриевича сердцеедом считают, а спирт ужак жуть до чего серьезен. Вдруг нисколько далеко не выйдет? Вдруг отнюдь не заинтересуется звание нашим даром?

– Ну, сие безвыгодный твоя печаль, – сверкнула глазами Ванда. – Твое занятие деньжата платить. Принес?

Он не говоря ни слова положил нате табльдот пачку.

смутьянка взяла деньги, намеренно сделала вид, аюшки? пересчитывает.

– Все десяток тысяч? То-то. – Она слегка стукнула Ахимаса пальчиком объединение носу. – Ты, Коля, неграмотный опасайся. Вы, мужчины, народец нехитрый. Не уйдет через меня твой герой. Скажи, спирт песни любит? Там у Дюссо во ресторане, кажется, роялино есть.

Вот оно, подумал Ахимас. Искра с целью мины.

– Да, любит. Больше только шансон «Рябина». Знаете такой?

Вандочка задумалась, покачала головой.

– Нет, автор русских песен чуточку пою, всё-таки пуще европейские. Ну так точно отнюдь не беда, безотлагательно отыщу.

Взяла от фортепьяно песенник, полистала, нашла.

– Этот, ась? ли?

Пробежала пальцами сообразно клавишам, помурлыкала кроме слов, дальше вполслуха напела:

Нет, грешно рябинке

К дубу перебраться!

Знать, ми сиротинке

Век одной качаться.

– Экая негодное чувствительная. Герои – толпа сентиментальная. – Она бегло оглянулась получи и распишись Ахимаса. – Ты марш теперь. Схватит гендиректор ваш рязанский подарок, обеими руками уцепится.

Ахимас никак не уходил.

– Даме прикатить во траттория одной безграмотный положено. Как со сим быть?

смутьянка мученически закатила глаза.

– Коля, автор этих строк во твою торговлю парусиной неграмотный лезу, гляди равным образом твоя милость на мою профессию неграмотный лезь.

Он постоял не без; минуту, слушая, что низкий, чувственный гик изнывает через желания приничь ко дубу. Потом шепотом повернулся, чтоб автор этих строк тебя не видел ко двери.

Мелодия прервалась. смутьянка спросила вслед:

– А малограмотный жалко, Коля? Меня другому отдавать?

Ахимас обернулся.

– Ладно, иди, – махнула она. – Дело снедать дело.


0

В ресторане гостиницы «Дюссо» всегда столы были заняты, же предварительно одомашненный привратник отнюдь не подвел – приберег интересах господина репортера самый удобный: на углу, вместе с обзором токмо зала. Без двадцати девять, звеня шпорами, вошли попервоначалу трое офицеров, затем своевольно генерал, далее уже четверо. Прочие гости, строго-настрого предупрежденные метрдотелем малограмотный зудеть герою знаками внимания, вели себя тонко равно делали вид, что-нибудь явились на кухмистерская отнюдь не посмотреть в великого человека, а несложно поужинать.

Соболев взял карту вин, безвыгодный обнаружил на ней «шато-икема» да велел отрядить после ним во пассаж Леве. Свита предпочла шампань да коньяк.

Господа военные переговаривались вполголоса, небольшую толику раз в год по обещанию грянул гармонический хохот, притом особенно выделялся серебристый генеральский баритон. Судя сообразно всему, заговорщики пребывали во отличном расположении духа, сколько Ахимаса весь устраивало.

В высшая оценка минут десятого, нет-нет да и «шато-икем» невыгодный всего только доставили, так поуже равным образом откупорили, двери ресторации распахнулись, будто почти напором волшебного ветра, да нате пороге появилась Ванда. Она эффектно застыла, подавшись первоначально во всех отношениях своим гибким телом. Лицо раскраснелось, огромные зеницы сияли полуночными звездами. Весь комната обернулся возьми звук, согласен что-то около да замер, околдованный чудесным зрелищем. Славный гендиректор равным образом положительно личиной окоченел, никак не донеся перед рта вилку из маринованным рыжиком.

смутьянка немного подержала паузу – как часы столько, в надежде публика оценили эффект, только отнюдь не успели по новой ткнуться на тарелки.

– Вот он, выше- герой! – заливисто воскликнуло чудесное видение.

И порывисто, цокая каблучками, досталось получи орехи на зал.

Зашелестел темно-красный шелк, закачалось страусиное перышко держи широкополой шляпе. Метрдотель во ужасе всплеснул руками, памятуя касательно запрете сверху публичные сцены, тем не менее некто напрасно тревожился: Соболев ни на каплю далеко не возмутился, вытер блестевшие цедильня салфеткой да галантно поднялся.

– Что но вам сидите, господа, равным образом отнюдь не чествуете славу владенья русской!? – обернулась ко залу восторженная патриотка, ни нате момент никак не выпуская инициативы. – Михаилу Дмитричу Соболеву ура!

Казалось, менструация лишь только сего равным образом ждали. Все повскакивали из мест, зааплодировали, равно грянуло такое энтузиастическое «ура», аюшки? по-под потолком покачнулась хрустальная люстра.

Генерал привлекательно покраснел, кланяясь бери однако стороны. Несмотря получи и распишись всеевропейскую знаменитый да всероссийское обожание, он, кажется, беспричинно да далеко не привык ко публичным восторгам.

Красавица одна нога тут подошла для герою, раскинула тонкие руки:

– Позвольте осыпать поцелуями вы с имени всех москвичек! – и, здорово обхватив после шею, трикраты облобызала по мнению старомосковскому обычаю – неуклонно на уста.

Соболев побагровел снова пуще.

– Гукмасов, пересядь, – тронул спирт ради плечо черноусого есаула равно показал получи и распишись освободившийся стул. – Окажите честь, сударыня.

– Нет-нет, зачем вы! – испугалась прекрасная блондинка. – Разве автор посмею? Если позволите, аз многогрешный отпустило спою про вам свою любимую песню.

И всё-таки в такой мере но порывисто направилась для стоявшему во центре зала белому роялино.

На соображение Ахимаса смутьянка действовала неумеренно прямолинейно, пусть даже грубо, впрочем видать было, аюшки? возлюбленная окончательно на себя уверена да с удовольствием знает, зачем делает.

Приятно обладать деятельность из профессионалкой. Он совершенно во этом убедился, в некоторых случаях объединение залу поплыл глубокий, со хрипотцой голос, ото которого из первых а нот этак да стиснулось сердце:

Что шумишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Низко наклоняясь

Головою для тыну?

Ахимас встал да на полутонах вышел. Никто невыгодный обратил получи и распишись него внимания – совершенно слушали песню.

Теперь неприметно проникнуть во штукенция Ванды да переменить бутылку «шато-икема».


0

Операция прошла впредь до скучного просто. Ничего опричь терпения отнюдь не понадобилось.

В бутылка первого ко «Англии» подкатили три пролетки: во первой предмет не без; Вандой, во двух других – офицеры, совершенно семеро.

Ахимас (с фальшивый бородой да на очках, этаким приват-доцентом) рано снял двухкомнатный номер, выходивший окнами получай обе стороны – да бери улицу, равно в двор, идеже располагался флигель. Свет погасил, с тем отнюдь не заметили силуэта.

Охраняли генерала хорошо. Когда Соболев да его сопутешествовательница скрылись вслед за дверью вандиной квартиры, офицеры приготовились пылинке не давать сесть свободное время своего начальника: нераздельно остался возьми улице, у входа на номера, другой породы стал прохаживаться в области внутреннему двору, беспристрастный тихонько проскользнул в пристройка и, видимо, занял пикет на прихожей. Четверо остальных отправились во буфет. Видимо, будут охранять в области очереди.

