A- A A+



На главную

К странице книги: Акунин Борис. Смерть Ахиллеса.



Болюся Акунин

Смерть Ахиллеса

сыщик касательно наемном убийце

Часть первая

Фандорин

Глава первая,

во которой звенья случайностей сплетаются на контур судьбы

Едва ранний петербуржский поезд, до этот поры подробно безграмотный вынырнув изо клубов паровозного дыма, остановился у перрона Николаевского вокзала, кое-как кондукторы откинули лесенки равным образом взяли около козырек, вроде с вагона первого класса нате платформу спрыгнул молодка душа зверски примечательной наружности. Он можно представить сошел от картинки парижского журнала, воспевающего моды летнего сезона 0882 года: светло-песочный чесучовый костюм, широкополая растрепа итальянской соломки, остроносые туфли вместе с белыми гамашами равным образом серебряными кнопками, на руке – изящная тросточка из серебряным но набалдашником. Однако чуткость привлекал безграмотный столько фатоватый мервельез пассажира, сколечко импозантная, дозволено пусть даже сказать, эффектная внешность. Молодой индивидуальность был высок, строен, широкоплеч, получи и распишись шар земной смотрел ясными голубыми глазами, ему необычайно шли тонкие подкрученные усики, а черные, ювелирно причесанные волосоньки имели странную лица необщее выраженье – интригующе серебрились держи висках.

Носильщики ловко выгрузили принадлежавший молодому человеку багаж, каковой заслуживает отдельного описания. Помимо чемоданов равным образом саквояжей бери платформа вынесли складывающийся велосипед, гимнастические гири равным образом связки вместе с книгами сверху разных языках. Последним с вагона спустился низенький, в кавалерии служил чурек плотного телосложения не без; очень важным толстощеким лицом. Он был одет на зеленую ливрею, куда плохо сочетавшуюся вместе с деревянными сандалиями нате ремешках равным образом цветастым бумажным веером, который свисал для шелковом шнурке из его шеи. В руках невеличка держал тетрагональный лакированный горшок, во котором произрастала крошечная сосна, чисто перенесшаяся в московский вокзальчик прямиком изо царства лилипутов.

Оглядев скучные станционные строения, новожен душа не без; отнюдь не тотально понятным волнением вдохнул прокопченный вокзальный пятый океан да прошептал: «Господи боже, полдюжины лет». Однако целый век ударяться мечтательности ему неграмотный позволили. На пассажиров со столичного поезда еще налетели извозчики, по части большей части изо числа приписанных ко московским гостиницам. В разбитое вслед красавца-брюнета, смотревшегося завидным клиентом, вступили лихачи с четырех гостиниц, в чем дело? считались на первопрестольной самыми шикарными – «Метрополя», «Лоскутной», «Дрездена» да «Дюссо».

– А вишь на «Метрополь» пожалуйте! – воскликнул первый. – Новейший пансион в области воистину европейскому обычаю! А про китайца вашего подле нумере особая палата имеется!

– Это малограмотный к-китаец, а японец, – объяснил молоденький человек, вдобавок обнаружилось, что такое? спирт чуть-чуть заикается. – И моя особа бы желал, дай тебе возлюбленный поселился вкупе со мной.

– Так извольте ко нам, на «Лоскутную»! – оттеснил конкурента плечом другой извозчик. – Ежели снимаете номер с пяти рублей, доставляем бесплатно. Домчу вместе с ветерком!

– В «Лоскутной» автор этих строк некогда останавливался, – сообщил новожен человек. – Хорошая гостиница.

– Зачем вам, барин, энтот муравейник, – вступил во схватку третий. – У нас во «Дрездене» тишь, благолепие, равным образом окошки неуклонно получай Тверскую, нате землянка князя-губернатора.

Пассажир заинтересовался:

– В самом деле? Это жуть удобно. Я, видите ли, во вкусе однова приходится находиться в услужении у его сиятельства. Пожалуй…

– Эх, сударь! – вскричал крайний изо кучеров, новожен ферт во малиновой жилетке, со набриолиненным накануне зеркального блеска пробором. – У Дюссо однако наилучшие писатели останавливались – равно Достоевский, да эрл Толстой, равно своевольно повелитель Крестовский.

Уловка гостиничного психолога, обратившего заинтересованность в связки со книгами, удалась. Красавец-брюнет ахнул:

– Неужто эрл Толстой?

– А в духе же, немножечко во Москву пожалуют, беспричинно первым делом для нам-с. – Малиновый уж подхватил неуд чемодана равно серьезно прикрикнул в японца. – Ходя-ходя, твоя ради мной носи!

– Ну для Дюссо, круглым счетом для Дюссо, – пожал плечами молоденький человек, далеко не ведая, почто сие его постановление горазд первым звеном во фатальный цепочке последующих событий.

– Ах, Маса, во вкусе Москва-то переменилась, – до этого времени повторял по-японски красавчик, без конца кубарем в кожаном сиденье пролетки. – Прямо никак не узнать. Мостовая весь булыжная, безвыгодный в таком случае что-то во Токио. Сколько чистой публики! Смотри, сие конка, симпатия объединение маршруту ходит. И львица наверху, держи империале! А заранее дам вверх отнюдь не пускали – неприлично.

– Почему, господин? – спросил Маса, которого целиком и полностью звали Масахиро Сибата.

– Ну что же, чтоб из нижней площадки безграмотный подглядывали, если леди по мнению лесенке поднимается.

– Европейские глупости да варварство, – пожал плечами слуга. – А аз многогрешный вам, господин, гляди аюшки? скажу. Как лишь прибудем получай постоялый двор, необходимо короче поскорей куртизанку породить для вам, да чтоб неуклонно первого разряда. А ми дозволяется третьего. Тут хорошие женщины. Высокие, толстые. Гораздо паче японок.

– Отстань твоя милость со своей ерундой, – рассердился молоденький человек. – Слушать противно.

Японец отрицательно покачал головой:

– Ну сколь позволено унывать за Мидори-сан? Вздыхать за женщины, которую вовек сильнее отнюдь не увидишь – пшено занятие.

Но его обладатель все же вздохнул, а затем сызнова однова и, видно, с намерением уклониться ото грустных мыслей, спросил у кучера (как однажды проезжали Страстной монастырь):

– А кому сие в б-бульваре ригведа поставили? Неужто лорду Байрону?

– Пушкин это, Саныч Сергеич, – укорительно обернулся возница. Молодой душа покраснел равным образом опять двадцать пять залопотал как бы по-ненашему, обращаясь ко косоглазому коротышке. Извозчик разобрал только лишь трикраты повторенное речь «Пусикин».

Гостиница «Дюссо» содержалась сверху манер самых лучших парижских – от ливрейным швейцаром у парадного подъезда, не без; просторным вестибюлем, идеже во кадках росли азалии равным образом магнолии, со собственным рестораном. Пассажир со петербургского поезда снял благообразный шестирублевый номер не без; окнами получи и распишись Театральный проезд, записался на книге коллежским асессором Эрастом Петровичем Фандориным равным образом не без; любопытством подошел ко важный черной доске, бери которой за европейскому обыкновению были мелом написаны имена постояльцев.

Сверху крупно, вместе с завитушками, число:

05 июля. Пятница ~ 0 Juliet, vendredi. [1]

Чуть ниже, возьми самом почетном месте, образцово выведено:

Генерал-адьютант-от-инфантерии М.Д.Соболев ~ № 07.

– Не может быть! – воскликнул коллежский асессор. – Какая удача! – И, обернувшись ко портье, спросил. – У себя ли его высокопревосходительство? Мы из ним д-давние знакомцы!

– Так точно, у себя-с, – поклонился служитель. – Только былое въехали. Со свитой. Все угольное выкладывание заняли, чтоб духу твоего здесь безвыгодный было после праздник дверью проход круглый ихний-с. Но нонче почивают, да беспокоить безвыгодный велено-с.

– Мишель? В полдевятого утра? – изумился Фандорин. – Это сверху него непохоже. Впрочем, людишки меняются. Извольте делегировать г-генералу, аюшки? пишущий эти строки на нумере двадцатом – возлюбленный неуклонно захочет меня видеть.

И молоденький личность повернулся идти, а здесь произошла единаче одна случайность, которой выпало на долю было останавливаться вторым звеном на хитроумной вязи судьбы. Дверь, ведущая во призанятый высоким гостем коридор, резко приоткрылась, равным образом оттедова выглянул чернобровый равным образом лохматый казацкий ага не без; орлиным носом равным образом впалыми, синеватыми через небритости щеками.

– Человек! – во все горло крикнул он, с нетерпением тряхнув листком бумаги. – Пошли сверху телеграф депешу отправить. Живо!

– Гукмасов, вы? – Эрик Петрович распростер объятья. – Сколько лет, в какой мере зим! Что, до этого времени Патроклом рядом нашем Ахиллесе? И ранее есаул. П-поздравляю!

Однако таковой доброжелательный тпру далеко не произвел возьми офицера никакого впечатления, а коли равным образом произвел, в таком случае неблагоприятное. Есаул обжег молодого щеголя недобрым взглядом черных цыганских очи равным образом ни стихи пуще отнюдь не говоря захлопнул дверь. Фандорин где-то равным образом застыл во нелепой позе не без; раскинутыми во стороны руками – личиной хотел удариться во пляс согласен передумал.

– В самом деле, – обескураженно пробормотал он. – Как по сию пору п-переменилось – да город, равно люди.

– Не прикажете ли фриштых на нумер? – спросил портье, делая вид, сколько безвыгодный заметил асессорова конфуза.

– Нет, малограмотный нужно, – ответил тот. – Пусть выгодно отличается принесут с погреба ведрышко льду. А, пожалуй, что-нибудь равным образом д-два.

В номере, просторном да набобом обставленном, квартирант повел себя до боли необычно. Он разделся догола, перевернулся долу головой и, почти не никак не насчет стены ногами, червон в один из дней отжался через пола получи и распишись руках. Слугу-японца аллопрининг господина далеко не невыгодный удивило. Приняв с коридорного неудовлетворительно ведра, наполненные колотым льдом, халатник высыпал аккуратные серые кубы во ванну, налил тама холодной воды изо медного крана равным образом стал ждать, временно коллежский заседатель закончит свою диковинную гимнастику.

Минуту минуя раскрасневшийся с экзерциций Фандорин вошел во ванную комнату равно совершенно опустился во устрашающую ледяную купель.

– Маса, достань вицмундир. Ордена. В бархатных коробочках. Поеду притворяться князю.

Говорил симпатия коротко, чрез стиснутые зубы. Очевидно, плескание требовало изрядных волевых усилий.

– К самому императорскому наместнику, вашему новому господину? – подобострастно спросил Маса. – Тогда автор достану равно меч. Без меча ни за зачем на свете невозможно. Одно деятельность – красноармейский посолка во Токио, которому ваш брат служили раньше, из ним позволяется было малограмотный церемониться. И положительно другое – начальник такого большого каменного города. Даже равно малограмотный спорьте.

Он отлучился да вскорости вернулся вместе с парадной чиновничьей шпагой, молитвенно неся ее нате вытянутых руках.

Очевидно поняв, что-то диспутировать бесполезно, Эрка Петрович только лишь вздохнул.

– Так что про куртизанки, господин? – спросил Маса, обеспокоено глядючи возьми голубое ото холода лик хозяина. – Здоровье перед всего.

– Пошел для черту. – Фандорин, клацая зубами, поднялся. – П-полотенце да одеваться.


* * *

– Входите, голубчик, входите. А наша сестра вам туточки поджидаем. Так сказать, незримый ареопаг во полном составе, хе-хе.

Такими словами приветствовал принаряженного коллежского асессора вседержитель домовладыка матушки-Москвы король Вавуся Андреевич Долгорукой.

– Да что-то ж ваш брат стали получи пороге? Пожалуйте видишь сюда, на кресло. И напрасно во униформа вырядились, ну да сызнова около шпаге. Ко ми дозволительно попросту, на сюртуке.

За цифра лет, которые Эра Петрович провел на заграничных странствиях, архаический генерал-губернатор усиленно сдал. Каштановые завитушки (явно искусственного происхождения) хоть твоя милость зачем хочешь безграмотный желали придвинуться ко соглашению от изборожденным глубокими морщинами лицом, во вислых усах равным образом пышных бакенбардах мнительно отсутствовали седые волоски, а непомерно молодецкая стан наводила в парадокс насчёт корсете. Полтора червонец парение правил король первопрестольной, правил мягко, только хватко, после который недруги называли его Юрием Долгоруким равным образом Володей Большое Гнездо, а доброжелатели Владимиром Красно Солнышко.

– Вот равным образом выше- иностранный гость, – сказал губернатор, – обращаясь для две важным господам, военному равно статскому, сидевшим во креслах недалече необъятного письменного стола. – Мой небывалый коррехидор особых поручений коллежский помощник Фандорин. Назначен ко ми с Петербурга, а заранее служил во нашем посольстве возьми самом краю света, во Японской империи. Знакомьтесь, голубчик, – обернулся князишка для Фандорину. – Московский обер-полицеймейстер Караченцев Женя Осипович. Опора законности равным образом порядка. – Он жестом показал получи рыжего свитского генерала со спокойным, цепким взглядом карих, крохотку навыкате глаз. – А сие мои Петруша, для того вы камень Парменович Хуртинский, дворовый госсоветник равным образом управляющий секретного выделения генерал-губернаторской канцелярии. Что бери Москве ни случись, Петруша разом узнаёт да ми доносит.

Пухлый повелитель полет сорока, со ювелирно уложенным зачесом получи и распишись продолговатой голове, со подпертыми крахмальным воротничком сытыми щечками равно сонно полуприкрытыми веками чинно кивнул.

– Я, голубчик, неслучайно вам как на пятницу жаловать попросил, – искренно произнес губернатор.

– Как однова до пятницам на одиннадцатом часу у меня принято неравные секретно-деликатные обстановка обсуждать. Сейчас гляди намечено тонкого вопроса задеть – идеже разжиться денег бери эпилог росписи Храма. Святое дело, обуза мои многолетний. – Он религиозно перекрестился.

– Интриги немного погодя посередине художников, правда да воровства хватает. Будем думать, в духе со московских толстосумов нате богоугодное рукоделие миллиончик вытрясти. Что ж, господа секретчики, было вам двое, в настоящий момент хорэ трое. Как говорится, вече согласен любовь. Вы ведь, глава Фандорин, ко ми в духе крат про тайных дел назначены, никак не хотя ли? Рекомендации у вы отличные, невыгодный сообразно годам. Чувствуется, в чем дело? смертный ваша милость бывалый.

Он проницательно глянул новенькому во глаза, же оный выдержал зрение равным образом даже, кажется, сверх особого трепета.

– Я тем неграмотный менее вам помню, – вновь превратился на доброго дедушку Долгорукой. – Был получай вашем венчании, на правах же. Все, до сей времени помню… Возмужали, чрезвычайно переменились. Ну ага да я невыгодный молодеем. Присаживайтесь, голубчик, присаживайтесь, мы церемоний малограмотный люблю…

И что бы ненароком пододвинул ко себя послужной роспись новичка – фамилию-то запомнил, правда имя-отчество с головы выскочило. А во таких делах, знал опытнейший Вава Андреевич, промашки вознаграждать нельзя. Всякому человеку обидно, в отдельных случаях его титул путают, равным образом медянка тем больше ни ко чему помимо нужды подчиненных обижать.

прелестный Петрович – вона в качестве кого его звали, красавчика этого. При взгляде держи распластованный список государь нахмурился, благодаря тому что сколько ведомость был нехорош. Опасностью пахнуло с списка. Уже безграмотный единовременно равным образом отнюдь не двум просмотрел генерал-губернатор личное рукоделие своего нового сотрудника, а ясности неграмотный прибавилось.

Формуляр да на самом деле выглядел претаинственно. Ну, 06-ти лет, православного вероисповедания, коренной дворянин, выходец Москвы. Это ладно. По окончании гимназии, в согласии прошению, приказом сообразно московской полиции утвержден во чине коллежского регистратора равно определен держи ваканция письмоводителя на Сыскное управление. Это в свой черед понятно.

Но спустя время начинались сплошные чудеса. Что это, спрашивается, такое – сейчас путем неуд месяца:


«За отличную усердную превосходную службу Всемилостивейше произведен вовне всякой очереди во обряд титулярного советника вместе с зачислением в области Министерству иностранных дел»!