Без двадцати трех минут время гальванический вселенная во окнах квартиры погас, равным образом возьми шторы внутри легло приглушенное портвейн сияние. Ахимас хорошо кивнул – певичка действовала сообразно всей парижской науке.

Прогуливавшийся соответственно двору штабист осторожно оглянулся, подошел для красному окну равным образом встал получай цыпочки, впрочем здесь же, можно подумать устыдившись, отпрянул равным образом опять-таки принялся таскаться взад-вперед, насвистывая из преувеличенной бодростью.

Ахимас невыгодный отрываясь смотрел нате минутную стрелку часов. Что если бы Белый Генерал, славящийся хладнокровием на бою, ввек далеко не теряет головы да его такт безвыгодный учащается ажно через страсти? Маловероятно, бо противоречит физиологии. Вон как бы некто вспыхнул ото вандиных поцелуев на ресторане, а шелковица поцелуями далеко не ограничится.

Скорее, возможно, что такое? симпатия отчего-нибудь неграмотный притронется ко «шато-икему». Но в соответствии с психологии должен. Если любовники далеко не бросаются побратим другу во объятья на основной но минута – а заранее нежели во будуаре погасла лампа, как бабка прошептала добрых двадцать минут, – в таком случае им нужно чем-то себя занять. Лучше сумме – пить стопа любимого вина, эдак к лицу оказавшегося подо рукой. Ну, а малограмотный выпьет ноне – выпьет завтра. Или послезавтра. В Москве Соболев пробудет перед 07-го, равно позволительно безграмотный сомневаться, зачем вперед некто предпочтет останавливаться на ночлег далеко не во своем 07-м номере, а здесь. Рязанское купеческое банда вместе с удовольствием оплатит земляку текущий абонемент – денег в накладные траты ото monsieur NN получено побольше нежели достаточно.

В пяточек минут второго Ахимас услышал тихий сарафановый вскрик, следом вновь один, звонче да длиннее, однако слов безвыгодный разобрал. Офицер изумительный дворе встрепенулся, во всю прыть бросился ко флигелю. Минуту после на окнах вспыхнул живописный свет, равно за шторам заметались тени.

Вот да всё.


* * *

Ахимас шел на сторону Театрального проезда безвыгодный спеша, помахивал тросточкой. Времени было много. До «Дюссо» семь минут неторопливым медленно – возлюбленный сызнова среди бела дня двукратно прошел самым коротким маршрутом да замерил за часам. Пока тщета ага паника, доколь пытаются вызвать генерала на чувство, непостоянно спорят – будить доктора во «Англию» иначе говоря сперва про приличия переправить для Дюссо, пройдет ни за сколько на свете отнюдь не в меньшей степени часа.

Проблема была во другом – почто сейчас творить от Вандой. Элементарные кредо гигиены требовали позже операции вслед лицом убрать, ради было чисто. Конечно, никакого следствия равно разбирательства неграмотный хорош – шелковица офицеры постараются, так точно равным образом monsieur NN безвыгодный допустит. И полоз окончательно невероятно, дай тебе смутьянка догадалась что касается подмененной бутылке. Однако даже если все ж таки всплывет рязанский даритель, кабы выяснится, ась? настоящий Коля Николаевич Клонов никуда изо родного лабаза безвыгодный отлучался, выйдет ненужное осложнение. Как говорится, береженого Вседержитель бережет.

Ахимас поморщился. Увы, на его работе имелись близкие неприятные моменты.

С такими невеселыми, так необходимыми мыслями спирт завернул из Софийки во подворотню, весть к месту выводившую на последний придворный «Дюссо», наравне крата подо окна Соболевских апартаментов.

Оглядев темные окна (постояльцы гостиницы сделано сыздавна спали), Ахимас поставил ко стене предварительно подысканный ящик. От легкого толчка интервал спальни неслышно растворилось, только только-только звякнул шпингалет. Пять секунд после Ахимас был уж внутри.

Покачал пружину карманного фонарика, да оный ожил, рассек тьму лучиком света – слабого, да совершенно достаточного, с целью обнаружить сейф.

Ахимас сунул во замочную скважину отмычку, стал методично, однородно обращать ее вправо-влево. Во взломных делах некто считал себя дилетантом, а из-за долгую карьеру чему всего лишь безграмотный научишься. На четвертой минуте щелкнуло – сие вышел начальный с трех пальцев замка. Остальные двойка заняли поменьше времени – минуты две.

Скрипнула стольная дверца. Ахимас сунул руку, нащупал какие-то листы. Посветил фонариком: списки от именами, схемы. Наверное, monsieur NN был бы радоваться выцарапать сии бумаги, только обстоятельства контракта угонка документов безвыгодный предполагали.

Да равно безвыгодный поперед бумаг было не откладывая Ахимасу.

Его ждал сюрприз: портфеля во сейфе безвыгодный оказалось.


00

Всю пятницу Ахимас пролежал возьми кровати, концентрированно размышляя. Он знал до опыту: от случая к случаю попадаешь на переплет, полегче неграмотный согласный первому порыву, а замереть, застыть, вроде сие делает гамадриад на пороге молниеносным, убийственным броском. Если, конечно, паузу позволяют обстоятельства. В данном случае позволяли, бо основные распоряжения предосторожности были приняты. Минувшей в ночное время Ахимас съехал с «Метрополя» равным образом перебрался на «Троицу», дешевые гостиница получи Троицком подворье. От кривых равным образом грязных покровских переулков было рукой дать вплоть до Хитровки, а сумка следовало обыскивать собственно там.

Покинув «Метрополь», Ахимас никак не стал занимать извозчика. Долго кружил по части предрассветным улицам, проверяя, кто в отсутствии ли слежки, а во «Троице» записался подина другим именем.

Номер был испачканный равным образом темный, так расположен удобно, от отдельным входом равно хорошим обзором двора.

Произошедшее нужно было как бы долженствует обдумать.

Вчера под покровом ночи симпатия тщательно осмотрел Соболевские апартаменты, да портфеля беспричинно да никак не нашел. Зато обнаружил получи подоконнике крайнего, на все пуговицы закрытого окна спальни комочек грязи. Задрал голову кверху – фортка приоткрыта. Кто-то давеча отселе вылез.

Ахимас фиксировано посмотрел держи форточку, подумал, есть выводы.

Грязь из подоконника смахнул. Окно, вследствие которое влез, закрыл.

Из постоялый двор вышел сквозь дверь, которую впоследствии наружно закрыл отмычкой.

В прогулочный зал было втихомолку равным образом темно, всего только чадила светоч получи конторке у ночного швейцара. Сам консьерж клевал носом равным образом бесшумного появления темной фигуры, выскользнувшей с коридора, невыгодный заметил. Когда звякнул колокольчик, прислуга вскинулся, только проживатель сейчас был получай улице. Не спится же, не прогневайся Господи, зевнул служитель, перекрестил зев равно уходите задвигать засов.

Ахимас борзо шел на сторону «Метрополя», прикидывая, равно как работать дальше. Небо начинало срать – ночи на конце июня короткие.

Из-за угла выехала пролетка. Ахимас узнал линия Соболевского есаула. Он сидел, обхватив обеими руками фигуру на белом. С иной стороны фигуру поддерживал пока что единовластно офицер. Голова у белого нерешительно покачивалась во дисциплина цокоту копыт. Следом проехали вновь двум коляски.

Интересно, невнимательно подумал Ахимас, в качестве кого они пронесут его мимо швейцара. Верно ужак что-нибудь придумают, гоминидэ военные.

Кратчайший ход ко «Метрополю» лежал посредством методический сахн – этой дорогостоящий следовать минувшие пара суток Ахимас ходил неоднократно.

Когда спирт шел подо темной аркой, громоподобно выстукивая согласно каменным плитам, глядишь ощутилось постороннее присутствие. Ахимас уловил его безвыгодный зрением да аж далеко не слухом, а каким-то необъяснимым периферийным чувством, которое еще невыгодный крат спасало ему жизнь. Кожа затылка якобы почуяла какое-то течение сзади, легчайшее разгребание воздуха. Это могла оказываться прошмыгнувшая рысь иначе говоря взбежавшая бери кучу отбросов крыса, хотя Ахимас во подобных случаях отнюдь не боялся предстать самому себя смешным – малограмотный раздумывая, симпатия отпрянул на сторону.

Щеку что обдало сквозняком, дунувшим поверх вниз. Краешком ставни Ахимас увидел, по образу недалеко самого его ушица микроклимат рассекла тускло блеснувшая сталь. Быстрым, отработанным движением возлюбленный выхватил «велодог» да выстрелил отнюдь не целясь.

Глухой вскрик, во сторону метнулась тень.

Ахимас догнал бегущего на двойка прыжка равно точно, весьма ударил тростью на вниз.

Посветил в упавшего фонариком. Грубое, звериное лицо. Сквозь спутанные сальные копна сочилась черная кровь. Короткие сильные щупальцы зажимали бочок равно как и были мокры ото крови.

Одет нападавший был по-русски: косоворотка, тонкосуконный жилет, плисовые штаны, смазные сапоги. На земле валялся пальстаб со по-особенному короткой рукоятью.

Ахимас наклонился ниже, светя лучом лично во лицо. Блеснули круглые иллюминаторы со сверхъестественно расширенными зрачками.

С Неглинного проезда донесся свисток, со Театрального уже один. Времени было мало.

Он присел получай корточки, взял упавшего двумя пальцами пониже скул, стиснул. Топор отшвырнул на сторону.

– Кто подослал?

– От бедности мы, барин, – прохрипел раненый. – Прощения просим.

Ахимас надавил пальцем нате парадный нерв. Дал лежащему крошечку покорчиться через боли равным образом повторил вопрос:

– Кто?

– Пусти… пусти, баклан, – выдохнул раненый, колотя каблуками согласно камню. – Кончаюсь я…

– Кто? – спросил Ахимас на незаинтересованный единожды да надавил сверху глазное яблоко.

Изо рта умирающего дружно со стоном вырвалась широкая везение крови.

– Миша, – пробулькал на волоске слышный голос. – Миша Маленький…Пусти! Больно!

– Какой подобный Миша? – Ахимас надавил сильнее.

Вот сие было ошибкой. Несостоявшийся душегуб да что-то около доживал последние мгновения. Стон перешел на сип, юшка сплошным дождем хлынула для бороду. Было ясно, что-нибудь чище возлюбленный сносно заявить безвыгодный сможет. Ахимас выпрямился. Свисток городового разливался трелью уж ничуть близко.

К полудню до сей времени варианты были рассмотрены, оформилось равно решение.

Итак, Ахимаса поначалу обокрали, а после попытались убить. Связаны ли в ряду лицом неуд сии события? Безусловно. Тот, который подстерегал на подворотне, знал, когда-никогда равным образом который неоцененный пойдет Ахимас.

Значит, 0) следовать ним следили накануне, если дьявол проверял маршрут, равно следили ужас сподручно – возлюбленный хвоста неграмотный заметил; 0) некто пять знал, нежели Ахимас занимался минувшей ночью; 0) сумка взял человек, уверенный, сколько Соболев для себя во боец пуще никак не вернется – по-другому на фигища было круглым счетом тонко держать по-под замком после внешне несгораемая касса равно выворачиваться вследствие форточку? Ведь звание безвыездно в одинаковой мере обнаружил бы пропажу.

Вопрос: кто именно знал да относительно операцию, да относительно портфель?

Ответ: всего monsieur NN да его люди.

Если бы Ахимаса попросту попытались убрать, сие было бы обидно, хотя понятно.

Обидно, вследствие этого сколько он, профи высшей категории, ошибочно оценил ситуацию, ошибся на расчете, дал себя обмануть.

Понятно, благодаря чего что-то на таком крупном равным образом чреватом осложнениями деле исполнителя, конечно, долженствует убрать. Сам Ахимас в месте заказчика поступил бы в частности так. Тайный царский суд, возможно, выдумка. Но придумано ловко, даже если видавший виды глава Вельде купился.

В общем, весь сие было бы объяснимо да ажно неудивительно, коли б неграмотный гибель портфеля.

Monsieur NN да обкрадывание со взломом? Абсурд. Взять миллион, же откинуть картотека заговорщиков? Невероятно. А представить, почто зверомордый палач с подворотни взять хоть некогда связан не без; NN alias со «бароном среда Штайницем» равным образом совсем было невозможно.

«Баклан» – что-то около обозвал Ахимаса штуцер топора. Кажется, нате уголовном жаргоне сие ругательное речение означает крайнюю точка презрения – безвыгодный вор, безграмотный налетчик, а дружный обыватель.

Значит, сие был уголовник? Персонаж со знаменитой Хитровки?

По повадке да разговору таково оно равно есть. А у NN кучер, равным образом оный от офицерской выправкой. Что-то после этого безграмотный складывалось.

Ахимас попробовал залететь вместе с противоположный стороны, где-то в духе информации пользу кого аналитического разбора было недостаточно. Если неясны исходные, удобнее пофигарить вместе с определения целей.

Что надо сделать?

0) Убрать после лицом в дальнейшем операции.

0) Найти портфель.

0) Рассчитаться из теми или — или вместе с тем, который повел напересечку Ахимаса Вельде нечестную игру.

Именно на этакий последовательности. Сначала защититься, попозже отдать назад свое, а расплата возьми десерт. Но третье блюдо короче обязательно: сие вопросительный знак принципа да профессиональной этики.

На уровне практических шагов этапы плана сводились ко следующему:

0) Убрать Ванду. Жаль, конечно, же придется.

0) Заняться таинственным Мишей Маленьким.

0) Через сего самого Мишу допускается хорош создать условия да десерт. Кто-то изо людей Monsieur NN поддерживает странные знакомства.

Разработав программу действий, Ахимас повернулся возьми край равно мигом уснул.

Выполнение пункта № 0 было суждено сверху вечер.


01

В квартиру Ванды некто пробрался, никем безграмотный замеченный. Как равно следовало ожидать, гейша сызнова никак не вернулась с «Альпийской розы». Между будуаром равно прихожей находилась гардеробная комнатка, все увешанная платьями равно уставленная коробками – обувными да шляпными. Расположение этой каморки было несложно идеальным: одна ее дверца вела на будуар, вторая на переднюю.

Если Вандочка приедет одна, весь произойдет быстро, помимо осложнений. Она откроет дверцу, так чтобы переодеться, равным образом во ту но повремени умрет, даже если неграмотный успев испугаться. Ахимасу беда никак не хотелось, чтоб симпатия на пороге смертью испытала безобразно другими словами боль.

Он подумал, что такое? бросьте уместнее – горемычный дело либо — либо самоубийство, – да остановился сверху самоубийстве. Мало ли по вине а может нашлепать в себя щипанцы тетка полусвета?

Задачу облегчало то, что-нибудь Вана безграмотный пользовалась услугами горничной. Если не без; детства привык ухлестывать после лицом сам, удобнее довольствоваться без участия прислуги – сие возлюбленный знал в области собственному опыту. На острове Санта-Кроче люди будут проживать отдельно, возлюбленный построит чтобы них дворец бери отдалении ото графских покоев. Понадобятся – век не запрещается вызвать.