А далее, во графе «награждения» да того пуще:


«Орден Св. Владимира 0 степени вслед мастерство „Азазель“ (секретный актив Отдельного корпуса жандармов)»; «орден Св. Станислава 0 степени следовать работа „Турецкий гамбит“ (секретный объём Военного министерства)»; «орден Св. Анны 0 степени вслед обязанности „Алмазная колесница“ (секретный бумага Министерства иностранных дел)».


Сплошные секреты!

Эрастка Петрович деликатно, да проницательно посматривал для высокое главенство равным образом во побудь здесь составил бульон оценка – на целом благоприятное. Стар князь, только с ума единаче малограмотный выжил и, кажется, безграмотный кроме актерства. Не укрылось с внимания коллежского асессора равным образом затруднение, обозначившееся нате физиономии его сиятельства возле просмотре формулярного списка. Фандорин сердечно вздохнул, ибо, даже если своего личного обстоятельства безграмотный читал, так приблизительно представлял себе, который вслед за тем может взяться написано.

Воспользовавшись возникшей паузой, Эра Петрович взглянул для двух чиновников, которым за долгу службы полагалось испытывать всеми московскими тайнами.

Хуртинский ласково щурился, улыбался одними губами – чаятельно бы приветливо, хотя на так а миг равно как бы да отнюдь не тебе, а неким собственным мечтаниям. На улыбку надворного советника Эрик Петрович безграмотный ответил – настоящий субъект людей спирт знал чрезмерно неплохо да архи неграмотный любил.

Вот обер-полицеймейстер ему верней понравился, равным образом генералу Фандорин несильно улыбнулся – не принимая во внимание малейшей, однако, искательности. Генерал учтиво покивал, но, странное дело, посматривал в молодого человека никак не не принимая во внимание жалости.

прелестный Петрович надо сим рушить голову неграмотный стал – со временем разъяснится – равным образом вновь обернулся ко князю. Тот в свой черед изо всех сил участвовал на этом безмолвном, но, впрочем, безвыгодный выходившим следовать грань приличий смотрин-ном ритуале.

На лбу у князя прорезалась одна особенно глубокая морщина, свидетельствовавшая что касается крайней степени задумчивости. Главная дума у его сиятельства была в тот же миг такая: «А безвыгодный хунта ли тебя подослала, родимый юноша? Не около меня ли копать? Очень верней всего получи и распишись то. Мало ми Караченцева».

А сердобольный мнение обер-полицеймейстера был вызван обстоятельствами иного рода. В кармане у Женя Осиповича лежало записка через прямого начальника – директора департамента государственной полиции Плевако. Старый наперсник равно протектор Вечеслав Константинович писал приватным образом, что-то Фандорин – человечек рассудительный равным образом заслуженный, на свое сезон пользовался доверием покойного государя равным образом во особенности бывшего шефа жандармов, все вслед годы заграничной службы с великий политики отстал равно услан на Москву, затем что во столице применения ему далеко не сыскалось. Евгению Осиповичу новобракосочетавшийся душа получай главнейший зрение показался симпатичным – имеющий острый глаз такой, держится из достоинством. Не знает, бедняга, зачем высшие сфера сверху нем поставили крест. Приписали для старой калоше, вскорости предназначенной нате помойку. Такие во думы были у генерала Караченцева.

А относительно нежели думал камень Парменович Хуртинский – Всемогущий весть. Больно уже таинственного аллюр мысли был мужчина.

Немой сцене положило истечение приход нового персонажа, беззвучно выплывшего откуда-то изо внутренних губернаторских покоев. Это был большой тщедушный старина во потертой ливрее вместе с лысым блестящим черепом да лоснящимися расчесанными бакенбардами. В руках гриб держал блестяще-белый плато из какими-то склянками да стаканчиками.

– Ваше сиятельство, – сварливо сказал ливрейный.

– Пора ото запора взвар кушать. Сами затем жалобиться станете, что такое? Фрол никак не заставил. Забыли, наравне вчера-то кряхтели верно плакались? То-то. Нут-ко, ротик раскройте. Такой а тиран, по образу муж Маса, подумал Фандорин, хоть обличья напрямик противоположного. И в чем дело? вслед за категория этакая получи и распишись нашу голову!

– Да-да, Фролушка, – махом а капитулировал князь.

– Я выпью, выпью. Это, Эрик Петрович, муж прислуга Ведищев Фрол Григорьич. С младых ногтей меня опекает. А вас который же, господа? Не желательно ли? Славный травничек. На ощущение гадкий, только через несварения удивительно помогает равным образом работу кишечника стимулирует превосходнейшим образом. Фрол, налей-ка им.

Караченцев да Фандорин с травничка ультимативно отказались, а Хуртинский выпил равным образом даже если уверил, зачем смачность безвыгодный лишен своеобразной приятности.

Фрол дал князю уйти в запой бульон сладкой наливочкой равно пожевать тартинкой (Хуртинскому далеко не предложил), вытер его сиятельству цедилка батистовой салфеточкой.

– Ну-с, Эра Петрович, какими а такими особыми поручениями ми вам занять? Ума невыгодный приложу, – развел руками замаслившийся через наливочки Долгорукой. – Советников сообразно таинственным делам у меня, в качестве кого видите, хватает. Ну верно ничего, невыгодный тушуйтесь. Обживитесь, присмотритесь…

Он нечетко махнул да в душе прибавил: «А автор сих строк в эту пору разберемся, в чем дело? твоя милость вслед воробей».

Тут допотопные, вместе с измаильским барельефом, тикалы раскатисто пробили одиннадцать раз, равно подстегнулось десерт звено, замкнувшее фатальную цепочку совпадений.

Дверь, который вела на приемную, распахнулась без всякого стука, равно во очко просунулась перекошенная лик секретаря. По кабинету пронесся невидимый, а верный токовище Чрезвычайного События.

– Ваше сиятельство, беда! – дрожащим голосом объявил чиновник. – Генерал Соболев умер! Тут его домашний посыльный ротмистр Гукмасов.

На присутствующих буква весть подействовала разнообразно – во соответствии со складом натуры. Генерал-губернатор махнул возьми скорбного вестника рукой – мол, изыди, далеко не желаю надеяться – да праздник а рукой перекрестился. Начальник секретного выделения получи и распишись самолет приоткрыл ставни на полную ширину равно незамедлительно ещё раз смежил веки. Рыжий обер-полицеймейстер вскочил бери ноги, а получи лице коллежского асессора отразились двойка чувства: спервоначала сильнейшее волнение, а мгновенно вдогонку из-за тем глубокая задумчивость, отнюдь не покидавшая его во распространение всей последующей сцены.

– Ты зови есаула-то, Иннокентий, – покладисто велел секретарю Долгорукой. – Вот все же кручина какое.

В комнату, чеканя поступок равным образом звеня шпорами, вошел прошлый разлихой офицер, что-то далеко не пожелал на гостинице ринуться во объятья Эрасту Петровичу. Теперь возлюбленный был во всей полноте выбрит, во парадном лейб-казацком мундире равно возле целом иконостасе крестов да медалей.

– Ваше высокопревосходительство, старший посыльный генерал-адъютанта Михал Дмитрича Соболева ротмистр Гукмасов! – представился офицер. – Горестная весть… – Он есть по-над на вывеску усилие, дернул разбойничьим черным усом равным образом продолжил. – Господин наварх 0-ым корпусом прибыл в канун изо Минска транзитом во свое рязанское талашкино да остановился на гостинице «Дюссо». Сегодня наутро Михал Дмитрич до второго пришествия безвыгодный выходил изо номера. Мы забеспокоились, стали звучать – безвыгодный отвечает. Тогда осмелились войти, а он… – Есаул нашел уже одно титаническое надрыв да добился-таки, договорил, в такой мере да малограмотный дрогнув голосом. – А владелец чин во кресле сидит. Мертвый… Вызвали врача. Говорит, шиш не позволяется сделать. Уж равно гарполит остыло.

– Ай-ай-ай, – подпер щеку губернатор. – Как а это? Ведь Миша Дмитриевич молод. Поди, равным образом болтливый нет?

– Тридцать восемь ему было, число девятый, – тем но напряженным, вот поэтому и есть сорвется, голосом доложил Гукмасов равно бурно заморгал.

– А ась? ради виновник смерти? – спросил Караченцев, нахмурившись. – Разве гендиректор болел?

– Никак нет. Был здоров, бодр равным образом весел. Врач предполагает пинок либо столбняк сердца.

– Ладно, твоя милость иди, иди, – отпустил ординарца подточенный известием князь. – Все, что-нибудь нужно, сделаю равным образом государя извещу. Иди. – А в отдельных случаях следовать есаулом закрылась дверь, с убитым видом вздохнул. – Ох, господа, в настоящий момент начнется. Шутка ли – экой человек, предмет всей России. Да почто России – весь старый континент Белого Генерала знает… А ваш покорный слуга для нему теперича от визитом собирался… Петруша, твоя милость отошли депешу государю императору, ну, сам по себе затем сообразишь. Нет, вперед покажи мне. А задним числом распорядись касаясь траура, панихиды и… Ну, самолично знаешь. Вы, Евгеньюшка Осипович, режим ми обеспечьте. Как весть пройдет, весь столица для Дюссо хлынет. Так смотрите, чтоб ни живой души малограмотный передавили, расчувствовавшись. Я москвичей-то знаю. И чтоб чинно целое было, прилично.

Обер-полицеймейстер кивнул да взял со кресла папку про доклада.

– Разрешите идти, ваше сиятельство?

– Ступайте. Охо-хо, шуму-то, шуму-то будет. – Князь глядишь встрепенулся. – А что, господа, ведь, пожалуй, равным образом император прибудет? Непременно прибудет! Ведь безвыгодный кто-нибудь, самостоятельно царица Плевны да Туркестана Богу душу отдал. Рыцарь минуя страха да упрека, не случайно Ахиллесом прозван. Дворец кремлевский приходится подготовить. Это полоз автор этих строк сам…

Хуртинский равным образом Караченцев подались для двери, готовые ко исполнению полученных поручений, а коллежский помощник в качестве кого ни во нежели неграмотный в прошлом сидел на кресле да смотрел получи и распишись князя вместе с некоторым недоумением.

– Ах да, голубчик Эра Петрович, – вспомнил для новенького Долгорукой. – Не накануне вам теперь, самочки видите. Вы ужак ноне обвыкайтесь. Ну, да будьте близко. Может, поручу что-нибудь. Дела во всех отношениях хватит. Ох, беда, беда…

– А почто же, ваше сиятельство, расследования безграмотный б-будет? – негаданно спросил Фандорин. – Такое значительное лицо. И умирание странная. Надо бы разобраться.

– Какое пока что расследование, – раздосадованно поморщился князь. – Говорят но вам, самодержец прибудет.

– Я за всем тем а имею начала предполагать, который тогда профессия нечисто, – со поразительным спокойствием заявил коллежский асессор.

Его болтология произвели действие разорвавшейся гранаты.

– Что ради нелепая фантазия! – вскричал Караченцев, вместе утратив ко молодому человеку всякую симпатию.

– Основания? – с презрением бросил Хуртинский. – Какие у вы могут бытовать основания? Откуда вам не выделяя частностей можете что-либо знать?

Эрка Петрович бери надворного советника инда далеко не взглянул, а обратился по прямой для губернатору:

– Изволите ли видеть, ваше сиятельство, соответственно случайности моя персона остановился на правах однажды у Дюссо. Это раз. Михаила Дмитриевича мы знаю вместе с д-давних пор. Он денно и нощно встает вместе с рассветом, да вообразить, ась? гендиректор стал бы бездействовать до самого настолько позднего часа, целиком и полностью невозможно. Свита забеспокоилась бы еще во полдюжины утра. Это два. Я но видел есаула Гукмасова, которого в свой черед мазово знаю, во п-половине девятого. И дьявол был небрит. Это три.

Здесь Фандорин есть многозначительную паузу, как последнее извещение имело какую-то особенную важность.

– Небрит? И сколько вместе с того? – обескураженно спросил обер-полицеймейстер.

– А то, ваше превосходительство, ась? сроду равно ни быть каких обстоятельствах Гукмасов отнюдь не может присутствовать небритым на половине девятого утра. Я прошел не без; сим человеком б-балканскую кампанию. Он аккуратен до самого педантизма равным образом вовеки неграмотный выходил изо своей палатки неграмотный побрившись, даже если если бы воды далеко не было да приходилось расплавлять снег. Полагаю, почто Гукмасов со самого раннего утра знал, что-то его владыка мертв. Если знал, ведь зачем приблизительно протяжно молчал? Это четыре. Надобно разобраться. Тем более, когда приедет г-государь.

Последнее замечание, кажется-, подействовало получай губернатора хлестче всего.

– Что ж, Эрик Петрович прав, – сказал нахарар поднимаясь. – Тут рукоделие государственное. Назначаю негласное розыск обстоятельств кончины генерал-адъютанта Соболева. И минуя вскрытия, видно, никак не обойтись. Но лишь смотрите, Геня Осипович, аккуратненько, минус огласки. И в такой мере слухов будет… Петруша, слухи будешь копить равным образом отрапортовывать ми лично. Расследование, разумеется, проведет благородный Осипович. Да, неграмотный забудьте касаясь бальзамирования распорядиться. С героем многие сделать дяде ручкой захотят, а сезон жаркое. Неровен время протухнет. Что а предварительно вас, прелестный Петрович, в таком случае если уже счастье поместила вы на «Дюссо» да если вам круглым счетом неплохо знали покойного, попробуйте разобраться на этом деле со своей стороны, действуя, эдак сказать, партикулярным образом. Благо вы на Москве на срок отнюдь не знают. Вы однако эшевен особых поручений – беспричинно вишь вас особое, полоз особее безграмотный бывает.

Глава вторая,

на которой Фандорин приступает для расследованию

К расследованию обстоятельств смерти прославленного полководца равным образом всенародного любимца Эрастушка Петрович приступил конец странно. С превеликим трудом прорвавшись во гостиницу, со всех сторон окруженную двойным кордоном полиции равно скорбящими москвичами (горестные слухи испокон веку распространялись по мнению древнему городу быстрей, нежели ненасытные августовские пожары), молоденький человек, малограмотный смотря ни вправо, ни влево, поднялся на особенный двадцатый номер, бросил слуге фуражку равно шпагу, а сверху допрашивание просто-напросто качнул головой. Привычный Маса шурупящий поклонился равным образом ловко расстелил получай полу соломенную циновку. Куцую шпажонку благовейно обернул шелком равным образом положил сверху шифоньер, самоуправно же, ни болтовня далеко не говоря, вышел во предбанник равным образом встал задом для двери во позе грозного бога Фудомё, повелителя пламени. Когда в области коридору бог знает кто шел, Маса прикладывал средний для губам, осуждающе цыкал языком да показывал ведь получи запертую дверь, в таком случае бог знает куда во сфера своего пупка. В результате согласно этажу в два приема разнесся слух, что-то во двадцатом остановилась китайская инфанта сверху сносях равно как бы бы ажно уж рожает.

А тем временем Фандорин сидел в циновке равно был ни получи волос неподвижен. Колени точно расставлены, органон расслаблено, кисти вывернуты ладонями вверх. Взгляд коллежского асессора был устремлен получи приватный живот, даже если скорее – получай нижнюю пуговицу вицмундира. Где-то там, перед золотым двуглавым орлом, располагалась магическая степень тандэн, начало равно базисная точка духовной энергии. Если отлучиться с всех помыслов да до конца окунуться постижению самого себя, в таком случае на душе наступит просветление, да самая головоломная вопрос предстанет на виде простом, ясном равно разрешимом. Эра Петрович из всех сил старался отчураться да просветлеть, который ужас сложно равно достигается чуть толком долгой тренировки. Природная яркость мысли да проистекающая отсюдова нетерпеливость делали занятие на самоконцентрации особенно трудным. Но, равно как сказал Конфуций, джентльменский спутник жизни пусть будет так безвыгодный тем путем, что такое? легок, а тем, почто труден, равно благодаря этому Фандорин неуклонно всматривался на проклятую пуговицу, дожидаясь результата.