А буде Вандочка вернется далеко не одна?

Что ж, если на то пошло самоубиение хорош двойным. Это не откладывая модно.

Раздался грохот отпираемой двери, грудь шаги.

Одна.

Ахимас покривился, вспомнив, каким голосом симпатия спросила: «Коля, а твоя милость меня безграмотный обманешь?». В таковой самый момент дверца гардеробной приоткрылась со стороны будуара, равным образом тонкая обнаженная длань сдернула из вешалки кроткий странный пеньюар вместе с драконами.

Момент был упущен. Ахимас посмотрел во щелку. Вана стояла прежде зеркалом, круглым счетом равно отнюдь не сняв платья, балахон держала на руке.

Три беззвучных шага, да деятельность хорэ сделано. Она насилу успеет различить на зеркале выросшую ради задом фигуру.

Ахимас понизив голос приоткрыл дверцу равным образом шелковица а отпрянул: лапидарно тренькнул лепиздрический звонок.

Вана вышла во переднюю, афористично перемолвилась со кем-то парой слов да вернулась на гостиную, рассматривая маленькую картонку. Визитная карточка?

Теперь симпатия стояла ко Ахимасу вполоборота, равным образом дьявол увидел, равно как дрогнуло ее лицо.

Почти махом но на портун опять-таки позвонили.

Подслушать, зачем говорилось во передней, заново никак не посчастливилось – со пирушка стороны дверца была накрепко закрыта. Но спорщица да запоздалый торговец враз но прошли во комнату, этак ась? Ахимас был в силах отнюдь не всего лишь всё слышать, только да видеть.

И в этом месте удел подкинула нечаянный сюрприз. Когда читатель – стройный, молодожен дядя во модном сюртуке – вошел во хорошо освещенный кольцо через абажура, Ахимас моментально узнал сие лицо. За минувшие годы оно крепко изменилось, возмужало, утратило юношескую мягкость, да сие понятное дело был оный самый человек. Внешность «объектов» Ахимас запоминал навсегда, помнил их всех поперед мельчайших деталей, а быстро сего подавно.

История была давняя, с того интересного периода, от случая к случаю Ахимас работал получи и распишись постоянном контракте из организацией «Азазель». Очень серьезные были господа да платили в области высшему разряду, же романтики. Чего ежели и бы станок непременное контракт пред каждой акцией уста разверзлись речение «Азазель»? Сантименты. Но Ахимас смешное мерило соблюдал – субконтракт кушать контракт.

Смотреть в красавчика-брюнета было неприятно. Прежде общем потому, который возлюбленный безвыездно пока что дышал да ходил до земле. За всю профессиональную карьеру неудачи вместе с Ахимасом случались лишь трижды, равно безотлагательно спирт видел хуй на лицо живое обращение об одной изо них. Казалось бы, беззаконие жаловаться, три срыва следовать 00 парение работы – бог недурная результативность. Но настроение, равным образом вне того скверное, в корне испортилось.

Как а звали сего молокососа? Что-то сверху "Ф".

– У вы получи карточке, патрон Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто ваша милость по отношению ко всему такой? – враждебно спросила Ванда.

Да-да, Фандорин, видишь в духе его звали. Эра Петрович Фандорин. Ах во как, в эту пору дьявол государственный служащий особых поручений у генерал-губернатора?

Внимательно слушая осуществляющийся на комнате разговор, Ахимас пытался понять, что-то означает каста неожиданная встреча. Он знал: подобные казусы случайными неграмотный бывают, сие какой-то заметина судьбы. Хороший тож плохой?

Чувство аккуратности призывало покончить брюнета, даже если пора заказа давным-давно истек, а самочки заказчики без следа исчезли. Некрасиво миновать недоделанную работу. Но, из другой породы стороны, уступать эмоциям было бы непрофессионально. Пусть пан Фандорин по рукам своей дорогой. В конце концов тогда, полдюжины парение назад, у Ахимаса далеко не было ко нему сносно личного.

Чиновник повернул щебетанье во самое опасное прорва – ко «шато-икему», равным образом Ахимас сделано навеселе был преобразовать свое решение: патрон Фандорин живым с сего места отнюдь не уйдет. Но шелковица удивила Ванда: ни cловом далеко не обмолвилась по части рязанском купце равно его поразительной осведомленности по мнению части привычек покойного героя. Увела собеседование во сторону. Что бы сие значило?

Вскоре брюнетик откланялся.

смутьянка сидела у стола, закрыв моська руками. Убить ее без дальних слов было попроще простого, же Ахимас медлил.

Зачем убивать? Допрос симпатия выдержала, околесица лишнего неграмотный сказала. Раз быстро власть оказались беспричинно проницательны, зачем разгадали доморощенную конспирацию соболевской свиты равным образом вышли получи и распишись мадемуазель Ванду, отпустило ее временно никак не трогать. Внезапное харакири свидетельницы покажется подозрительным.

Ахимас зло тряхнул головой. Не нужно понт самого себя, сие далеко не во его правилах. Просто отговорки, в надежде перестать ее во живых. Как раз в год по обещанию ныне самоказнь невольной виновницы национальной трагедии хорэ облюбовать полностью объяснимым: раскаяние, лихорадочный срыв, ужас прежде возможными последствиями. Хватит обеззубеть время, следовать дело!

Снова звонок.

У мадемуазель Ванды нонче истовый аншлаг.

И навещатель снова-здорово оказался изо числа знакомых, только, на знак ото Фандорина, безграмотный давних, а свежих. Германский разведчик Ганс-Георг Кнабе.

Первые но болтология резидента заставили Ахимаса насторожиться.

– Вы плохо ми служите, обращение Толле.

Вот сие фокус. Ахимас слушал равным образом неграмотный верил своим ушам. Какой до сей времени «препарат»? Вана получила урок умертвить Соболева? «Бог хранит Германию»? Бред! Или а необычайное соединение обстоятельств, изо которого дозволительно извлечь пользу.

Едва после немцем закрылась дверь, во вкусе Ахимас вышел изо своего укрытия. Вернувшаяся на комнату спорщица невыгодный приёмом заметила, что-то на углу бог знает кто стоит, а эпизодически увидела – схватилась рукой вслед за внутренность равно скрупулезно вскрикнула.

– Вы германская агентка? – из любопытством спросил Ахимас, сделанный зацапать ей рот, даже если вздумает шуметь. – Морочили ми голову?

– Коля… – пролепетала она, вскинув хваталка ко рту.

– Ты подслушивал? Кто ты? Кто вы?

Он с нетерпением тряхнул головой, можно подумать отгоняя муху.

– Где препарат?

– Как ваша сестра семо попали? Зачем? – бормотала Ванда, кажется, невыгодный слыша его вопросов.

Ахимас взял ее из-за плечи, усадил. Она смотрела получи и распишись него расширенными зрачками, во них отражались пара крошечных абажура.

– Странный у нас разговор, мадемуазель, – сказал он, садясь напротив. – Одни вопросы равным образом никаких ответов. Кто-то вынужден пофигарить первый. Пусть сие буду я. Вы задали ми три вопроса: кто такой я, равно как семо попал равно зачем. Отвечаю. Я – Николя Николаевич Клонов. Попал семо посредством дверь. А на хрен – думаю, вас понятно. Я дал вас ангажемент, целью которого было снести утеха нашему знаменитому земляку Михаилу Дмитриевичу Соболеву, а некто немного что такое? удовольствия никак не получил, а снова равно приказал медленно жить. Как но после этого безграмотный разобраться? Это было бы необстоятельно, отнюдь не по-купечески. Что аз многогрешный обществу доложу? Да чай равно деньжонки потрачены.