Сначала мысли ни за что никак не желали отступать, а, наоборот, плескались да бились, в духе рыбешки получай мелководье. Потом всегда внешние звуки незаметно стали откладываться да исчезли вовсе, рыбешки уплыли сверху глубину, а на голове заклубился туман. Эра Петрович разглядывал милый режущий круг не без; гербом равным образом ни касательно нежели малограмотный думал. Секунду, побудьте здесь или, может быть, часочек после царский смелый неожиданно явственно качнул обеими головами, тиара заиграла искорками, равно прелестный Петрович встрепенулся. План действий составился самолично собой.

Кликнув Масу, Фандорин велел ценз жакет и, ноне переодевался, сжато объяснил своему вассалу, на нежели душа дела.

Дальнейшие передвижения коллежского асессора ограничивались пределами гостиницы да происходили согласно маршруту: холодильник – швейцарская – ресторан. Переговоры от гостиничной прислугой заняли неграмотный пора равным образом неграмотный два, этак в чем дело? у двери отсека, какой-никакой на «Дюссо» поуже прозвали «соболевским», Эрка Петрович появился ближе ко вечеру, когда-никогда тени стали длинными, а счастливый знать густым равным образом тягучим, как бы лажовый мед.

Фандорин назвался жандарму, сторожившему ход на коридор, равно был срочно впущен на царение печали, идеже говорили токмо шепотом, а передвигались чрезвычайно сверху цыпочках. Номер 07, куда как за день до въехал, неустрашимый генерал, состоял с гостиной да спальни. В первой изо комнат собралось вдоволь бессчетно народу – Эрка Петрович увидел Караченцева не без; чинами жандармерии, адъютантов да ординарцев покойного, управляющего гостиницей, а во углу, ткнувшись носом на портьеру, еле слышно рыдал прислуга Соболева, выдающийся всей России Лукич. Все можно подумать ждали чего-то, в таком случае да обязанности поглядывая нате закрытую дверка спальни. К Фандорину подошел обер-полицеймейстер равно негромко пробасил:

– Профессор судебной медицины Веллинг проводит вскрытие. Что-то протяжно очень. Поскорей бы уж.

Словно вняв пожеланию генерала, белая, со резными львиными мордами, дверца дернулась да со скрипом отворилась. В гостиной приёмом выходит архи тихо. На пороге появился седоватый владыка со брыластым, недовольным лицом, во кожаном фартуке, надо которым посверкивал эмалью аннинский крест.

– Ну вот, ваше превосходительство, кончено, – исподлобья произнес брыластый, который, видимо, равно был профессором Веллингом. – Могу изложить.

Генерал оглядел комнату да повеселевшим голосом сказал:

– Со мной войдут Фандорин, Гукмасов да вона вы. – Он кое-как мотнул подбородком получай управляющего. – Остальных прошу дожидать здесь.

Первое, что-то увидел Эра Петрович, войдя на ханака смерти, – перетянутое черным шарфом поверхность на игривой бронзовой раме. Тело усопшего лежало получай в кровати, а получай столе, видимо, перетащенном с гостиной. Взглянув получай нарисованный белой простыней контур, Фандорин перекрестился да для подождите забыл что до следствии, вспомнив красивого, храброго, сильного человека, которого знал во времена оны равным образом который-нибудь пока что превратился во удлиненный любимец неясных очертаний.

– Дело очевидное, – холодно начал профессор. – Ничего подозрительного безвыгодный обнаружено. Я до сей времени сделаю анализы во лаборатории, так вполне уверен, зачем отправления прекратилась во результате паралича сердечной мышцы. Налицо опять же параплегия правого легкого, а это, вероятнее всего, неграмотный причина, а следствие. Смерть наступила мгновенно. Даже окажись недалеко медик, защитить целое одинаково отнюдь не посчастливилось бы.

– Но опять-таки некто был юн равным образом пленение сил, прошел путем горячность равным образом воду! – Караченцев приблизился для столу равно отвернул борт простыни. – Неужто несложно взял да умер?

Гукмасов отвернулся, с тем неграмотный любоваться мертвого лица своего начальника, а Эрка Петрович равно управляющий, наоборот, подошли поближе. Лицо было спокойным равно значительным. Даже знаменитые размашистые бакенбарды, по части поводу которых этак подшучивали либералы равно насмешничали иностранные карикатуристы, на смерти пришлись с руки – обрамляли белый обличие да придавали ему до сей времени более величия.

– Ох, который-нибудь герой, подлинный Ахиллес, – пробормотал управляющий, получи запошивочный манер гремя буквой "р".

– Время смерти? – спросил Караченцев.

– Между первым да вторым эпизодически ночи, – твердо ответил Веллинг. – Не ранее, хотя да ни за который на свете далеко не позже. Генерал повернулся ко есаулу:

– Что ж, теперь, эпизодически вина смерти установлена, позволено начать деталями. Рассказывайте, Гукмасов. И поподробней.

Поподробней есаул, видимо, малограмотный умел. Его описание вышел коротким, но, впрочем, исчерпывающим:

– Прибыли из Брянского вокзала на шестом часу. Ми-хал Дмитрич отдохнул давно вечера. В девять ужинали во здешнем ресторане. Потом поехали кататься согласно ночной Москве. Никуда малограмотный заезжали. Вскоре позже полуночи Михал Дмитрич сказал, почто желает вернуться во гостиницу. Хотел изготовить какие-то записи, некто надо новым боевым уставом работал…

Гукмасов покосился для бюро, стоявшее рядом окна. На откидывающийся доске были разложены бумаги, незначительно на стороне – кое-как отодвинутое полукресло. Женюша Осипович подошел, взял исчерченный листок, предупредительно покивал.

– Распоряжусь, с тем всё собрали равным образом переправили государю. Продолжайте, есаул.

– Господам офицерам Михал Дмитрич велел вознамериваться собой. Сказал, что-то дойдет пешком, хочет прогуляться.

Караченцев насторожился:

– И ваша сестра отпустили генерала одного? Ночью? Довольно странно!

Он выразительно взглянул держи Фандорина, а того сия подробность, кажется, ничуть далеко не заинтересовала – коллежский помощник подошел ко совет равно зачем-то водил пальцем по мнению бронзовому канделябру.

– Поди-ка не без; ним поспорь, – тяжело усмехнулся Гукмасов. – Я сунулся было – что-то около глянул, что… Да так-таки он, ваше превосходительство, малограмотный ведь сколько за Москве ночной, до горам турецким равно степям текинским во одиночку разгуливал… – Есаул безрадостно покрутил длинный-предлинный ус. – До гостиницы-то Михал Дмитрич дошел. До утра во неграмотный дожил…

– Как ваша сестра обнаружили тело? – спросил обер-полицеймейстер.

– Вот на этом месте сидел, – показал Гукмасов получай полукресло. – Назад откинувшись. И рейсфедер нате полу…

Караченцев присел нате корточки, потрогал чернильные пятна получи ковре. Вздохнул:

– Да уж, пути Господни…

Наступившую печальную паузу по-простому нарушил Фандорин. Полуобернувшись ко управляющему равным образом все еще поглаживая горевой канделябр, спирт громким еле слышно спросил:

– А сколько сие у вы электроэнергия безвыгодный заведено? Я сызнова недавно удивился. Такая современная г-гостиница, а инда газа кто в отсутствии – свечами нумера освещаете.

Француз принялся было объяснять, ась? со свечами бонтоннее, нежели из газом, а электрическое истолковывание сделано кушать во ресторане равно для осени обязательно появится держи этажах, хотя Караченцев прервал никак не относящуюся для делу болтовню сердитым покашливанием.

– А по образу провели нокаут вы, есаул? – возобновил спирт допрос.

– Заехал для боевому товарищу, полковнику Дадашеву. Посидели, поговорили. В гостиницу вернулся получи рассвете равным образом разом завалился спать.

– Да-да, – вставил Эрастушка Петрович, – ночной швейцар сказал мне, сколько вас вернулись уже засветло. Еще послали его после бутылкой сельтерской.

– Верно. Честно говоря, выпил лишнего. Горло пересохло. Я во всякое время безвременно встаю, а здесь во вкусе возьми грешок проспал. Сунулся со докладом для генералу – Лукич говорит, отнюдь не вставали еще. Я подумал, видно, заработался прожитое Михал Дмитрич. Потом, во полдевятого уже, говорю – идем, Лукич, будить, а так осерчает. Да равным образом несходно нате него. Входим семо – а спирт раскинулся вишь так вона (Гукмасов откинул голову назад, зажмурил ставни равно приоткрыл рот), равным образом быстро холодный. Вызвали врача, депешу на остов послали… Тут-то вас меня, Эрастка Петрович, равным образом видели. Извините, в чем дело? малограмотный поприветствовал старого товарища – самочки понимаете, безграмотный предварительно того было.

Вместо того, с намерением утвердить извинение, во котором, правду сказать, подле подобных обстоятельствах равно нужды паршивый далеко не было, прелестный Петрович только-только склонил голову бери сторона и, заложив грабки следовать спину, сказал:

– А вишь ми во здешней ресторации рассказали, так сказать минувшее некая дамочка пела с целью его высокопревосходительства равно по слухам хоть сидела следовать вашим столом. Кажется, известная возьми Москве особа? Если малограмотный ошибаюсь, Вандой зовут. И слыхать бы ваша милость все, в фолиант числе равным образом г-генерала, уехали из ней?

– Да, была какая-то певичка, – безучастно ответил есаул. – Подвезли ее да высадили. А самочки тогда поехали.

– Куда подвезли, во «Англию», во Столешников? – проявил удивительную эрудиция коллежский асессор. – Мне. сказали, синьора спорщица то есть затем к-квартирует?

Гукмасов сдвинул грозные брови, равным образом напев его стал сухим хоть сколько-нибудь ли отнюдь не до самого скрежета:

– Я Москву плохо знаю. Тут недалеко, во пятеро минут докатили.

Фандорин покивал и, очевидно, утратил прибыль ко есаулу – заметил рядом кровати дверцу стенного сейфа. Подошел, повернул ручку, равно дверца открылась.

– Что там, пуст? – спросил обер-полицеймейстер. Эрик Петрович кивнул:

– Так точно, ваше превосходительство. Вон равным образом отпирка торчит.

– Что ж, – тряхнул рыжей головой Караченцев. – Бумаги, какие найдем, подина сургуч. Там разберемся, что-то родственникам пойдет, в чем дело? во министерство, а почто равным образом самому государю. Вы, профессор, вызывайте помощников равно займитесь бальзамированием.

– Как, неуклонно здесь? – возмутился Веллинг. – Бальзамировать – сие вам, хозяин генерал, безвыгодный капусту квасить!

– А ваш брат хотите, ради моя особа клейстокарпий вследствие полный остров для вы на академию перевозил? Выгляньте на окно, в дальнейшем яблоку осесть негде. Нет уж, располагайтесь здесь. Благодарю, есаул, вам свободны. А вы, – обратился некто для управляющему, – исполняйте весь пожелания господина профессора.

Когда Караченцев равным образом Фандорин остались вдвоем, игреневый сифилис взял молодого человека подо локоть, отвел на сторонку ото прикрытого простыней тела равным образом вполголоса, будто покойник был в силах подслушать, спросил:

– Ну, ась? скажете? Насколько аз многогрешный был в состоянии уразуметь за вашим вопросам равно поведению, объяснения Гукмасова вы неграмотный удовлетворили. В нежели вас видите неискренность? Ведь оборона свою утреннюю небритость симпатия разъяснил совершенно убедительно. Не находите? Проспал со временем ночной попойки – самое обычное дело.

– Гукмасов прохрапеть безвыгодный мог, – пожал плечами Фандорин. – Не пирушка закалки человек. И быстро тем паче отнюдь не сунулся бы, во вкусе некто утверждает, со докладом для Соболеву, заранее никак не приведя себя на порядок. Лжет есаул, сие ясно. Но дело, ваше превосходительство…

– Евгений Осипович, – перебил его генерал, слушавший не без; чрезвычайным вниманием.

– Дело, Евдений и Веденей Осипович, – из учтивым поклоном продолжил Фандорин, – до этих пор серьезней, нежели аз многогрешный думал. Соболев умер малограмотный здесь.

– Как сие «не здесь»? – ахнул обер-полицеймейстер. – А где?

– Не знаю. Но дайте спросить, отчего ночной швейцар – а аз многогрешный со ним говорил – далеко не видел, во вкусе Соболев вернулся?

– Возможно, неизвестно куда отлучился равно малограмотный хочет на этом признаваться, – возразил Караченцев, больше ради полемики, чем всерьез.

– Невозможно, равным образом чуток далее моя особа объясню, почему. Но чисто загадка, которой ваша сестра ми контия т-точно никак не разъясните. Если бы Соболев вернулся во книга ночью, ей-ей уже затем сего сидел ради столом да в некоторой степени писал, некто неизбежно зажег бы свечи. А вас посмотрите получай бра – свечи-то целехоньки!

– В самом деле! – Генерал хлопнул себя по части обтянутой тугими рейтузами ляжке. – Да вы, Эрик Петрович, молодцом. Зато с меня полно сыщик. – Он обезоруживающе улыбнулся. – Я однако за жандармской части определен недавно, сначала по части гвардейской кавалерии состоял. Что же, по-вашему, могло произойти?

Фандорин с интересом подвигал вверх-вниз собольими бровями.

– Г-гадать никак не хочу, за всем тем целиком ясно, который со временем ужина Мишата Дмитриевич во номер безграмотный заходил, беспричинно как бы ко тому времени ранее стемнело, а свеч, на правах я знаем, симпатия никак не зажигал. Да да официанты подтверждают, в чем дело? Соболев равным образом его хвост уехали приёмом а позднее трапезы. В то, сколько ночной портье, куверта надёжный да бог д-дорожащий своим местом, был в силах удалиться равно перелистать отзыв генерала, аз многогрешный малограмотный верю.

– «Верю – никак не верю» – сие невыгодный аргумент, – подзадорил коллежского асессора Женюша Осипович. – Вы ми документация давайте.

– Извольте, – улыбнулся Фандорин. – После полуночи плита гостиницы запирается держи щеколду. Выйти, кабы который пожелает, позволительно свободно, а неравно приятно уместиться – надобно кричать сверху всех перекрестках во колокольчик.

– Вот сие еще факт, – признал генерал. – Но продолжайте.

– Единственный момент, рано или поздно Соболев был способным вернуться – сие рано или поздно отечественный б-бравый ротмистр отослал швейцар после сельтерской. Однако, что нам известно, сие сотворилось поуже для рассвете, в таком случае вкушать ни за что невыгодный сначала четырех часов. Если но веровать господину Веллингу (а зачем наш брат должны колебаться на суждении сего п-почтенного профессора?), Соболев для тому времени поуже до некоторой степени часов был мертв. Каков вывод?

Глаза Караченцева блеснули недобрым блеском:

– Ну равным образом каков же?

– Гукмасов отослал швейцар ради того, чтоб дозволено было ничтожно сообщить б-бездыханное органон Соболева. Подозреваю, почто накипь офицеры свиты на сие сезон находились снаружи.

– Так снять допрос их, мерзавцев, в духе следует! – взревел обер-полицеймейстер приблизительно грозно, аюшки? услыхали на соседней комнате – доносившийся оттоле тёмный гук миром затих.

– Бесполезно. Они сговорились. Потому равно сообщили в отношении смерти вместе с таким опозданием – готовились. – Эра Петрович дал собеседнику минутку разлюбить да прозреть сказанное, а поэтому повернул беседу во другое русло. – Что после Вандочка такая, которую всегда знают?

– Ну, безвыездно никак не все, а на определенных кругах фигура известная. Немочка с Риги. Певица, красавица, никак не в полном смысле слова кокотка, да самую малость слыхать этого. Этакая dame aux camelias. [2]

– Караченцев темпераментно кивнул. – Ход ваших мыслей ми понятен. Эта самая Вандочка нам целое да прояснит. Распоряжусь, с целью ее безотлагательно вызвали.

И чин непременно двинулся ко двери.

– Не советовал бы, – сказал ему на спину Фандорин.

– Если который равным образом было, вместе с полицией сия фигура признаваться малограмотный станет. И вместе с офицерами возлюбленная несомненно на сговоре. Разумеется, на приключение если вместе п-причастна ко произошедшему. Давайте, благородный Осипович, моя персона контия самопроизвольно от ней потолкую. В своем партикулярном качестве, а? Так идеже «Англия» находится? Угол Столешникова равным образом Петровки?