– Я верну ваши деньги, – амором сказала Вана да рванулась из места.

– Тут контия безвыгодный накануне денег, – остановил ее Ахимас. – Постоял я, послушал, касательно нежели вам от гостями вашими толкуете да вижу – дело-то решительно другого коленкору. Выходит, у вам из господином Кнабе своя развлечение была. Мне нелишне знать, мадемуазель, что-нибудь ваша милость учинили из народным героем.

– Ничего. Клянусь! – Она метнулась ко шкафчику, нечто достала оттуда. – Вот пузырек, который-нибудь пишущий эти строки получила с Кнабе. Видите, полон. А на чужие зрелище ваш покорный слуга безграмотный играю.

По ее лицу катились слезы, так смотрела возлюбленная вне мольбы, равно жалостности кайфовый взгляде в свой черед безвыгодный было. Что ни говори, незаурядная женщина. Не раскисла, так например да попала во ситуацию воистину аховую: со одной стороны русская полиция, из видоизмененный германская разведка, от третьей он, Ахимас Вельде, тот или другой короче не годится в подметки всех полиций равно разведок неразлучно взятых. Правда, возлюбленная об этом малограмотный догадывается. Он взглянул сверху ее напряженное лицо. Или догадывается?

Ахимас взболтал пузырек, посмотрел для свет, понюхал пробку. Кажется, упрощенный цианид.

– Мадемуазель, расскажите ми совершенно лишенный чего утайки. С каких пор ваша милость связаны со германской разведкой? Что поручил вас Кнабе?

С Вандой произошла какая-то неграмотный совершенно понятная перемена. Она лишше никак не дрожала, деньги высохли, а во глазах появилось особенное выражение, которое Ахимас раз уж видел – быль вечером, в отдельных случаях симпатия спросила, безвыгодный вот жалость ли ему отдавать назад ее другому.

Она пересела ближе, для локотник кресла, положила Ахимасу руку возьми плечо. Голос стал тихим, усталым.

– Конечно, Коля. Я совершенно тебе расскажу. Ничего неграмотный утаю. Кнабе – общегерманский шпион. Ко ми стрела-змея незаинтересованный година ходит. Я в то время дурешка была, хотела поскорей денег скопить, а дьявол платил щедро. Не следовать привязанность – ради сведения. Ко ми тем безграмотный менее отличаются как небо и земля сильный пол ходят, совершенно хлеще козырный масти. Попадаются да короли от тузами. Вроде твоего Соболева. А во постели у мужчин квакало развязывается. – Она провела пальцем по мнению его щеке. – У такого, во вкусе ты, наверно, отнюдь не развяжется. Но таких мало. Думаешь, ваш покорнейший слуга полтина тысяч одной постелью заработала? Нет, милый, моя персона разборчива, ми прийтись по нутру нужно. Бывало, конечно, который Кнабе меня злостно кому-то подставлял. Вроде во вкусе твоя милость из Соболевым. Я попробовала было взбрыкивать, же дьявол меня скорее на плоскогубцы взял. Сначала-то умильно пел. Мол, почто вас населять во России, фрейлейн, вам все же немка, у вы очищать своя родина. Она малограмотный забудет ваших заслуг, вам после этого ждут поклонение равным образом безопасность. Тут ваша сестра денно и нощно будете кокоткой, ажно равным образом подле деньгах, а на Германии в отношении вашем прошлом десятая спица равным образом неграмотный узнает. Как всего только пожелаете, автор сих строк поможем вы определиться вместе с почетом равным образом комфортом. А со временем собеседование трогай другой: безвыездно более насчет длинные рычаги равно оборона то, почто привилегия нате германское гражданство снова нужно заслужить. Мне олигодон равным образом безграмотный необходимо их проклятого подданства, а никуда отнюдь не денешься. Как удавкой пасть стянул. Он равным образом уложить может. Очень аж запросто. Чтоб другим неповадно было. Я во всяком случае у него малограмотный одна такая. – смутьянка поежилась, да тутовник а как пташка небесная тряхнула пышной прической равным образом продолжила:

– Позавчера, в отдельных случаях Кнабе узнал для Соболева, – сама, дура, рассказала, хотела показать себя в выгодном свете – пристал насмерть. Стал говорить, что такое? Соболев – непримиримый супостат Германии. Бормотал насчет какой-то соглашение военных. Мол, буде Соболева безвыгодный устранить, короче большая война, а третий рейх ко ней снова невыгодный готова. Сказал: «Я ломаю голову, наравне остановить сего скифа, а шелковица такая удача! Это само провидение!» Принес ми склянку со ядом. Сулил золотые вершина мира – моя персона ни на какую. Тогда стал грозить. Как дикий сделался. Я решила вместе с ним отнюдь не спорить, пообещала. Но яда Соболеву аз многогрешный безграмотный давала, честное слово. Он самопроизвольно умер, ото сердца. Коля, поверь мне. Я скверная, циничная, продажная, так мы неграмотный убийца.

Вот в настоящий момент во зеленых глазах читалась мольба, только приниженности целое в одинаковой мере малограмотный было. Гордая женщина. Однако поручать на живых что ни говори нельзя. Жаль.

Ахимас вздохнул равно положил правую руку для ее обнаженную шею. Большой махинатор лег получи артерию, не очень возьми четвертый позвонок, около опора черепа. Оставалось крепко сжать, равным образом сии яркие глаза, наивно смотрящие получай него с птичьего полета вниз, затуманятся, погаснут.

И тогда стряслось неожиданное – спорщица хозяйка обхватила Ахимаса следовать шею, притянула ко себя равно прижалась горячей щекой для его лбу.

– Это ты? – прошептала она. – Это ваш покорнейший слуга тебя приближенно бесконечно ждала?

Ахимас смотрел получи и распишись ее белую, нежную кожу. С ним происходило нечто странное.


02

Когда симпатия уходил получи и распишись рассвете, Вана накрепко спала, по-ребячьи приоткрыв рот.

Ахимас один момент постоял надо ней, чувствуя диковинное тормошение на левой части груди. Потом тихонько вышел.

Она безграмотный скажет, думал он, выходя получи и распишись Петровку. Раз в канун отнюдь не сказала Фандорину, так днесь тем более. Убивать ее незачем.

Но бери душе было смутно: нетерпимо перепутывать работу от личным. Раньше спирт сроду себя такого малограмотный позволял.

«А Евгения?» – напомнил голос, находившийся затем же, идеже происходило тревожащее шевеление. Видно, равным образом во самом деле момент получи покой.

То, почто стряслось ночью, безвыгодный повторится. С Вандой пуще никаких контактов.

Кто может связать купца Клонова, по вчерашнего дня жившего во «Метрополе», от певицей с ресторана «Альпийская роза»? Никто. Разве зачем официант Тимофей. Маловероятно, хотя отпустило малограмотный рисковать. Так хорэ аккуратней, а бессчётно времени отнюдь не займет.

Голос шепнул: «Кельнер умрет, с целью спорщица могла жить».

Ничего, зато от Кнабе, кажется, получалось удачно. Господин Фандорин за день до под вечер мертвяк столкнулся со резидентом, эпизодически уходил через Ванды. Будучи сыщиком дотошным равно сообразительным, отнюдь не был способным неграмотный заинтересоваться поздним гостем. Резонно да предположить, что такое? истый душа деятельности герра Кнабе русским властям важнецки известен. Резидент разведки – рисунок заметная.

Наметился блестящий маневр, какой-никакой уведет испытание во безопасную сторону.

«И Вана избавится с удавки», – добавил черство тонкий голос.

Ахимас обосновался получай чердаке, вразрез у себя Кнабе. Пункт был удобный, со хорошим обзором окон третьего этажа, идеже квартировал резидент.

На удачу число выдался жаркий. Правда, чайник надо чердаком ранее для восьми часам раскалилась, да выходит душно, да ко мелким неудобствам Ахимас был нечувствителен. Зато окна Кнабе были нараспашку.

Все перемещения резидента изо комнаты на комнату были в качестве кого получи и распишись ладони: вишь симпатия побрился до зеркалом, выпил кофе, пролистал газета, несколько отчеркивая на них карандашом. Судя за бодрым движениям равным образом выражению лица (наблюдение велось близ помощи двенадцатикратного бинокля), владелец Кнабе пребывал во отличном расположении духа.

В одиннадцатом часу некто вышел с подъезда равным образом зашагал во сторону Петровских ворот. Ахимас пристроился сзади. По виду его допускается было во хмелю вслед за конторщика иначе говоря приказчика: картузишко из потрескавшимся лаковым козырьком, ноский длиннополый сюртук, седая козлиная бороденка.

Энергично отмахивая рукой, Кнабе во каких-нибудь одна четвертая часа дошагал предварительно почтамта. Внутри здания Ахи-. мае сократил дистанцию и, нет-нет да и лазутчик подошел ко окошку телеграфа, встал сзади.

Резидент припеваючи поздоровался из приемщиком, который, видно, принимал через него телеграммы отнюдь не во первоначальный раз, равно протянул листок:

– Как всегда, во Берлин, на компанию «Кербель унд Шмидт». Биржевые котировочки. Только уж, – симпатия улыбнулся, – сделайте милость, Пантелеймон Кузьмин, никак не отдавайте Сердюку, как бы во истекший раз. А в таком случае Сердюк двум цифры кой-где перепутал, приближенно у меня позднее со начальством тревоги были. Не на службу, а на дружбу – дай Семенову, пусть себе возлюбленный отправит.

– Хорошо, Иваха Егорыч, – что-то около а оптимистично ответил приемщик. – Исполним.

– Мне бойко отклик приходится быть, беспричинно моя особа по новой зайду, – сказал Кнабе и, скользнув взглядом за лицу Ахимаса, направился ко выходу.

Теперь хромота резидента стала неспешной, прогулочной. Легкомысленно насвистывая, возлюбленный шел до тротуару. Разок архи профессионально проверил, несть ли слежки – скорее, в области привычке. Непохоже, дай тебе подозревал наблюдение.

А в кругу тем, обсервация велось, равным образом порядочно грамотно. Ахимас обнаружил слежку безграмотный сразу. Но ремесленник для противоположной стороне улице в некоторой степени слишком стрела-змея неотрывно изучал витрины дорогих магазинов, которые ему откровенно были никак не в области карману. Ясное дело: следит до отражению на стеклах. И сзади, шагах на пятидесяти едва-едва катил извозчик. Водан в один из дней его окликнули – отказал, следующий – ведь а самое. Интересный извозчик.

Кажется, хозяин Фандорин вчера, действительно, времени бескорыстно невыгодный терял.

Ахимас принял мероприятия предосторожности, в надежде малограмотный примелькаться. Зашел на подворотню, одним движением сдернул бороденку, нацепил гляделки вместе с простыми стеклами, сбросил картузик равно вывернул пиджак наизнанку. Изнанка у сюртука оказалась необычной – чиновничий колет со споротыми петлицами. Вошел во подворотню конторщик, а десятеро секунд погодя вышел в отставке чиновник.

Кнабе далече удалиться безграмотный успел. Постоял у зеркальных дверей французской кондитерской, вошел внутрь.

Ахимас после ним.

Резидент от аппетитом кушал крем-брюле, запивая сельтерской. Откуда ни возьмись вслед соседним столиком появился ранний куверта во летнем костюме от жуть контия проворным взглядом. Закрылся модным журналом, да нет-нет, истинно да взглянет сверху обложки. Давешний возчик остановился у тротуара. Мастеровой, правда, исчез. Крепко но взяли герра Кнабе на оборот. Ну ну да сие ничего, даже если в руку. Только бы безграмотный арестовали. По всему неграмотный должны – для чему между тем слежка. Хотят контакты выявить. А никаких контактов у Кнабе нет, не то отнюдь не сносился бы от Берлином путем депеш.

Резидент просидел во кондитерской долго. После мороженого съел марципан, выпил какао, в дальнейшем заказал тутти-фрутти. Аппетит у него был отменный. Молодого филера сменил другой, постарше. Вместо одного извозчика у тротуара застрял другой, до такой степени а постоянно безграмотный охотящийся ни одной живой души сажать.

Ахимас решил, сколько нехрена мозолить полиции глаза, равным образом ушел первым. Занял работа бери почтамте равно стал ждать. По дороге понизил нестандартный общественный статус: пиджак скинул, рубашку изо штанов выпустил равным образом перепоясал ремешком, стеклышки снял, сверху голову натянул невыразительный колпак.

Когда объявился Кнабе, Ахимас стоял напрямик недалеко телеграфного окошка и, рьяно шевеля губами, водил карандашом в области бланку.

– Слышь, вежливый человек, – обратился спирт для служителю. – А пунктуально для завтрему придет?

– Я но сказал тебе, придет неуклонно нынче, – покровительственно ответил тот. – Да твоя милость в двух словах пиши, сие тебе малограмотный письмо, а ведь до миру пойдешь. Ивасик Егорыч, вас телеграмма!

Ахимас есть вид, зачем желчно косится в розовощекого немца, а сам по себе заглянул во высунувшийся изо окошка листок.

Немного текста да колонки цифр – до виду, котировки каких-то акций. М-да, грубовато работают во Берлине. Недооценивают русскую жандармерию.

Кнабе нате депешу взглянул мельком, сунул во карман. Разумеется, шифровка. Теперь безусловно отправится домой, раскодировать.

Ахимас прервал надзор равно вернулся возьми родной мансардовый пьезометрический пункт.

Резидент уж был под своей смоковницей – очевидно, приехал получи и распишись извозчике (уж малограмотный получай томик ли самом?). Сидел у стола, шелестел какой-то книгой, черт знает что выписывал возьми листок.

Потом началось интересное. Движения Кнабе ускорились. Он изрядно в один из дней раздражительно потер лоб. Швырнул книгу возьми пол, обхватил голову руками. Вскочил, забегал сообразно комнате. Снова прочел близкие записи.

Похоже, полученное весть было неграмотный изо приятных.

Дальше нецензурно до данный поры интересней. Резидент сбегал неизвестно куда в глубину квартиры, вернулся из револьвером во руке.

Сел пизда зеркалом. Трижды подносил пушка ко виску, безраздельно однажды засунул штамб на рот.

Ахимас покачал головой. Ах, что кстати. Просто сказка. Ну дайте же, стреляйся.

Что но ему такое сообщили изо Берлина? Впрочем, ясно. Проявленная резидентом начало безграмотный получила одобрения. Мягко говоря. Карьера воображаемого убийцы генерала Соболева ужасно загублена.

Нет, далеко не застрелился. Опустил руку со револьвером. Снова забегал в области комнате. Сунул наган во карман. Жаль.

Что во квартире происходило дальше, Ахимас невыгодный видел, вследствие чего который Кнабе закрыл окна.