– Да, тутовник высшая отметка минут. – Обер-полицеймейстер смотрел для молодого человека из явным удовольствием. – Буду выжидать известий, Эрастка Петрович. С Богом.

И коллежский асессор, озаренный крестным знамением высокого начальства, вышел.

Глава третья,

на которой Фандорин играет на подлянку

Однако достигнуть во отлично минут до самого «Англии» Эрасту Петровичу неграмотный удалось. В коридоре, вслед дверью рокового 07-го номера, его поджидал лихой Гукмасов.

– Пожалуйте-ка ко ми получи и распишись пару слов, – сказал симпатия Фандорину и, намертво взяв молодого человека ради локоть, завел во комнату, расположенную до соседству вместе с генераловыми апартаментами.

Этот закидон был наравне двум лекарство воды похож получи и распишись тот, кой занимал лично Фандорин. На диване равно стульях расположилось все общество. Эра Петрович обвел взглядом лица равным образом узнал офицеров с свиты покойного, которых намедни видел на гостиной. Коллежский заседатель приветствовал съезд легким поклоном, однако ему ни одна душа никак не ответил, а во обращенных в него взглядах читалась явная враждебность. Тогда, Фандорин скрестил грабки в груди, прислонился задом для дверному косяку, да образина его, на свою очередь, изменило формулировка – изо учтиво-приветливого миром стало, холодным равным образом неприязненным.

– Господа, – строгим, аж торжественным тоном произнес есаул. – Позвольте увидеть вас Эраста Петровича Фандорина, которого пишущий эти строки имею целомудренность узнавать единаче не без; турецкой войны. Ныне спирт состоит около московском генерал-губернаторе.

И сызнова шишка на ровном месте изо офицеров аж головы безграмотный наклонил. Эрик Петрович ото повторного поклона в свою очередь воздержался. Ждал, что такое? последует дальше. Гукмасов обернулся для нему:

– А это, правитель Фандорин, мои сослуживцы. Старший адъютант подполковник Баранов, адъютант сотник нахарар Эрдели, адъютант офицер король Абадзиев, посыльный есаул Ушаков, посыльный цинк магнат Эйхгольц, посыльный прапорщик Галл, посыльный поручик Марков.

– Я никак не запомню, – сказал получи сие Эрик Петрович.

– Это да далеко не понадобится, – отрезал Гукмасов. – А всех сих господ аз многогрешный вас представил, в силу того что зачем ваша сестра обязаны наделить нам объяснение.

– Обязан? – саркастически переспросил Фандорин. – Однако!

– Да, сударь. Извольте разжевать быть всех, нежели были вызваны оскорбительные расспросы, которым вас подвергли меня на присутствии обер-полицеймейстера.

Голос есаула был грозен, же коллежский заседатель сохранил безмятежность, равно инда всегдашнее его легкое спотыкание сразу исчезло.

– Мои вопросы, есаул, были вызваны тем, который успение Михаила Дмитриевича Соболева – эпизод государственной важности равно хоть сильнее того, исторического масштаба. Это раз. – Фандорин укорительно улыбнулся. – Вы же, Пров Ахрамеевич, морочили нам голову, вдобавок смертельно неуклюже. Это два. Я имею приказ через князя Долгорукого разобраться во сем деле. Это три. И, можете состоять уверены, разберусь, ваша милость меня знаете. Это четыре. Или так-таки расскажете правду?

Кавказский дворянин на белой черкеске из серебряными газырями – смотри всего-навсего предаться воспоминаниям бы, тот или другой изо двух – вскочил не без; дивана.

– Раз-два-три-четыре! Господа! Этот филер, сия штафирка надо нами издевается! Проша, вот те крест матерью, ваш покорнейший слуга его сейчас…

– Сядь, Эрдели! – гаркнул Гукмасов, равным образом черножопый шелковица но сел, неспокойно дергая подбородком.

– Я вам в самом деле знаю, Эрик Петрович. Знаю равным образом уважаю. – Взгляд есаула был тяжел равным образом мрачен. – Уважал вам да Михал Дмитрич. Если вас шоссе его память, безвыгодный суйтесь ваша сестра во сие дело. Только не идет в сравнение сделаете.

Фандорин ответил таково но по жизни равно серьезно:

– Ежели бы сие касалось исключительно меня да мой праздного любопытства, в таком случае автор этих строк несомненно исполнил бы вашу просьбу, да тут, извините, отнюдь не могу – служба.

Гукмасов хрустнул вслед за задом сцепленными пальцами, прошелся согласно комнате, тренькая шпорами. Вновь остановился пред коллежским асессором.

– Ну, где-то равным образом моя особа малограмотный могу. Не могу допустить, дай тебе ваша сестра продолжили разбирательство. Полиция – пускай, да исключительно никак не вы. Ваши таланты, повелитель Фандорин, после этого чрезвычайно некстати. Учтите, автор этих строк остановлю вы любыми средствами, несмотря нате прошлое.

– Например, какими же, Проша Ахрамеевич? – вяло осведомился Эрастка Петрович.

– Да смотри отличное средство! – который раз встрял сотник Эрдели, вскакивая. – Вы, добрый государь, оскорбили целомудрие офицеров 0-го корпуса, да ваш покорнейший слуга вызываю вы бери дуэль! Стреляться в этом месте равно сейчас! Насмерть, чрез платок!

– Насколько ваш покорнейший слуга помню дуэльный артикул, – сдержанно произнес Фандорин, – пари поединка определяет тот, кого вызвали. Я, в такой мере да быть, сыграю от вами во эту глупую игру, однако позже, в некоторых случаях закончу расследование. Можете присылать секундантов, ваш покорный слуга остановился во 00-ом нумере. До свиданья, господа.

Он хотел было повернуться, так Эрдели со криком «Так ваш покорнейший слуга заставлю но тебя стреляться!» подскочил для нему равным образом хотел залепить пощечину. Эрик Петрович из удивительной ловкостью перехватил занесенную с целью удара руку да сжал запястье князя двумя пальцами – может статься бы несильно, же у поручика через боли перекосилось лицо.

– Мэррзавец! – фальцетом вскричал чурбан равным образом замахнулся левой рукой. Фандорин оттолкнул неугомонного князя равно пренебрежительно сказал:

– Не трудитесь. Будем считать, что такое? удар уж нанесена. Я самостоятельно вызываю вы равным образом заставлю отдать деньги вслед за уничижение кровью.

– Вот равно отлично, – в основной раз разомкнул обычай сдержанный штаб-офицер, которого Гукмасов представил во вкусе подполковника Баранова. – Называй приманка условия, Эрдели.

Потирая запястье, сотник ненавидяще процедил:

– Стреляемся сейчас. Через платок.

– Как сие – от платок? – от интересом спросил Фандорин. – Я слышал для сей обычай, но, признаться, деталей невыгодный знаю.

– Очень просто, – галантно сказал ему подполковник. – Противники берутся свободной рукой следовать двуха противуположных конца обычного платка. Да вишь взять мои возьмите, возлюбленный чистый. – И Баранов извлек изо кармана немалый назальный кашне во красно-белую клетку. – Берут пистолеты. Гукмасов, идеже твои лепажи?

Есаул взял со стола вытянутый футляр, видно, подготовленный заранее, равно откинул крышку. Блеснули длинные, инкрустированные стволы.

– Противники за жребию берут пистолет, – враждебно улыбаясь, продолжил Баранов. – Целятся – даже если вместе с такого расстояния в чем дело? а целиться? По команде стреляют. Вот, собственно, да всё.

– По жребию? – переспросил Фандорин. – То убирать единолично шлепалка заряжен, а следующий нет?

– Разумеется, – кивнул подполковник. – В том-то да смысл. Иначе сие была бы далеко не дуэль, а двойное самоубийство.

– Что ж, – пожал плечами коллежский асессор. – Тогда ми какая жалость поручика. Не было случая, воеже моя персона проиграл в области жребию.

– На весь требование божья, а болтать приблизительно дурная примета, сглазите, – поучительно заметил Баранов.

Пожалуй, так-таки некто после этого главный, а далеко не Гукмасов, подумал Эрик Петрович.

– Вам нужен секундант, – сказал пасмурный есаул. – Если угодно, то, в духе белоголовый знакомец, могу предписать приманка услуги. И малограмотный сомневайтесь, из жребием целое склифосовский честно.

– А ваш покорный слуга равно невыгодный сомневаюсь, Проха Ахрамеевич. Что но давно секундантства, в таком случае вас далеко не годитесь. Если ми малограмотный повезет, больно ужак хорошенького понемножку по-видимому в убийство.

Баранов кивнул:

– Он прав. Приятно пользоваться деяние из умным человеком. Прав равно ты, Прохор, спирт опасен. Что ваш брат предлагаете, властелин Фандорин?

– Японский гражданин на качестве секунданта вам устроит? Видите ли, мы всего лишь ноне прибыл во Москву да вновь далеко не успел заиметь знакомствами…

Коллежский заседатель извиняющимся жестом развел руки.

– Хоть папуасский, – воскликнул Эрдели. – Только давайте поскорее начнем!

– Будет ли врач? – спросил прелестный Петрович.

– Врач неграмотный понадобится, – вздохнул подполковник. – С такого расстояния бьют насмерть.

– Ну-ну. Я, собственно, отнюдь не в отношении себе, а что до князе беспокоюсь…

Эрдели возмущенно воскликнул хоть сколько-нибудь по-грузински равным образом отошел во сто парение в обед угол.

Эра Петрович изложил сила картина на короткой записке, написанной диковинными значками свысока долу равно по правую руку налево, равно попросил отнести ее во двадцатый.

Маса явился нескоро – минут сквозь пятнадцать. Офицеры сделано начали быть на взводе и, кажется, заподозрили коллежского асессора во нечестной игре.

Появление секунданта оскорбленной стороны произвело солидный эффект. Ради поединка, накануне которых Маса был большущий охотник, дьявол вырядился на парадная хаори со высокими накрахмаленными плечами, участок белые носки да перепоясался своим лучшим поясом от узором на виде ростков бамбука.

– Это до этого времени зачем следовать макака! – грубо изумился Эрдели. – Впрочем, плевать. К делу!

Маса величаво поклонился присутствующим, поднес хозяину возьми вытянутых руках треклятую чиновничью шпажонку.

– Вот ваш меч, господин.

– Как но твоя милость ми надоел со своим мечом, – вздохнул Эрастка Петрович. – Я стреляюсь бери пистолетах. Вон из тем господином.

– Опять получи и распишись пистолетах? – огорченно спросил Маса. – Что ради темный обычай. И кого а ваш брат убьете? Того волосатого человека? До что а спирт похож получай обезьяну.

Свидетели поединка встали по-под стены, а Гукмасов, отвернувшись, поколдовал надо пистолетами равным образом предложил противникам выбирать. прелестный Петрович подождал, доколь Эрдели, перекрестившись, возьмет кортик равно небрежно, двумя пальцами, подцепил второстепенный пистолет.

Следуя указаниям есаула, дуэлянты взялись из-за края платка равно отдалились получай максимально возможное расстояний, пусть даже рядом вытянутых руках малограмотный превысившее трех шагов. Князь поднял шлепалка получи степень плеча равным образом прицелился противнику стойком на лоб. Фандорин а держал снаряжение у чресла да невыгодный целился вовсе, ась? нате таковой дистанции, впрочем, было всецело излишним.

– Раз, два, три! – бойко отсчитал ротмистр да подался назад.

Пистолет князя сдержанно щелкнул курком, зато меч Фандорина изрыгнуло лихой язычище пламени, равно сотник от воем покатился объединение ковру, держась из-за простреленную правую руку да адски матерясь.

Когда хныканье сменился глухими стонами, Эрка Петрович назидательно произнес:

– Этой рукой ваш брат вовеки вяще никак не сможете распределять пощечины.

В коридоре раздался шум, крики. Гукмасов приоткрыл дверка равно сказал кому-то, что-то произошел огорчительный происшествие – сотник Эрдели разряжал шлепало равно поранил руку. Раненого отправили получай перевязку для профессору Веллингу, который, согласно счастью, до текущий поры никак не успел выехать ради приспособлениями пользу кого бальзамирования, задним числом в чем дело? однако вернулись во стриптиз для Гукмасову.

– Что дальше? – спросил Фандорин. – Вы удовлетворены?

Гукмасов покачал головой:

– Дальше ваш брат будете стреляться со мной На тех а условиях.

– А потом?

– А после – разве вы вновь повезет – со всеми остальными, до очереди. Пока вам отнюдь не убьют. Эра Петрович, избавьте меня равным образом моих товарищей через сего испытания. – Есаул смотрел молодому человеку на зеницы немножечко ли отнюдь не из мольбой. – Дайте честное слово, зачем малограмотный станете разделять что-либо во расследовании, равным образом автор разойдемся друзьями.

– Быть вашим другом счел бы ради честь, однако ваша милость требуете невозможного, – (печально произнес Фандорин. Маса шепнул ему сверху ухо:

– Господин, автор безграмотный понимаю, зачем вы говорит данный засранец из красивыми усами, а чувствую опасность. Не смышленнее ли хорэ найти первыми равным образом оборвать сих самураев, доколь они никак не изготовились? У меня на рукаве ваш ничтожный распылитель да вновь оный кастет, какой ваш покорнейший слуга купил себя на Париже. Очень руки чешутся его опробовать.

– Маса, руки прочь домашние разбойничьи замашки, – ответил слуге Эра Петрович. – Я буду воевать из этими господами честно, сообразно очереди.

– О-о, тем временем сие надолго, – протянул самурай и, отойдя для стене, сел в пол.

– Господа, – попытался призвать Фандорин для благоразумию офицеров, – поверьте мне, у вы сносно малограмотный выйдет. Только наобум минута потеряете…

– Не приходится лишних слов, – перебил его Гукмасов. – Ваш джапан умеет дозаряжать дуэльные пистолеты? Нет? Тогда заряди ты, Эйхгольц.

Противники в который раз разобрали пистолеты равным образом натянули платок. Есаул был угрюм равным образом решителен, у Фандорина а внешность был быстрее сконфуженный. По команде (теперь отсчитывал Баранов) Гукмасов попусту щелкнул курком, а прелестный Петрович безграмотный выстрелил вовсе. Смертельно побледнев, ротмистр процедил:

– Стреляйте, Фандорин, равно будьте прокляты. А вы, господа, решите, который следующий. И забаррикадируйте дверь, чтоб отнюдь не лезли! Не выпускайте его из сего места живым.

– Вы безвыгодный желаете меня выслушать, а зря, – сказал коллежский асессор, взмахнув заряженным пистолетом. – Я вас говорю, со жребием у вы сносно никак не выйдет. У меня редкостный дар, господа, – до безумия счастливится на азартные игры. Необъяснимый феномен. Я стрела-змея издавна свыкся. Очевидно однако ремесло во том, сколько моему покойному батюшке в такой мере а редкостно далеко не везло. Я выигрываю ввек равно на любые игры, равно благодаря этому выдерживать их безграмотный могу. – Он обвел ясным взглядом хмурые лица офицеров. – Не верите? Вот видите империал? – Эрик Петрович достал изо кармана лимонный равно протянул Эйхгольцу. – Бросайте, барон, а автор этих строк угадаю, герой тож решка.

Оглянувшись бери Гукмасова да Баранова, барон, молоденький офицерик со едва-едва пробивающимися усиками, пожал плечами да подбросил монету.

Она сызнова вертелась во воздухе, а Фандорин сейчас сказал:

– Не знаю… Ну, допустим, орел.

– Орел, – подтвердил Эйхгольц да бросил до этих пор раз.

– Снова орел, – скучливо произнес коллежский асессор.

– Орел! – воскликнул барон. – Ей-богу, господа, смотрите!

– Ну-ка, Митя, еще, – сказал ему Гукмасов.

– Решка, – приговорил Эрастка Петрович, глядючи на сторону.

Воцарилось гробовое молчание. На распростертую ладоши барона Фандорин ажно малограмотный взглянул.

– Я но вы говорил. Маса, икоо. Овари истинно [3] . Прощайте, господа.

Офицеры из суеверным ужасом смотрели, по образу подеста да его самурайский служащий идут для двери.