Часа три пришлось заглядываться сверху солнечные зайчики, вспыхивавшие получай оконных стеклах. Ахимас поглядывал возьми топчущегося внизу филера равно прикидывал, во вкусе склифосовский представляться бери взгляд замок, тот или другой во скором времени вырастет получай самой высокой скале острова Санта-Кроче. Замок хорэ приводить на память башню словно тех, сколько стерегут бездействие горных кавказских аулов, же держи верхней площадке будет разместится сад. Пальмы, конечно, придется снять во кадках, а вона ради кустов позволяется постелить дерн.

Ахимас как бы единожды решал проблему мурава висячего сада, нет-нет да и Кнабе вышел с подъезда. Сначала засуетился гороховое пальто – отскочил ото двери равным образом спрятался после угол, а повремени минуя появился разведчик собственной персоной. Он встал у подъезда, отчего-то ожидая. Вскоре выяснилось, чего.

Из подворотни выехала одноместная коляска, запряженная буланым конем. Конюх спрыгнул от козел, передал вожжи Кнабе, оный увертливо вскочил на коляску, равно светло-желтый на всех парах уходи рысью.

Вот сие была неожиданность. Кнабе уходил с наблюдения, равно отследить из-за ним безграмотный было паршивый возможности. Ахимас припал ко биноклю равно успел увидеть, в качестве кого разведчик прицепляет рыжую бороду. Что сие некто такое удумал?

Филер, однако, вел себя спокойно. Проводил коляску взглядом, записал черт знает что во книжечку да ушел. Видно, знал, куда ни на есть равно на хренища отправился Кнабе.

Что ж, однова шпион уехал со пустыми руками, значит, вернется. Пора было запасать операцию.

Пять минут после Ахимас поуже был во квартире. Не второпях осмотрелся. Нашел двум тайника. В одном – стопка химическая лаборатория: симпатические чернила, яды, целая бутыль нитроглицерина (Кремль, что-то ли, собрался взрывать?). В другом – небольшую толику револьверов равным образом деньги, нате видимость тысяч тридцать, сборник из логарифмическими таблицами – требуется полагать, отпирка для шифру.

Тайники Ахимас задирать безвыгодный стал – пусть себя на здоровье жандармам достанутся. Расшифрованную депешу Кнабе, для сожалению, сжег – на умывальнике виднелись остатки пепла.

Плохо, который на квартире безвыгодный имелось черного хода. Из коридора интервал выводило нате крышу пристройки. Ахимас вылез, походил объединение звучно громыхающему железу равно убедился, в чем дело? из крыши исчезнуть некуда. Водосточная барильет проржавела, объединение ней неграмотный слезешь. Ладно.

Сел у окна, приготовился для долгому ожиданию.

В десятом часу, если сеет долгого летнего дня сейчас начинал меркнуть, по вине угла вынеслась знакомая коляска. Буланый несся вот вполне опор, роняя клочья пены. Кнабе правил портик равным образом напропалую размахивал кнутом. Погоня?

Вроде бы нет, малограмотный слышно. Резидент бросил вожжи, нырнул на подъезд. Пора.

Ахимас занял раньше облюбованное поляна – на прихожей, следовать вешалкой. В руке держал остроконечный нож, примороженный вместе с кухни.

Квартира была подготовлена – однако начинай подъем дном, шкафы выпотрошены, даже если пуховик распорота. Грубая липа ограбления. Господин Фандорин вынужден придти ко выводу, почто герра Кнабе убрали свои, хватит неловкий изобразив обычное уголовное преступление. Само деяние заняло секунду.

Лязгнул ключ, Кнабе успел пробежать глазами согласно темному коридору токмо порядочно шагов да умер, этак да безвыгодный поняв, который произошло.

Ахимас наблюдательно осмотрелся – безвыездно ли чисто, да вышел возьми лестницу.

Внизу хлопнула дверь, раздались громкие голоса. Кто-то бежал вверх. Нехорошо.

Он попятился назад, во квартиру. Кажется, стукнул дверью погромче нужного.

Времени было со бутылка минуты, коврижки далеко не больше. Открыл отверстие во конце коридора да заново спрятался из-за вешалку.

Буквально на следующее минутка на квартиру ворвался человек. По виду купец.

В руке у «купца» был револьвер, «герсталь-агент». Хорошая машинка, Ахимас заранее самовластно таким пользовался. «Купец» проба надо неподвижным телом, потом, на правах да следовало, пометался за комнатам равным образом вылез на отверстие возьми крышу.

На лестнице было тихо. Ахимас яко преступник в нощи выскользнул с квартиры.

Оставалось лишь довершить не без; кельнером с «Метрополя», да главный параграф плана допускается короче расчислять выполненным.


03

Перед тем, в духе подойти ко второму пункту, пришлось чуть-чуть покорячиться мозгами.

Ночью Ахимас лежал у себя во «Троице», смотрел во плафон равным образом размышлял.

Итак, приборка завершена.

С кельнером исполнено. Полиции допускается невыгодный бояться – немецкой контур им долго хватит.

Самое период предпринимать похищенным гонораром.

Вопрос: в качестве кого откопать бандита в области прозвищу Миша Маленький?

Что для него известно?

Это зачинщик шайки – `иначе далеко не аэрозоль бы поначалу выследить, а затем направить убийцу. Пока небось бы всё.

Теперь медвежатник, похитивший портфель. Что не грех говорить в рассуждении нем? В форточку нормальному мужчине никак не пролезть. Значит, подросток? Нет, парнишка ой ли ли сумел бы в такой мере метко открыть сейф, тута нужен опыт. Сработано на целом аккуратно: вне разбитого стекла, минуя следов взлома. Медвежатник даже если медведь вслед лицом запер. Итак, невыгодный подросток, микроскопический мужчина. И Миша как и Маленький. Резонно предположить, что такое? возлюбленный да охотник – одно равно так но лицо. Значит, пост у сего самого Миши.

Итог: субтильный, ухватистый мужичонка по части прозвищу Миша Маленький, могущий надоедать сейфы равно возглавляющий серьезную шайку.

Совсем немало.

Можно безграмотный сомневаться, аюшки? бери Хитровке такого заметного специалиста ладно знают.

Но собственно потому приблизительно легко нате него неграмотный выйдешь. Выдавать себя после уголовника без толку – нужно уметь привычки, жаргон, этикет. Надежнее короче наметить «баклана», нуждающегося во услугах хорошего медвежатника.

Допустим, приказчика, каковой мечтает в медленном темпе навестить на бережливый сейф.


* * *

В воскресенье со утра, перед нежели выйти в Хитровку, Ахимас малограмотный удержался – завернул получи и распишись Мясницкую, в надежде глянуть бери похоронную процессию.

Зрелище впечатляло. Ни одна с акций следовать всю его многолетнюю карьеру никак не давала такого эффекта.

Ахимас стоял на причитающей, крестящейся толпе равно чувствовал себя главным персонажем сего грандиозного представления, его невидимым центром.

Это было непривычное, пьянящее чувство.

Вон после катафалком едет достопримечательный чин нате угольный кобыле. Чваный, надутый. Уверен, что-нибудь возьми этом спектакле возлюбленный – пентаграмма первой величины.

А сам, вроде да совершенно остальные, – безграмотный побольше нежели кукла. Кукольник а несложно стоял бери тротуаре, потерянный середь моря лиц. Никто его безграмотный знал, ни один человек получай него безвыгодный смотрел, так сознательность единственности своей роли кружило голову мощнее любого вина.

– Сам малый господин Александрович, государев братец, – сказал один человек насчет конного генерала. – Видный мужчина.

Внезапно, оттолкнув жандарма изо оцепления, ко катафалку изо толпы бросилась дама во черном платке.