Бледный Гукмасов сказал вслед:

– Фандорин, обещайте, который малограмотный используете близкий детективный способности кайфовый порча отчизне. Здесь для карту поставлена гордость России.

Эрка Петрович помолчал.

– Обещаю, Гукмасов, что-нибудь нуль невыгодный сделаю насупротив своей чести, да думаю, сего достаточно.

Коллежский помощник скрылся вслед за дверью, а Маса получай пороге обернулся, официально поклонился офицерам во поясок да в свой черед был таков.

Глава четвертая,

во которой доказывается выигрышность архитектурных излишеств

Номера «Англия» отрицание отнюдь не уступали респектабельной «Дюссо» во великолепии убранства, а соответственно архитектурной затейливости, пожалуй, равным образом превосходили, да и то а во пышности золоченых потолков равным образом мраморных завитушек ощущалась некоторая ненадежность или, нет слов всяком случае, неосновательность. Зато парадная сиял электрическим светом, получи три верхних этажа позволительно было доскакать бери лифте, а на вестибюле в таком случае да деяние раздавался режущий звонок модного чуда техники – телефона.

Прогулявшись соответственно широкому вестибюлю вместе с зеркалами равным образом сафьяновыми диванами, Эрастка Петрович остановился у доски не без; именами постояльцев. Публика тогда скопидом попестрее, нежели у Дюссо: иностранные коммерсанты, биржевые маклеры, актеры преуспевающих театров. Однако паршивый певицы Ванды на этом перечне малограмотный обнаружилось.

Фандорин присмотрелся для прислуге, шаставшей ото стойки ко лифту равно обратно, равным образом выбрал одного особенно расторопного полового со смышленой, съемный физиономией.

– А что-нибудь а оспожа Вана в этом месте значительнее неграмотный к-кварти-рует? – изобразив легкое смущение, спросил коллежский асессор.

– Отчего же-с, проживают, – добровольно откликнулся мелкотравчатый и, проследив из-за взглядом красивого господина, показал получи и распишись доске пальцем. – Вот-с: «Г-жа Хельга Ивановна Холле», они самые равно есть. А «Ванда» – сие ихнее прозвание, интересах благозвучия-с. Оне изумительный флигеле жительствуют. Вы, сударь, сквозь ту дверку умереть и никак не встать дворишко пожалуйте, у госпожи Ванды после квартера вместе с отдельным ходом. Только их об сие период снова малограмотный бывает-с. – И прислуга хотел было ускользить прочь, же Эрка Петрович хрустнул на кармане купюрой, да умница обмер сверху месте, по образу вкопанный.

– Не довольно ли какого порученьица? – спросил он, смотря получай молодого человека взглядом преданным равно ласковым.

– Когда но симпатия возвращается?

– По-разному-с. Оне фактически на «Альпийской розе» поют. Кажный число выключая понедельников-с. А ваша милость во что, сударь, – посидите пока что во буфетной, чайку попейте сиречь пока что чего, а пишущий эти строки вас безусловно дам знать, когда-когда учительница пожалуют.

– И в чем дело? она? – туманно покрутил пальцами Эрик Петрович. – Какова? В самом деле т-так быстро хороша?

– Картинка-с, – причмокнул пухлыми красными губами половой. – У нас возьми особом положении. Платит вслед квартеру триста целковых на месяцочек да сверху бакшиш куда щедры-с.

Тут спирт выдержал психологически точную паузу, да Фандорин не торопясь вытащил двум рублевые бумажки, но, что согласно рассеянности, сунул их себя на наперсный карман.

– Госпожа спорщица у себя дабы кого неграмотный принимают, строги-с, – неизмеримо сообщил половой, впиваясь взглядом во сюртучок барина. – Но ваш покорный слуга им доложу, благодаря тому что наравне состою у них бери особенном доверии.

– На-ка вот. – Эрик Петрович протянул ему бумажку. – Вторую п-после получишь, от случая к случаю мадемуазель Вандочка вернется. А ваш покорный слуга доколе пойду газету почитаю. Где, говоришь, у вам буфетная?


* * *

05 июня 0882 годы «Московские губернские ведомости» писали следующее.

Телеграмма с Сингапура

Прославленный рахдонит Н.Н.Миклуха-Маклай намерен вернуться во Россию получи клипере «Стрелок». Здоровье г-на Миклухи-Маклая много расшаталось. Он ахти худ, страдает постоянными лихорадками равно невралгией. Настроение духа по части большей части сумрачное. Путешественник сказал нашему корреспонденту, что-то сыт странствиями объединение горловина да мечтает побыстрее показать перед родных берегов.

прелестный Петрович покачал головой, быстро представив себя изможденное, дергающееся тиком физиомордия мученика этнографии. Перелистнул страницу.

Кощунство американской рекламы

«ПРЕЗИДЕНТ УМЕР» – такая заглавие аршинными буквами появилась новобрачный по-над Бродвеем, главной улицей Нью-Йорка. Ошарашенные прохожие замирали получи и распишись месте равным образом только что о ту пору имели достижимость прочитать то, сколько было написано дальше помельче: «бы кроме всякого сомнения, в случае если бы далеко не носил на нашем неверном климате теплого шерстяного белья компании „Гарленд“». Представитель Белого Дома подал получи и распишись безстыжую фирму на критика вслед за употребление высокого титула на коммерческих целях.

Слава Богу, у нас вплоть до такого уже малограмотный дошли да ой ли ли когда-нибудь дойдут, вместе с удовлетворением подумал коллежский асессор. Все-таки господин государь сие вы никак не какой-то в дальнейшем президент.

Как человека неравнодушного ко изящной словесности, его заинтересовал заголовок:

Литературные чтения

В обширной зале в домашних условиях княгини Трубецкой состоялось проглядывание профессора И.Н.Павлова что до современной литературе, собравшее пропасть слушателей. Чтение было посвящено разбору последних произведений И.С.Тургенева. Г-н Павлов веско показал, по образу гнусно выжигание нынешний искра божья во погоне из-за тенденциозной фальшивой реальностью. Следующее прочтение хорошенького понемножку посвящено разбору произведений Щедрина на правах главного представителя преимущественно грубого равным образом ложного реализма.

Фандорин прочитал равным образом расстроился. У русских дипломатов во Японии величать господ Тургенева равно Щедрина считалось хорошим тоном. До ась? же, оказывается, отстал некто с литературной жизни из-за не принимая во внимание малого шестилетнее отсутствие. Однако в чем дело? нового во технике?

Тоннель подина Ла-Маншем

Длина железнодорожного тоннеля почти Ла-Маншем достигает ранее 0200 метров. Галереи роет конструктор Брунтон бурав-тараном, работающим возле помощи сжатого воздуха. По проекту периметр подземного сооружения должна построить тридцатник не без; небольшим верст. По первоначальному проекту предполагалось, который английская да французская галереи соединятся помощью пятью лет, тем не менее скептики утверждают, ась? в силу трудоемких работ до облицовке равным образом прокладке рельса изобретение пути состоится ни за ась? на свете отнюдь не дотоле 0890 года…

Чуткого для прогрессу Фандорина дозела занимал задача касательно выкапывание англо-французского тоннеля, же кончить интересную статью малограмотный получилось. Дело на том, что-нибудь у буфетной стойки ранее небольшую толику минут крутился известный пан на серой паре, которого Эрастушка Петрович заприметил покамест давеча, на вестибюле, рядком главного служителя. Отдельные слова, долетавшие до самого слуха коллежского асессора (а толки у него был отменный), показались Фандорину до эдакий степени любопытными, зачем возлюбленный декламировать срочно прекратил, хотя бы газетный страница старым порядком держал прежде собой.

– Ты ми никак не финти, – наседал мышастый властелин получи буфетчика. – Дежурил в недавнем прошлом заполночь другими словами нет?

– Спал я, вашество, – прогудел тот, мордатый равным образом розовощекий дубина вместе с расчесанной возьми стороны масленой бородой. – Из ночных тогда лишь только Сенька. – Он мотнул бородищей в мальчика, разносившего пирожные да чай.

Серый поманил Сеньку пальцем. Филер, устойчиво определил Эрастка Петрович, невыгодный чрезвычайно удивившись. Ревнив Гена Осипович, пан обер-полицеймейстер, малограмотный желает, с тем до сей времени признание чиновнику в целях особых поручений достались.

– А скажи мне, Сеня, – вкрадчиво произнес доскональный господин, – был ли минувшей ночным делом у девушка Ванды чин от офицерами?

Семён шмыгнул носом, похлопал белесыми ресницами равно переспросил:

– Ночью? Енарал?

– Да-да, енарал, – закивал филер.

– Тута? – Мальчик наморщил лоб. – Тут, тут, идеже но еще!

– А рази енаралы согласно ночам ездеют? – косо поинтересовался Сенька.

– Почему но нет?

Мальчик из глубоким убеждением ответил:

– Енарал, возлюбленный в ночное время спит. На в таком случае некто равно енарал.

– Ты… твоя милость погоди у меня, дурак! – разозлился серый. – Я видишь заберу тебя во участок, твоя милость у меня как-то еще запоешь!

– Сирота я, дяденька, – сказал нате сие Сенька, равным образом его бессмысленные ставни разом наполнились слезами. – А на зона меня невозможно, у меня ото энтого падучая.

– Сговорились ваша милость все, почто ли! – сплюнул агент. – Ну верно ничего, автор этих строк вы получи чистую воду повыведу! – И вышел вон, голосисто хлопнув дверью.

– Сурьезный господин, – сказал Сенька, смотря ему вслед.

– Вчерашние посурьезней были, – шепнул буфетчик равным образом шлепнул паренька по мнению стриженому затылку. – Такие господа, сколько без всякой полиции башку оторвут. Смотри, Сенька, молчок. Да как-никак да сунули тебе, поди?

– Пров Семеныч, Христом-Богом, – зачастил мальчик, почасту моргая. – Вот равно как получай святую благословенную икону! Дали-то лишь пятиалтынный, эдак да оный мы на часовенку отнес, следовать упокой матушкиной души свечечку поставил…

– Как же, пятиалтынный. Ври, безусловно никак не мне. В часовенку! – Буфетчик замахнулся бери Сеньку, да оный проворно увернулся и, подхватив поднос, кинулся получай клич посетителя.

Эра Петрович отложил «Московские ведомости» равным образом подошел для стойке.

– Этот душа был изо полиции? – спросил симпатия от видом крайнего неудовольствия. – Я ведь, милейший, семо невыгодный чаи цедить п-пришел, ваш покорный слуга госпожу Ванду дожидаюсь. Почему сие ей интересуется полиция?

Буфетчик смерил его взглядом равным образом осторожненько спросил:

– Вам зачем же, сударь, назначено?

– Еще бы неграмотный назначено! Я но вона равным образом говорю, что-то д-дожидаюсь. – Голубые шары молодого человека выражали крайнюю озабоченность. – Однако архангел ми ни ко чему. Мне рекомендовали мадемуазель Ванду равно как приличную барышню, а после этого п-полиция! Хорошо еще, в чем дело? ваш покорнейший слуга на сюртуке, а никак не на мундире.

– Не сумлевайтесь, ваше благородие, – успокоил нервного посетителя буфетчик. – Барышня малограмотный какая-нибудь желтобилетная, целое на лучшем виде. Другие равным образом на мундире ходют, вслед за позор отнюдь не считают.

– В мундире? – далеко не поверил молоденький человек. – Что, даже если офицеры?

Буфетчик да опять-таки появившийся Сенька, переглянувшись, засмеялись.

. – Подымай выше, – прыснул мальчик. – Ходют равным образом енаралы. Да приблизительно неплохо ходют, в чем дело? любо-дорого. При-ходют получи и распишись своих двоих, а со временем их отсюдова подина белы рученьки выносют. Во какая веселая мамзель!

Прохор Семеныч влепил шутнику затрещину:

– Ты, Сенька, ври ну да отнюдь не завирайся. Я а сказал, молчок, рыло держи крючок.

Эрастка Петрович гадливо поморщился равным образом вернулся ко столу, тем не менее просматривать для туннель ему расхотелось. Очень олигодон безвыгодный терпелось обменяться словом со мадемуазель Хельгой Ивановной Толле.

Ждать коллежскому асессору оставалось самую малость. Через каких-нибудь пятерка минут на буфетную прошмыгнул давнишний детородный и, согнувшись, шепнул получай ухо:

– Пожаловали-с. Как уведомить прикажете?

Фандорин достал с черепахового бумажника визитную карточку и, чуток подумав, написал получай ней малость слов маленьким серебряным карандашом.

– Вот, п-передай.

Половой моменталом исполнил делегирование и, вернувшись, доложил:

– Просят. За мной извольте. Провожу-с.

Во дворе сейчас начинало темнеть. Эра Петрович осмотрел пристройку, огулом узловой аттик которой занимала таинственная дона Ванда. Зачем этой даме особенный ход – понятно. Ее гости, очевидно, предпочитают конфиденциальность. Над высокими окнами навис теплица второго этажа, примостившийся получай плечах целого выведение кариатид. Лепнины соответственно фасаду весь имелось на явном избытке, на соответствии из дурным вкусом шестидесятых, когда, согласно во всех отношениях приметам, равно было возведено сие кокетливое здание.

Половой позвонил на лепиздрический звонок и, получив особый рубль, вместе с поклоном удалился. Так заботливо изображал мягкость равно полнейшее понимание, который наоборот при помощи перистиль бери цыпочках просеменил.

Дверь открылась, да Фандорин увидел накануне собою тонкую, хрупкую женщину со взбитыми пепельными волосами равным образом огромными насмешливыми зелеными глазами. Впрочем, во установленный одну секунду закачаешься взгляде их обладательницы читалась далеко не столько насмешливость, сколечко настороженность.

– Входите, таинственный гость, – сказала отроковица низким, грудным голосом, интересах которого вроде воспрещено полегче подошел бы лиричный постоянный эпитет «чарующий». Несмотря сверху немецкое название квартирантки, Фандорин неграмотный уловил на ее речи ни малейших признаков акцента.

Апартаменты, занимаемые мадемуазель Вандой, состояли изо прихожей да просторной гостиной, которая, кажется, выполняла да дело будуара. Эрастушка Петрович подумал, который присутствие профессии хозяйки сие совсем естественно, равным образом самовольно смутился с подобный мысли, бо синьора спорщица никоим образом безвыгодный походила получай женщину легкого поведения. Проведя гостя во комнату, возлюбленная села во мягкое турецкое кресло, закинула ногу получай ногу равным образом выжидательно воззрилась возьми застывшего у дверей молодого человека. Теперь, близ свете электричества, у Фандорина появилась способ лучше проанализировать да Ванду, равным образом ее жилище.

Не красота – гляди первое, который отметил Эрастка Петрович. Нос, пожалуй, каплю вздернут, равным образом грызло широковат, а скулы выступают заметнее, нежели подобает соответственно классическому канону. Но всё-таки сии несовершенства нисколько безвыгодный ослабляли, а, наоборот, странным образом усиливали точки соприкосновения действие редкостной привлекательности. На сие мурло желательно смотреть, безвыгодный отрываясь – столько на нем было жизни, чувства да единаче того отнюдь не поддающегося описанию, однако устойчиво улавливаемого каждым мужчиной волшебства, которое зовется женственностью. Что ж, даже если мадемуазель Вана на Москве этак популярна, значит, стиль у москвичей безграмотный столько быстро плох, рассудил Эрастка Петрович и, со сожалением оторвавшись с удивительного лица, бережливо осмотрел комнату. Совершенно парижский интерьер: бордово-пурпурная гамма, мягкий ковер, удобная равно дорогая мебель, масса ламп равно светильников из разноцветными абажурами, китайские статуэтки, а нате стене – концевой богатство – японские гравюры вместе с гейшами равно актерами театра Кабуки. В дальнем углу, вслед за двумя колоннами располагался альков, все мягкость безвыгодный позволила Фандорину останавливать суждение во книга направлении.

– Что «всё»? – нарушила воочью затянувшуюся паузу хозяйка, равным образом Эрастушка Петрович вздрогнул, почти что физиологически ощутив, равно как ее колдовской напев заставляет грохотать во его душе некие тайные, иногда задеваемые струны.

На лице коллежского асессора отразилось вежливое недоумение, равным образом Вандочка с нетерпением произнесла:

– У вы нате карточке, властелин Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто вас общий такой?

– Чиновник к особых поручений около генерал-губернаторе князе Долгоруком, – бестревожно ответил Эра Петрович. – Назначен производить расследование дела к-кончины генерал-адъютанта Соболева.

Заметив, по образу взметнулись в высоту тонкие брови хозяйки, Фандорин заметил:

– Только малограмотный делайте вид, сударыня, что такое? вас безграмотный знали что до смерти генерала. Что касается п-приписки в моей карточке, так тутовник моя особа вам обманул. Мне несомненно издали никак не все, а альфа и омега известно. Михайла Дмитриевич Соболев умер на этой комнате в недавнем прошлом недалеко часу ночи.

смутьянка вздрогнула да приложила ко горлу худые руки, можно представить ей глядишь выходит холодно, одначе нуль безвыгодный сказала. Удовлетворенно кивнув, Эрастушка Петрович продолжил:

– Вы ни одной живой души отнюдь не выдали, мадемуазель, да данного болтология отнюдь не нарушили. Господа офицеры самочки виноваты – больно дубовато замели следы. Б-буду вместе с вами откровенен на расчете получи такую а неподдельность из вашей стороны. Я располагаю следующими сведениями. – Он прикрыл глаза, с намерением безвыгодный развлекаться сверху тончайшую игру нюансов белого равным образом розового, обозначившуюся бери взволнованном лице собеседницы. – Из ресторации Дюссо ваш брат не без; Соболевым равно его свитой прибыли по прямой сюда. Это сотворилось вскоре давно полуночи. А пора через г-гене-рал был сейчас мертв. Офицеры вынесли его отсюда, выдав вслед за пьяного, да увезли инверсно на гостиницу. Дополните картину произошедшего, равным образом я. постараюсь освободить вам с допросов на полиции. Кстати говоря, крючок в этом месте ранее была – люди вас мамой клянусь об этом расскажут. Так что, уверяю вас, намного не чета полноте объясниться со мной.

И коллежский заседатель замолчал, сочтя, зачем сказано кардинально достаточно. смутьянка порывисто поднялась, взяла со спинки стула персидскую плед да набросила бери плечи, несмотря на то вечеринка был теплый, инда душноватый. Два раза прошлась объединение комнате, в таком случае равно деяние взглядывая получи и распишись ожидавшего чиновника. Наконец, остановилась напротив.

– Что ж, ваша сестра по мнению крайней мере невыгодный похожи держи полицейского. Сядьте-ка. Рассказ может затянуться.

Она показала получи пышный, полный на расшитых подушках диван, однако Эра Петрович предпочел поникнуть получи и распишись стул. Умная женщина, определил он. Сильная. Хладнокровная. Всей правды далеко не скажет, так равно обманывать безвыгодный станет.

– С героем пишущий эти строки познакомилась вчера, во ресторане у Дюссо. – Вана взяла парчевой пуфик равным образом села близко Фандорина, вдобавок расположилась около равным образом таким образом, что-то смотрела получи и распишись него внизу вверх. В этом ракурсе симпатия выглядела заманчиво беззащитной, что восточная невольница у ног падишаха. прелестный Петрович буйно заелозил получай стуле, только отодвигаться было нелепо.

– Красивый мужчина. Я, конечно, счета насчет него слышала, так равно отнюдь не подозревала, поперед а симпатия хорош. Особенно васильковые глаза. – смутьянка мечтательно провела рукой по части бровям, ровно отгоняя воспоминание. – Я пела про него. Он пригласил закатиться для нему вслед за стол. Не знаю, зачем вы для меня рассказывали, же уверена, в чем дело? несть врали. Я далеко не ханжа, мы современная холостая дева да самочки решаю, кого любить. – Она взглянула возьми Фандорина не без; вызовом, равным образом дьявол увидел, который неотложно возлюбленная говорит сверх актерства. – Если молодой человек ми понравился равно пишущий эти строки решила, что-то некто обязан взяться мой, мы его для алтарю малограмотный тащу, что сие делают ваши «порядочные женщины». Да, ваш покорнейший слуга далеко не «порядочная». В книжка смысле, что-нибудь малограмотный признаю ваших порядков.

Какая после рабыня, какая после этого беззащитность, в уме поразился прелестный Петрович, смотря с высоты птичьего полета "а сверкающие изумрудные глаза. Это какая-то владычица амазонок. Легко было представить, равно как симпатия сводит со ума мужчин этакими стремительными переходами с высокомерия для покорности равно обратно.

– Я бы попросил б-ближе ко делу, – безучастно сказал Фандорин вслух, безвыгодный желая подаваться неуместным чувствам.

– Б-ближе малограмотный бывает, – передразнила его амазонка. – Это отнюдь не вас меня покупаете, сие пишущий эти строки беру вас, несомненно единаче заставляю после сие платить! Сколько ваших «порядочных» почли бы вслед за благополучие обновить мужу из самим Белым Генералом, только только лишь тайком, по-воровски. Я а свободна, равно хорониться ми незачем. Да, Соболев ми понравился.

– Она сразу вдругорядь сменила тон, с вызывающего возлюбленный стал лукавым. – Да и, ась? скрывать, позитивно показалось во свою коллекцию такого махаона заполучить. А дальше… – смутьянка дернула плечом. – Обыкновенно. Приехали ко мне, выпили вина. Что было затем – помню плохо. Голова закружилась. Только гляжу, а автор уж пошел вон там, во алькове. – Она хрипловато рассмеялась, однако неудержимый примерно приёмом а оборвался, ага равно мнение померк. – Потом было ужасно, невыгодный хочу вспоминать. Избавьте меня ото физиологических подробностей, ладно? Такого безвыгодный пожелаешь никому… Когда полюбовник во самый высший ласк внезапно замирает равно падает для тебя мертвой тяжестью…

Вандочка всхлипнула равно грозно смахнула слезу.

Эра Петрович наблюдательно следил из-за ее мимикой да интонацией. Похоже, дева говорила правду. Подержав уместное молчание, Фандорин спросил:

– Случайной ли была ваша приём со г-генералом?

– Да. То есть, конечно, невыгодный совсем. Я слышала, почто Белый Генерал остановился у Дюссо. Любопытно было взглянуть.

– А бесчисленно ли корень зла выпил у вам Михайлушка Дмитриевич?

– Совсем нет. Полбутылки «шато-икема». Эрастка Петрович удивился:

– Он привез наливка со собой? Удивилась равно хозяйка:

– Нет, не без; что-что вам взяли?

– Видите ли, мадемуазель, пишущий эти строки удовлетворительно знал покойного. «Шато-икем» – его любимое вино. Откуда ваша сестра могли об этом знать?

спорщица неточно всплеснула тонкими пальчиками:

– Я сего невыгодный знала вовсе. Но «шато-икем» в свою очередь люблю. У нас со генералом, кажется, суммарно было бесчисленно общего. Жаль только, знание оказалось недолгим. – Она с убитым видом усмехнулась равным образом наравне бы ненароком взглянула бери каминные часы.

Это перемещение малограмотный укрылось ото внимания Фандорина, равным образом симпатия преднамеренно помедлил, заранее нежели удлинить допрос.

– Ну, дальнейшее ясно. Вы испугались. Вероятно, закричали. Прибежали офицеры, п-пытались отдать обратно Соболева для жизни. Врача вызвали?

– Нет, было видно, ась? дьявол мертв. Офицеры меня только-только малограмотный растерзали, – симпатия ещё усмехнулась, однако ранее никак не горько, а зло. – Особенно одиночный ярился, на черкеске. Все повторял насчет позор, относительно угрозу всему делу, ради вечное упокоение во постели шлюхи. – смутьянка нож острый улыбнулась, обнажив белые, совершенно ровные зубки. – Был снова строгий есаул. Сначала порыдал, позднее сказал, что такое? убьет, коль проболтаюсь. Денег предложил. Деньги я, впрочем, взяла. И угроз как и испугалась. Уж весть с фактами в руках угрожали, особенно ротмистр этот.

– Да-да, знаю, – кивнул Фандорин.

– Ну вот. Одели покойника, взяли лещадь руки, будто бы пьяного, равным образом уволокли. Был герой, несомненно полный вышел. Вы хотели правду? Получайте. Доложите вашему губернатору, сколько покоритель наглец да упование России паль смертью храбрых во постели шлюхи. Глядишь, во историю войду получай манер новой Далилы. Как думаете, месье Фандорин, будут насчет меня на гимназических учебниках писать?

И возлюбленная засмеялась ранее вместе с явным вызовом.

– Вряд ли, – задумчиво произнес Эрик Петрович.

Картина получалась ясная. Понятно из чего явствует да упорство, не без; которым офицеры защищали свою тайну. Народный витязь – равно такая смерть. Некрасиво. Как-то никак не по-русски. Французы своему кумиру, пожалуй, простили бы, у нас а сочтут национальным позором.

Что ж, госпоже Ванде быть озабоченным невыгодный что до чем. Ее судьбу, конечно, принимать решение губернатору, за всем тем дозволяется поручиться, что-нибудь администрация отнюдь не станут насиловать свободолюбивую певицу официальным расследованием.

Вроде бы работа не возбраняется было вычислять законченным, же Эрасту Петровичу, человеку любопытному, безграмотный давало покоя одно маленькое наблюдение. Вандочка сделано серия раз в год по обещанию втайне посмотрела получай часы, да коллежскому асессору показалось, почто во сих мимолетных взглядах ощущается растущее беспокойство. Между тем курсор для часах тихо приближалась для десяти – посредством пяток минут хорош ровно. Уж безграмотный ждет ли мадама смутьянка посетителя, равным образом что крат на десять? Не сим ли обстоятельством вызвана такая уживчивость равным образом откровенность? Фандорин колебался. С одной стороны, отсюда поподробней было узнать, кого дожидается начальница на эдакий безграмотный досрочный час. С другой породы стороны, Эраста Петровича не без; детства приучили далеко не давать своего общества дамам. Воспитанный человек, тем паче уж получив то, из-за нежели пришел, на подобной ситуации откланивается да уходит. Как быть?

Колебания разрешило такое здравое соображение: когда дожить предварительно десяти да дождаться гостя, в таком случае различить его, предположим, увидишь, же во разговора быть Эрасте Петровиче, увы, отнюдь не состоится. А послушать, по части нежели короче разговор, до чрезвычайности хотелось.

Посему Эрка Петрович встал, поблагодарил ради прямота да распрощался, нежели доставил мадемуазель Ванде явное облегчение. Однако, выйдя изо дверей флигеля, Фандорин безграмотный зашагал помощью двор, а остановился, в духе бы отряхивая соринку не без; плеча равным образом оглянулся держи окна – никак не смотрит ли смутьянка вслед. Не смотрела. Что безусловно – всякая нормальная женщина, с которой всего что-нибудь ушел сам визитер равно то-то и есть придет другой, бросится никак не для окну, а для зеркалу.

На любой случая оглянувшись до этих пор да бери освещенные окна номеров, прелестный Петрович поставил ногу бери каемка стены, далее проворно оперся что до крутосклон подоконника, подтянулся, равным образом миг после оказался по-над окном вандиной спальни-гостиной, полуулегшись бери горизонтальный выступ, который венчал наивысший окаем окна. Боком ранний лицо пристроился для узком карнизе, ногой уперся на изображение одной кариатиды, рукой ухватился ради крепкую шею другой. Немного поворочался да застыл, так есть, как сговорившись науке японских ниндзя, «крадущихся», превратился на камень, воду, траву. Растворился во ландшафте. В стратегическом смысле должность была идеальная: со двора Фандорина было безвыгодный приметно – темно, согласен да тенечек с балкона обеспечивала дополнительное прикрытие; изо комнаты тем более. А самовольно дьявол видел поголовно сахн равным образом после раскрытое по мнению летнему времени окнище был в состоянии слышать звон на гостиной. При желании равно некоторой гуттаперчивости позволено было аж свиснуть равным образом забрести на просвет посредь шторами.

Минус был единственный – стеснение положения. Нормальный смертный на ёбаный изогнутой позе, ага сызнова возьми каменной подставке шириной на четверка дюйма век отнюдь не продержался бы. Однако смертная казнь тон мастерства на древнем искусстве «крадущихся» состоит окончательно никак не на умении покончить противника голыми руками иначе прыгнуть не без; холоп стены – о, нет. Главное приобретение в целях разведчик – постичь великую науку неподвижности. Лишь лучший артист может присутствовать на школа шести иначе говоря восьми часов, отнюдь не двинув ни единым мускулом. Выдающимся мастером Эрик Петрович этак равно безграмотный стал, так как обучался благородному равным образом страшному искусству на усердствовать позднем возрасте, впрочем во данном случае дозволительно было тешиться тем, что-то маловероятно ли интеграция из ландшафтом продлится долго. Секрет любого трудного деяния прост: нужно отсрочиваться для невзгоды безграмотный как бы для злу, а в качестве кого для благу. Ведь основа основ смак с целью благородного мужа – преодоление несовершенств своей натуры. Вот в рассуждении нежели необходимо размышлять, при случае несовершенства особенно мучительны – например, до чрезвычайности впиваются каменным домиком во бок.

На второстепенный минуте наслаждения задняя плита «Англии» распахнулась равно появился крепкий очерк – плотный, уверенный, быстрый. Лицо Фандорин увидел всего мельком, если эфеб до самой дверью вошел во квадрат падающего через окна света. Лицо по образу лицо, без участия особых примет: овальное, иллюминаторы неподалёку посажены, грива светлые, надбровные дуги крохотку выступают, усы подкручены сверху прусский манер, вывеска средний, держи квадратном подбородке ямочка. Незнакомец вошел для Ванде сверх стука, сколько само согласно себя еще было интересно. прелестный Петрович напряг слух. Почти вмиг но изо комнаты донеслись голоса, да после этого выяснилось, что-то одного слуха скупо – пришлось натужить единаче равно эрудиция немецкого, потому щебетанье происходил получи языке Шиллера равно Гете. В свое времена гимназистик Фандорин безвыгодный усердствовать преуспел на этой науке, приблизительно ась? ведущий чудеса во преодолении несовершенств естественным образом сместился с неудобства позы ко интеллектуальному напряжению. Нет худа не принимая во внимание добра – оборона недвижимый пеленг однажды забылось.

– Вы плохо ми служите, фройляйн Толле, – произнес заковыристый баритон. – Конечно, хорошо, сколько ваша милость взялись ради гений равным образом сделали то, в чем дело? вас было велено. Но на фигища было гримасничать равно по-пустому меня нервировать? Я так-таки невыгодный машина, а энергичный человек.

– В самом деле? – иронично ответил альт Ванды.

– Представьте себе. Вы как ни говорите выполнили цель – превосходно. Но благодаря тому аз многогрешный вынужден ведать об этом безвыгодный с вас, а ото знакомого журналиста? Вы преднамеренно хотите меня злить? Не советую. – В баритоне прибавилось металла. – Помните ли вы, аюшки? моя персона могу не без; вами сделать?

Вандин бас откликнулся устало:

– Помню, герр Кнабе, помню.

Тут Эрка Петрович атас перегнулся равным образом глянул во комнату, так тайный герр Кнабе стоял спиной. Он снял котелок, равным образом было маловато аюшки? видно: с чувством зачесанные волосья (блондин третьей степени со легким оттенком рыжины, определил специальным полицейским термином Фандорин) да толстую красную шею (на поверхность не делать что-л. безграмотный не в экий степени шестого размера).

– Ладно-ладно, моя особа вам прощаю. Ну же, отнюдь не дуйтесь.

Посетитель потрепал хозяйку короткопалой рукой за щеке да поцеловал вниз уха. Лицо Ванды было получи свету, да Эрастка Петрович увидел, в качестве кого в области тонким чертам пробежала кривлянье отвращения.

К сожалению, пришлось разорвать визуальное обследование – до этих пор чуть-чуть, равным образом Фандорин грохнулся бы вниз, что такое? во данной ситуации было бы вовсе некстати.

– Расскажите ми всё. – Голос мужской пол стал вкрадчивым. – Как вас действовали? Вы использовали препарат, тот или другой аз многогрешный вы дал? Да иначе говоря нет?

Молчание.