– На кого твоя милость нас покинул, папаша родной! – на фальцете заголосила она, падая анфас получи мягкий бархат.

От истошного крика арабская коренник великого князя трусливо раздула ноздри равным образом вскинулась держи дыбы.

Вотан изо адъютантов кинулся было, с тем захватить запаниковавшую доброезжая подо уздцы, так Кирюша Александрович звонким, властным голосом осадил его:

– Назад, Неплюев! Не соваться! Я сам!

Без труда удержавшись во седле, некто на двойка счета заставил битюг образумиться. Нервно пофыркивая, возлюбленная пошла дробной иноходью вбок, следом выровнялась. Истеричную плакальщицу около грабли увели наоборот во толпу, да нате этом капельный история был исчерпан.

Но умонастроение Ахимаса переменилось. Он еще никак не чувствовал себя кукловодом на театре марионеток.

Голос, приказавший адъютанту «не соваться», был ему через силу важнецки знаком. Такой, единовременно услышав, далеко не спутаешь.

Какая неожиданная встреча, monsieur NN.

Ахимас проводил взглядом осанистую фигуру во кавалергардском мундире. Вот кто такой бесспорный кукольник, видишь который дергает после веревочки. А титул Вельде, дьявол но грядущий дворянин Санта-Кроче, – вещь реквизита, малограмотный побольше того. Ну да пусть.


* * *

Весь дата возлюбленный провел держи Хитровке. И семо доносился траурный звон сорока-белобока сороков, а хитрованцам неграмотный было конъюнктура по «чистого» города, скорбевшего по части какому-то генералу. Здесь, ровно во капле грязной воды перед микроскопом, копошилась своя собственная потайная жизнь.

Ахимаса, одетого приказчиком, вдвое пытались шарахнуть равно троекратно залезали на карман, притом сам сообразно себе единожды успешно: скрытно полоснули чем-то острым по части суконной поддевке равно вытащили кошель. Денег тама была самая малость, так искусство впечатляло.

С поисками медвежатника в свою очередь долготно безвыгодный ладилось. Чаще лишь собеседование вместе с местными обитателями заключая малограмотный получался, а разве да получался, в таком случае предлагали неграмотный тех, кого должно – так какого-то Кирюху, так Штукаря, ведь Кольшу Гимназиста. Лишь во пятом часу в ранний раз прозвучало прозвище Миши Маленького.

Дело было так. Ахимас сидел на трактире «Сибирь», идеже собирались барышники да профессиональные нищие позажиточней, беседовал из одним перспективным оборванцем. Глаза у оборванца были не без; тем особым быстрым перемещением фокуса, какой-никакой иногда всего-навсего у воров равным образом торговцев краденым.

Ахимас угощал собеседника сивухой, изображал хитрого, да недалекого приказчика изо галантерейного магазина получай Тверской. Когда помянул, почто у хозяина на сейфе денег помимо счету и, разве б грамотный душа обучил чертог открывать, в таком случае без усилий позволено было бы разок-другой на неделю оттеда за две-три сотни мелкими брать, ни один человек неграмотный хватится, – взор у оборванца стал острым: глупая добыча хозяйка шла во руки.

– К Мише тебе надо, – гладко сказал эксперт. – Он сделает чисто.

Изобразив сомнение, Ахимас спросил:

– Человек-то не без; понятием? Не рвань?

– Кто, Миша Маленький? – свысока глянул получай него оборванец. – Сам твоя милость насупротив него рвань. Ты смотри что, дядя. Ты вечерком на «Каторгу» загляни, со временем Мишины ребята кажный раут гуляют. А автор забегу, шепну насчет тебя. Встретят на лучшем виде.

И лупилки хитрованца блеснули – видно, надеялся с Миши Маленького вслед такую жирную наводку комиссионное вознаграждение получить.

С раннего вечера Ахимас засел во «Каторге». Явился тама поуже отнюдь не приказчиком, а слепым побирушкой: во рубище, лаптях, держи глаза, около веки, вдел прозрачные пленки изо телячьего пузыря. Видно посредством них было, в качестве кого через туман, хотя зато полное впечатление, что такое? бельма затянуты бельмами. По опыту Ахимас знал, аюшки? слепые ни у кого подозрений невыгодный вызывают равно внимания получи себя безвыгодный обращают. Если понизив голос сидеть, в таком случае окружающие слепого будто бы да ни держи каплю видать перестают.

А сидел некто тихо. Не столько приглядывался, в какой мере прислушивался. Поодаль вслед столом собралась шарашка явных бандитов. Возможно, изо мишиной шайки, так щуплого да юркого промеж них далеко не было.

События начались, рано или поздно вслед подслеповатыми подвальными оконцами еще стемнело.

Сначала Ахимас неграмотный обратил внимания в очередных посетителей. Вошли двое: антиквар да козлоногий киргиз на засаленном халате. Через подождите появился покамест единственный – скорченный горбун. В голову бы невыгодный пришло, что-то сие сыскные. Надо вручить московской полиции должное, работает неплохо. И однако а уголовные ряженых агентов каким-то образом раскусили.

Все стряслось на минуту. Только аюшки? было вполголоса равно мирно, да видишь тандем – ветошник равным образом киргиз – сделано лежали замертво, квазимодо валялся оглушенный, а единолично изо бандитов катался в области полу равно противным, личиной притворяющимся голосом кричал, зачем моченьки нету.

Скоро появился равно тот, кого Ахимас ждал. Быстрый, дерганый франтик на европейском платье, же гаучосы около этом заправлены на начищенные накануне блеска хромовые сапожки. Этот уголовно наказуемый стандарт Ахимасу был качественно известный равно по мнению его собственной классификации относился для разряду «хорьков» – плотожор мелкий, однако опасный. Странно, почто Миша Маленький достиг во московском уголовном мире такого видного положения. Из «хорьков» как правило получаются провокаторы равно двойные агенты.

Ничего, проворно выяснится, что-то сие вслед фигура.

Убитых агентов унесли после загородку, оглушенного в свою очередь бог знает куда уволокли.

Миша равно его головорезы сели вслед стол, стали вдребадан да есть. Тот, в чем дело? лежал да стонал, по малом времени затих, только сие инцидент выздороветь незамеченным. Лишь полчасика спустя, спохватившись, бандиты выпили «за упокой души Сени Ломтя», а Миша Маленький тонким голосом произнес прочувствованную речь, в некоторой мере состоявшую изо непонятных Ахимасу словечек. Покойника говоривший с уважением называл «фартовым деловиком», оставшиеся сообразно кивали. Поминки длились недолго. Ломтя оттащили вслед уходим тама же, много хуй тем убитых агентов, равным образом вечеринка продолжился в духе ни во нежели неграмотный бывало.

Ахимас старался далеко не прохлопать ни единого пустословие изо разговора бандитов. Чем дальше, тем пуще крепло убеждение, сколько что касается похищенном миллионе они безграмотный знают. Стало быть, Миша провернул дело на одиночку, безо товарищей.

Ничего, в настоящий момент никуда отнюдь не денется. Надо было исключительно перекантоваться укромный минута пользу кого разговора не без; глазу для глаз.

Под утро, когда-никогда трактирчик опустел, Миша поднялся равным образом голосисто сказал:

– Ну, будя языки чесать. Кто куда, а ваш покорнейший слуга ко Фиске по-под бочок. Но поперву пойдем вместе с лягашом потолкуем.

Вся шайка, похохатывая, удалилась после стойку, внутрь подвала.

Ахимас огляделся. Трактирщик давнёхонько храпел вслед за дощатой перегородкой, изо посетителей остались лишь два – упившиеся накан