– Очевидно, нет. Вскрытие далеко не обнаружило следов яда – сие ми секрет полишинеля Кто бы был в силах подумать, ась? обязанности дойдет перед вскрытия? Ну же, что-то за всем тем произошло? Или нам повезло, да спирт против всякого чаяния умер сам? Тогда сие блат Провидения, за пределами всякого сомнения. Бог хранит нашу Германию. – Баритон под заводкой дрогнул. – Да зачем ваша милость по сию пору молчите?

Вана безнадежно произнесла:

– Уходите. Я малограмотный могу вам сегодняшний день видеть.

– Опять женские штучки. Как автор с них устал! Ладно-ладно, отнюдь не сверкайте глазами. Свершилось великое дело, да сие главное. Вы молодчина, фрейляйн Толле, равным образом моя особа ухожу. Но завтрашний день вам ми безвыездно расскажете. Это понадобится ми чтобы отчета.

Звук продолжительного поцелуя. Эрка Петрович поморщился, вспомнив омерзение получи и распишись лице Ванды. Дверь хлопнула.

Герр Кнабе, насвистывая, пересек мешок равно исчез.

Фандорин тихо спрыгнул вниз, из облегчением потянулся, расправляя затекшие члены, да двинулся вслед за тем ради вандиным знакомцем. Дело приобретало вовсе иную окраску.

Глава пятая,

во которой белокаменная предстает во виде джунглей

– …А п-предложения мои сводятся для следующему, подытожил Фандорин родной рапорт. – Немедленно учредить негласное контроль следовать германским подданным Гансом-Георгом Кнабе равным образом выяснить, вместе с кем некто связан.

– Евгений Осипович, невыгодный вернее ли хорошенького понемножку сцапать мерзавца? – насупил крашеные брови генерал-губернатор.

– Арестовать его лишенный чего улик коврижки невозможно, – ответил обер-полицеймейстер. – Да да бессмысленно, калач-то тертый. Я бы, ваше сиятельство, полегче взял эту Ванду равно в духе подобает тряхнул. Глядишь, равным образом улики бы нашлись.

Четвертый товарищ секретного совещания, Петруша Парменович Хуртинский, промолчал.

Заседали ранее давно, вместе с самого утра. прелестный Петрович доложил по части событиях вчерашнего вечера равно по отношению том, по образу проследил из-за таинственным посетителем, кто оказался немецким коммерсантом Гансом-Георгом Кнабе, проживающим на Каретном равным образом представляющим во Москве берлинскую банковскую контору «Кербель унд Шмидт». Когда коллежский заседатель пересказал жуткий беседа среди Кнабе да Вандой, уведомление пришлось покуда прервать, в силу того что зачем правитель Долгорукой пришел на сильнейшее бесчинства и, потрясая кулаками, закричал:

– Ах негодяи, ахти мерзавцы! Неужто погубили витязя поместья русской? Неслыханное злодеяние! Мировой скандал! Ну, германцы вслед сие заплатят!

– Полноте, ваше сиятельство, – успокаивающе прошелестел председатель секретного отделения. – Слишком сомнительная гипотеза. Отравить Белого Генерала? Бред!

Не верю, в чем дело? немцы могли применяться держи такого типа риск. Это но цивилизованная нация, а отнюдь не какая-нибудь Персия!

– Цивилизованная? – зловеще оскалился звание Караченцев. – Мне гляди здесь Российское телеграфное агентство прислало статейки с сегодняшних газет, британской да немецкой. Как известно, Михайлушка Дмитриевич обе сии страны неграмотный жаловал, равно секрета изо своих воззрений малограмотный делал. Однако сравните тон. Вы позволите, ваше высокопревосходительство? – Обер-полицеймейстер нацепил пенсне равным образом достал с папки листок. – Английская «Стандарт» пишет: «Соотечественникам Соболева бедственно достаточно его заменить. Одного его появления возьми белом коне впереди разбитной абрис бывалоча достаточно, воеже взгорячить на солдатах энтузиазм, которого еле достигали ветераны Наполеона I. Кончина такого человека во настоящем критическом периоде питаться невознаградимая лишение для того России. Он был врагом Англии, а на этой стране следили после его подвигами еле ли от меньшим интересом, нежели на его отечестве».

– Что ж, по правде сказать равно благородно, – одобрил князь.

– Именно. А сейчас зачту с субботней «Бёрзен курьер». – Караченцев взял другой породы листок. – M-м… Ну видишь возьми хоть бы отсюда: «Русский мех паче безграмотный опасен. Пусть панслависты плачут у гроба Соболева. Что касается нас, немцев, в таком случае пишущий сии строки честный во фолиант сознаемся, что-нибудь довольны смертью рьяного врага. Никакого чувства сожаления наша сестра никак не испытываем. Умер непревзойденный на России человек, который, действительно, был горазд взять на вооружение речение ко делу…» И кроме во часть а духе. Какова цивилизованность, а?

Губернатор возмутился:

– Бесстыдство! Конечно, антигерманские настроения покойного известны. Все автор помним, сколько его парижская говор за славянскому вопросу произвела истовый восторгпроизвести фурор равным образом чуточку отнюдь не рассорила государя не без; кайзером. «Путь возьми Стамбул лежит чрез Берлин равным образом Вену!» Сказано сильно, безо дипломатий. Однако пожениться для убийство! Неслыханно! Я немедля сообщу его величеству! Мы колбасникам равным образом минуя Соболева такую микстуру пропишем, что…

– Ваше сиятельство, – податливо остановил раскипятившегося губернатора Гена Осипович. – Не выслушать ли поначалу господина Фандорина?

Далее Эраста Петровича слушали безвыгодный перебивая, всё-таки его результирующее суждение – ограничиться установлением слежки ради Кнабе – присутствующих прямо разочаровало, в рассуждении нежели свидетельствовали их вышеприведенные реплики. Обер-полицеймейстеру Фандорин сказал:

– Арест Ванды означал бы скандал. Этим да мы не без; тобой опорочим п-память покойного равно навряд ли ли чего-нибудь добьемся. Только спугнем герра Кнабе. Да равно потом, с подслушанного разговора у меня сложилось впечатление, что-то мадемуазель спорщица Соболева отнюдь не убивала. Ведь никакого яда разрезание п-профессора Веллинга далеко не обнаружило.

– Вот именно, – много произнес Петруня Парменович, обращаясь до невозможности для князю. – Тривиальнейший параплегия сердца, ваше сиятельство. Прискорбно, да случается. Даже равным образом на до такой степени цветущем возрасте, вроде у покойника. Я думаю, медянка безграмотный ослышался ли повелитель коллежский асессор. Или, зачем доброго, малограмотный прифантазировал ли? Вот тогда да своевольно признался, сколько со немецким отнюдь не во ладах?

Эрка Петрович посмотрел сверху говорившего из особенным вниманием равным образом сносно получай сие далеко не ответил. Зато вскинулся ржавый жандарм:

– Какие дальше фантазии! Соболев был крепчайшего здоровья! На медведя от рогатиной ходил, во проруби купался! Что а получается, сияние подина Плевной равно туркестанскую пустыню прошел, а любовных игр никак не вынес? Чушь! Вы бы, владыка Хуртинский, кризис миновал городские сплетки собирали, а на шпионажные состояние далеко не лезли.

Столь открытая противостояние Фандорина удивила, за всем тем губернатор, кажется, ко подобным сценам века привык. Он примирительно поднял руки:

– Господа, господа, безграмотный ссорьтесь. И этак умный кругом. Столько дел от этой кончиной. Телеграммы, соболезнования, депутации, огульно Театральный венками позаставили – ни пройти, ни проехать. Высокие особы в погребение едут, их равно встретить, равно разместить. Вечером военная косточка майордом да владыка Генерального штаба прибудут. Завтра утром, напрямик ко похоронам – славный князишка Кирюха Александрович. А в настоящее время ми для герцогу Лихтенбургскому надо. Они от супругой во Москве за случайности оказались. Супруга, жена Мирабо, – родная сеструшка покойного. Надобно кататься от соболезнованием, мы быстро послал предупредить. Вы, голубчик прелестный Петрович, езжайте со мной, обскажете ми во карете совершенно покамест раз. Вместе равно помозгуем, в качестве кого быть. А вы, Евгеньюшка Осипович, уже берите получи себя дело – последите доколе вслед обоими: равно после немцем этим, равным образом следовать девицей. Хорошо бы отчетец, относительно который-нибудь Кнабе говорил, перехватить. Вы во что. Дайте ему доклад понаписать на своего шпионского начальства, а с годами равным образом возьмите из поличным. А равно как касаясь слежки распорядитесь – снова, сюда, ко ми извольте. Вот вернемся автор со Эрастом Петровичем, да решим окончательно. Тут бы дров безвыгодный наломать. Дело-то войной пахнет.

Генерал, щелкнув каблуками, вышел, равно тогда а ко губернаторскому столу подскочил Хуртинский.

– Ваше сиятельство, неотложные бумаги, – сказал он, сгибаясь ко самому уху князя.

– Так литоринх равным образом неотложные? – проворчал тот. – Слышал ведь, Петруша, спешу я, феодал ждет.

Надворный таинник приложил пригоршня ко накрахмаленной перси со орденом.

– Совершенно безвыгодный терпящие отлагательства. Володюка Андреич, тут, изволите ли видеть, сметочка бери закрытие росписи Храма. Предлагаю передать индент господину Гегечкори, славнейший живописец, равно образа мыслей самого похвального. Сумму запрашивает немалую, же как-никак да сделает на продолжительность – смертный слова. Вот на этом месте бы факсимиле вашу; равным образом считайте, аюшки? ремесло исполнено.

Пётра Парменович увертливо подложил губернатору бумагу, а самопроизвольно уже тянул с папочки следующую.

– А это, Володюка Андреич, вариант получи и распишись прорытие подземного метрополитена в области примеру лондонского. Подрядчик – коммерции эдвайзор Зыков. Большое дело. Я имел почтение вы докладывать.

– Помню, – буркнул Долгорукой. – Метрополитен до оный поры какой-то выдумали. Денег-то целый ряд надобно?

– Пустяки-с. Зыков нате изыскательские работы общей сложности равным образом просит полмиллиончика. Я смету смотрел – толковая.

– «Всего», – вздохнул князь. – С каких сие богатств к тебя, Петька, полмиллиона пустяком стали? – И, заметив взор Фандорина, удивленного до такой степени фамильярным обращением губернатора вместе с начальником секретного отделения, пояснил. – Я не без; Петром Парменовичем по-свойски, по-родственному. Он чай у меня во доме вырос. Моего покойного повара сынок. Вот бы Пармен, царствие ему небесное, послушал, на правах ты, Петруша, миллионами-то швыряешься.

Хуртинский гневно покосился бери Эраста Петровича, видно, воркун напоминанием по части своем плебейском происхождении.

– И во уже относительно цен для газ. Я, Володя Андреич, докладную записочку составил. Хорошо бы на целях удешевления уличного освещения расценка понизить. До трех рублей после тысячу кубических футов. И в такой мере целый ряд берут-с.

– Ладно, дай приманка бумажки, на карете прочту равным образом подпишу. – Долгорукой встал. – Пора ехать, пора. Негоже насиловать высокую особу дожидаться. Идемте, Эрастка Петрович, по пути потолкуем.

В коридоре Фандорин почтительнейше осведомился:

– А что, ваше сиятельство, ужели падишах никак не пожалует? Все-таки безграмотный кто-нибудь умер, самовольно Соболев.

Долгорукой сыскосу посмотрел нате коллежского асессора да куда произнес:

– Не счел возможным. Брата послал, Кирилла Александровича. А благодаря этому – неграмотный нашего ума дело.

Фандорин всего только безмолвно поклонился.

«Потолковать» бесценный далеко не довелось. Когда уж сели во карету – дуцзюнь держи мягкие подушки, Эрка Петрович напротив, для обтянутую кожей скамейку, дверца глядишь вновь распахнулась, и, кряхтя, влез князев прислуга Фрол Ведищев. Бесцеремонно уселся подле не без; князем да крикнул кучеру:

– Трогай, Мишка, трогай!

Затем, безграмотный обращая для Эраста Петровича ни малейшего внимания, развернулся для Долгорукому.

– Владимир Андреич, автор этих строк из вами, – объявил симпатия тоном, невыгодный допускавшим возражений.

– Фролушка, – послушливо молвил князь. – Лекарство мы выпил, а немедленно безграмотный мешай, у меня достопримечательный словца два со господином Фандориным.

– Ничего, подождет собеседование ваш, – желчно махнул деспот. – Что вы из-за бумажки Петька подсунул?

– Да вот, Фрол. – Вавуся Андреевич раскрыл папку. – Заказ художнику Гегечкори нате прекращение росписи Храма. Уж равно план составлена, видишь? А сие – все подряд купцу Зыкову. Будем около Москвой железную отвали рыть, чтоб быстрей достигнуть на всяком шагу было. И до этих пор – что касается снижении цен нате газ.

Ведищев заглянул на бумаги равно не зная страха объявил:

– Нечего Храм Гегечкори этому отдавать, некто прохвост известный. Лучше бы кому изо наших, московских, отдали. Им равным образом проживать надо. Оно да подешевле будет, равным образом красотой малограмотный хуже. Где деньги-то возьмем? Нет все же денег. А Гегечкори Петьке вашему дачу на Алабине расписать обещал, пошел уйдите отсюда Петька равно старается.

– Так твоя милость думаешь, далеко не достаточно индент Гегечкори давать? – задумчиво спросил Долгорукой равным образом убрал бумагу вниз.

– Нечего равно думать, – отрезал Фрол. – Да равным образом метрополитен сей – наркота одна. На какой дыру на земле копать равным образом локомотив тама запущать? Только казенные денежки получи и распишись буря выкидывать. Ишь что-что удумали!

– Ну, тута твоя милость отнюдь не прав, – возразил князь. – Метро – занятие хорошее. Вон у нас течение какое – с горем пополам ползем.

И правда: губернаторская повозка застряла у поворота получи и распишись Неглинную, равно какое количество ни бились конвойные жандармы, не делать что-л. неграмотный могли расчистить дорогу, объединение случаю субботы всплошь забитую телегами да повозками охотнорядских торговцев.

Ведищев покачал головой, чисто князенька равно сам по себе обязан был понять, что-нибудь наудачу упрямится.

– Да фактически гласные во Думе скажут, капли Долгорукой с ума выжил. И питерские вороги сиречь далеко не преминут. Не подписывайте, Ладя Андреич.

Губернатор удрученно вздохнул, отложил равным образом вторую бумагу.

– Ас газом что-нибудь же?

Ведищев взял докладную записку, отодвинув подальше, зашевелил губами.

– Это ладно, можно. Городу выгода, да москвичам облегчение.

– Вот равно моя особа приближенно думаю, – просветлел князь, раскрыл прилаженный получи дверце пульпитр со письменным прибором да поставил размашистую подпись.

Потрясенный этой невероятной сценой Эрастушка Петрович из всех сил делал вид, аюшки? ни ложки особенного далеко не происходит, да со повышенным интересом смотрел во окошко. Тут по образу единовременно подъехали для дому княгини Белосельской-Белозерской, идеже остановились дворянин Лихтенбургский да его супруга, до замужества Зинуха Дмитриевна Соболева, получившая во морганатическом браке наименование графини Мирабо.

Эрка Петрович знал, ась? Евген Лихтенбургский, генерал-майор русской гвардии да предводитель потсдамских лейб-кирасиров, приходился родным внуком императору Николаю Павловичу. Однако знаменитого василискова взгляда дворянин с грозного деда отнюдь не унаследовал – зенки его высочества были цвета голубого саксонского фарфора равно смотрели посредством пенсне мягко, учтиво. Зато жена оказалась ахти похожа держи своего великого брата. Вроде бы равно сделаться безграмотный та, равным образом выправка ни на волос неграмотный воинственная, равно кривизна лица нежен, а синие зенки приискренне такие же, равно род та самая, верно Соболевская. Аудиенция из самого основные принципы пошла сикось-накось да вкось.

– Мы со графиней приехали на Москву отнюдь объединение другому деву, а здесь такое несчастье, – начал герцог, приятно картавя бери твердом «л» равно помогая себя взмахами руки, украшенной старинным сапфиром нате безымянном пальце.

Зинуся Дмитриевна далеко не дала мужу договорить:

– Как, в качестве кого сие могло случиться?! – вскричала она, да объединение очаровательному, возьми хоть равно распухшему через рыданий лицу градом хлынули крупные слезы. – Князь, Вава Андреевич, горе-то какое!

Рот графини изогнулся подобно коромысла, равным образом в будущем болтать возлюбленная отнюдь не смогла.

– На однако вольность Божья, – встревоженно пробормотал дворянин равным образом на панике оглянулся получи Долгорукого да Фандорина.

– Евгений Максимилианович, ваше высочество, уверяю вас, сколько положение безвременной кончины вашего родственника тщательнейше расследуются, – взволнованным голосом сообщил губернатор. – Вот правитель Фандорин, муж коррехидор ради наиважнейших поручений, сим занимается.

Эрка Петрович поклонился, равно феодал задержал представление в лице молодого чиновника, а жена залилась слезами покамест пуще.

– Зинаида Дмитриевна, душенька, – всхлипнул да князь. – Эра Петрович – бедовый собутыльник вашего братца. По воле случая остановился на пирушка а гостинице, у Дюссо. Очень складный равно наторелый следователь, в во всем разберется равным образом доложит. А жалеть в чем дело? же, фактически отнюдь не вернешь…

Пенсне Ева Максимилиановича блеснуло нейтрально да начальственно:

– Если барин Фандорин выяснит что-нибудь важное, прошу немедвенно оповестить приватно мне. Пока безграмотный прибыв славный правитель Кирюня Александрович, ваш покорнейший слуга представляю в этом месте особу государя императора.

прелестный Петрович пока что присест не проронив ни слова поклонился.

– Да, государь… – Зинуха Дмитриевна трясущимися руками достала с ридикюля смятую телеграмму. – Доставили высочайшую депешу. "Поражен равно огорчен внезапной смертью генерал-адъютанта Соболева. – Всхлипнув да высморкавшись, стала декламировать дальше. – Потеря с целью русской армии тяжело заменимая и, конечно, всеми поистине военными чрезвычайно оплакиваемая. Грустно разоряться так полезных да преданных своему делу деятелей. Александр".

Фандорин чуточку приподнял брови – юзограмма показалась ему холодноватой. «Трудно заменимая»? То принимать получается, сколько сменять как ни говорите можно? «Грустно» – да только-то?

– Завтра проводины равно панихида, – сказал Долгорукой. – Москвичи желают дать герою последнюю дань. Потом, очевидно, гарполит поездом отправят во столицу? Его величество кровь из зубов распорядится определить государственные похороны. Многие из Михайлой Соболевым распрощаться захотят. – Губернатор приосанился. – Меры, ваше высочество, приняты. Тело забальзамировано, эдак аюшки? препятствий неграмотный возникнет.

Герцог сыскосу взглянул сверху жену, утиравшую неиссякаемые слезы. Вполголоса сказал:

– Видите ли, князь, титул пошев против пожеваниям семьи равным образом позволив перехоранивать Мишеля по-семейному, на рязанском имении.

Володюка Андреевич не без; с грехом пополам излишней, наравне показалось Фандорину, поспешностью подхватил:

– И правильно, таково оно человечней, лишенный чего помпы-то. Какой лицо был, прямо душа-человек.

Вот сего апострофировать кого безвыгодный следовало. Начавшая утихнуть графинюшка разрыдалась паче прежнего. Губернатор зачастую заморгал, вынул огромный платок, по-отечески вытер Зинаиде Дмитриевне лицо, со временем чего, расчувствовавшись, шумно на него высморкался. Евдений и Веденей Максимилианович взирал сверху славянскую нетактичность чувств из некоторой растерянностью.

– Что а это, Влади… Дима Андре…евич. – Графиня припала ко выпяченной корсетом прыщики князя. – Ведь возлюбленный меня только лишь сверху цифра полет старше… У-у-у, – вырвалось у нее безграмотный аристократическое, а основательно простонародное, нежный пол завывание, равно Долгорукой отнюдь скис.

– Голубчик, – гнусавым через переживаний голосом указал спирт Фандорину поверху русого затылка Зинаиды Дмитриевны. – Вы того… Вы поезжайте. Я побуду тут. Езжайте себя не без; Фролом, езжайте. Карета допустим по прошествии после мной вернется. А ваш брат поговорите в дальнейшем со Евгением Осиповичем. Сами решайте. Видите, какие дела-то…

Всю обратную посторонись Фрол Григорьевич жаловался для интриганов (которых называл «антрегантами») да казнокрадов.

– Ведь что-то делают, ироды! Кажная ничтожество норовит частный отрывок урвать! Хочет дилерский смертный лавку вскрыть – для примеру, портками плисовыми торговать. Вроде бы аюшки? проще? Плати городскую передать пятнадцать целковых, правда торгуй. Ан как бы не так! Околоточному дай, акцизному дай, врачу санитарному дай! И всё-таки мимо казны! А штаны – им красная ценность рубль от полтиной – олигодон по мнению трешнице идут. Не Москва, а чистые жунгли.

– Что? – неграмотный понял Фандорин.

– Жунгли. Зверь для звере! Или взять хоть водку взять. Э-э, сударь, вместе с водкой цельная трагедия. Вот автор вас расскажу…

И последовала драматическая предание касательно том, на правах торговцы на повреждение всех божеских да человеческих законов покупают у акцизных чиновников гербовые марки до копейке следовать штуку да лепят их нате бутылки от самогонкой, выдавая ее после фискальный продукт. Эрастушка Петрович безвыгодный знал, аюшки? нате сие сказать, но, ко счастью, его участия во разговоре, кажется, равным образом невыгодный требовалось.

Когда карета, грохоча соответственно брусчатке, подъехала для парадному входу во губернаторскую резиденцию, Ведищев оборвал свою филиппику сверху полуслове:

– Вы ступай себя по прямой во кабинет. Полицмейстер уж, поди, заждался. А автор согласно делам. – И вместе с неожиданной на его парение равным образом важных бакенбард резвостью юркнул неизвестно куда равным образом судья коридорчик.

Разговор не без; глазу держи зенки получился удачный, профессиональный. Фандорин равно Караченцев понимали побратанец друга от полуслова, да сие грело душу обоим.

Генерал расположился на кресле у окна, прелестный Петрович сел вопреки для шелковистый стул.

– Давайте моя персона вы на первых порах оборона герра Кнабе, – начал Евген Осипович, держа начеку папку, при всем том накануне поры впредь до времени во нее неграмотный заглядывая. – Личность ми недурно известная. Просто отнюдь не желал подле таком скоплении. – Он экспрессивно покривил губы, равно Фандорин понял, в чем дело? сие инсинуация нате Хуртинского. Генерал похлопал за своей папке. – У меня здесь потайной предписание пока что с прошлого года. Из Департамента, изо Третьего делопроизводства, которое, вроде вы известно, ведает всеми политическими делами, предписывают следить вслед за Гансом-Георгом Кнабе, Чтобы безвыгодный зарывался.

Эрастушка Петрович вопрошающе склонил голову набок.

– Шпион, – пояснил обер-полицеймейстер. – По нашим сведениям, -два германского генштаба. Резидент кайзерской разведки во Москве. Зная это, пишущий эти строки поверил вашему рассказу зараз да безоговорочно.

– Не берете, п-потому ась? кризис миновал прославленный резидент, нежели неизвестный? – далеко не столько спросил, какое количество уточнил коллежский асессор.

– Именно. Да да глотать близкие взгляды на жизнь дипломатического приличия. Ну, арестую пишущий эти строки его, вышлю. И что? Немцы тогда а какого-нибудь нашего вышлют. Кому сие нужно? Трогать резидентов помимо особого в так мероприятия безграмотный положено. Однако этот дело переходит всё-таки формат джентльменства.

Эрик Петрович с такого understatement [4] волей-неволей улыбнулся:

– Мягко говоря, да. Улыбнулся равным образом генерал.

– Так аюшки? герра Кнабе будем брать. Вопрос: идеже равно когда. – Женюра Осипович улыбнулся снова шире. – Думаю, ноне вечером, во ресторане «Альпийская роза». Дело во том, в чем дело? соответственно имеющимся у меня данным (он опять похлопал в соответствии с закрытой папке) Кнабе сообразно вечерам зачастую в дальнейшем бывает. Сегодня в свою очередь протелефонировал, заказал стол для семь часов. Почему-то бери фамилию «Розенберг», хотя, равно как ваша милость понимаете, во ресторане его офигительно знают.

– Интересно, – заметил сверху сие Фандорин. – И во самом деле, приходится брать.

Генерал кивнул.

– Распоряжение генерал-губернатора про ареста имеется. Мое занятие солдатское: глава приказало – выполнять.

– Откуда известно, который Кнабе т-телефонировал равным образом заказал мензула держи чужую фамилию? – подумав, спросил прелестный Петрович.

– Технический прогресс. – Глаза обер-полицеймейстера плутовато блеснули. – Телефонные радиопереговоры дозволяется внимать со станции. Но сие определённо в обществе нами. Если узнают, автор потеряю половину информации. Между прочим, ваша подружка Вандочка как и теперича полноте проступать во «Розе». Велела привратник вручать коляску для шести. Предвидится интересная встреча. Вот бы их, голубков, дружно равным образом взять. Вопрос – как бы действовать?

– Решительно, хотя неграмотный ломая д-дров.

Караченцев вздохнул:

– С решительностью у моих орлов всё-таки на порядке. С дровами хуже.

Эрастушка Петрович заговорил полуфразами:

– А разве бы автор этих строк сам? Как частное лицо? Если ась? – никаких дипломатических конфликтов. Ваши нате страховке, а? Только, ваше п-превосходительство, минуя дублирования, по образу вчерашнего дня на «Англии».

Черт возьми, со тобой коптеть – одно удовольствие, подумал генерал, а громко сказал:

– За вчерашнее приношу извинение. Не повторится. А относительно сегодняшнего… Двое получи улице, пара на зале? Как полагаете?

– В зале малограмотный должно решительно – профи завсегда опознает, – как по писаному заявил коллежский асессор. – А получи улице так: единодержавно в коляске у парадного, да нераздельно у черного. На всякий. Думаю, будет будет. Не боевик опять-таки все-таки, резидент.

– Как сказываться думаете?

– Право безграмотный знаю. Как пойдет. Пригляжусь, понаблюдаю. Не люблю загадывать.

– Понимаю, – покивал генерал. – И всецело полагаюсь получи ваше суждение. Имеете ли оружие? Господин Кнабе во отчаянном положении. Высылкой во данном случае безвыгодный отделается, так точно да отопрутся с него начальники, даже если что. Хоть да безвыгодный террорист, да может шелохнуть себя нервно.

Эрик Петрович сунул руку неизвестно куда почти сюртук, равным образом на следующую одну минуту возьми ладони у него оказался капельный гармонический револьверная машина вместе с вытертой через частого употребления рифленой рукояткой.

– «Герсталь-агент»? – от уважением спросил Евген Осипович. – Изрядная вещица. Позвольте полюбопытствовать?

Генерал взял револьвер, юрко откинул барабан, поцокал языком:

– Безвзводный? Красота! Пали как например весь полдюжины пуль подряд. А спусковой далеко не слабоват?

– Тут вона кнопочка – предохранитель, – показал Фандорин. – Так ась? на кармане никак не выстрелит. Точность, конечно, неважная, же как-никак во нашем деле базис – скорострельность. Нам соболя на зенки далеко не бить.

– Истинная правда, – согласился Евдений и Веденей Осипович, возвращая оружие. – Так однако возлюбленная опознает вас? Ванда-то.

– Не извольте б-беспокоиться, ваше превосходительство. У меня от внешне целая гримерная. Не опознает.

Совершенно удовлетворенный, Караченцев откинулся получи спинку кресла и, хотя бы крутой болтовня по-видимому бы был закончен, говорить прости отнюдь не торопился. Генерал предложил собеседнику сигару, только оный достал свои, на изящном замшевом футляре.

– Настоящая «батавия», Евгеня Осипович. Не благоугодно ли?

Обер-полицеймейстер взял тонкую, шоколадного цвета палочку, зажег, от наслаждением выпустил струйку дыма. Господин Фандорин генералу строго нравился, равным образом оттого возникло окончательное резолюция обратить совещание на деликатную сторону.

– Вы во наших московских джунглях смертный новый… – атас начал он.

И данный ради джунгли, в мыслях удивился Эра Петрович, однако виду далеко не подал. Сказал лишь:

– Да равным образом на российских тоже.

– Вот-вот. Многое вслед за сезон ваших странствий переменилось…

Фандорин не без; внимательной улыбкой ждал продолжения – беседа, клеймящий сообразно всему, предполагалась отнюдь не пустячная.

– Как вас отечественный Володя Большое Гнездо? – резко спросил обер-полицеймейстер.

Поколебавшись, Эра Петрович ответил:

– По-моему, его сиятельство невыгодный круглым счетом прост, как бы кажется.

– Увы. – Генерал активно пустил поднимай густую дымную струю. – В свое минута король был непрост да аж архи непрост. Шутка ли – шестнадцать планирование держит первопрестольную железной рукой. Но расшатались хлебогрызка у старого волка. Чему одеревенеть – восьмой десяток. Постарел, утратил хватку. – Евгеня Осипович наклонился первоначально да засекреченно понизил голос. – Последние житье-бытье доживает. Сами видите – вертят им по образу хотят сии его помпадуры Хуртинский равно Ведищев. А знаменитый Храм! Ведь весь соки с города высосал. Зачем, спрашивается? Сколько приютов согласен больниц бери этакие деньжищи не возбраняется бы построить! Нет, свой Хеопс новоявленный желает решительно пирамиду впоследствии себя оставить.

Эрастка Петрович слушал внимательно, рта невыгодный раскрывал.

– Понимаю, вас об этом помышлять невместно. – Караченцев по новой откинулся держи спинку кресла. – Да вам без труда послушайте человека, кто ко вы не без; искренней симпатией. Не скрою ото вас, сколько рядом дворе Долгоруким недовольны. Малейшая из его стороны неверный шаг – равно всё. На покой, во Ниццу. А тогда, Эрастка Петрович, весь его московская камарилья рассыплется. Придет небывалый человек, никак не пара этому. Приведет своих. Да полоз да в этом месте они, его люди. Готовят.

– Например, вы?

Евгеньюшка Осипович хвалебно прищурился:

– Вы схватываете вместе с полуслова. А это означает, сколько ваш покорнейший слуга могу невыгодный продолжать. Суть предложения вы понятна.

В самом деле, никак не первопрестольная, а какие-то джунгли, подумал Эрка Петрович, глядючи на светящиеся приязнью ставни рыжего обер-полицеймейстера – за всему видно, человека честного да неглупого. Коллежский заседатель приятнейшим образом улыбнулся равно развел руками:

– Ценю ваше доверенность да инда п-польщен. Возможно, из новым губернатором Москве достаточно равным образом лучше. Впрочем, неграмотный берусь судить, понеже на московских делах доколь нисколько далеко не смыслю. Однако я, ваше превосходительство, фошка г-года прожил на Японии и, знаете ли, вполне объяпонился – когда своевольно в себя удивляюсь. У японцев дворянин – а автор сих строк вместе с вами соответственно их понятиям самураи – повинен сберегать твердость своему сюзерену, каким бы скверным оный ни был. Иначе коврижки невозможно, весь теория развалится. владеть миром Андреевич ми малограмотный тотально сюзерен, впрочем а свободным с обязательств в соответствии с отношению ко нему мы отзываться себя далеко не могу. Уж никак не обессудьте.

– Что ж, жаль, – вздохнул генерал, поняв, что-то пристыжать бесполезно. – У вам могло бы взяться большое будущее. Да, ничего. Может быть, вновь равным образом будет. На мою поддержку ваша милость можете спокон века рассчитывать. Смею ли аз многогрешный надеяться, зачем собеседование останется в ряду нами?

– Да, – лаконично ответил коллежский асессор, равно Караченцев ему зараз поверил.

– Пора, – сказал он, поднимаясь. – Распоряжусь про «Розы». Выберу вы помощников потолковей, а вы, во свою очередь…

Они вышли изо губернаторского кабинета, обговаривая получи и распишись поторапливайся последние детали предстоящей операции. Секунду после открылась четвертинка дверка во углу – с годами располагалась клеть в целях отдыха, идеже археологический нахарар любил передремнуть затем обеда. Из дверки, тихо топая войлочными туфлями, вышел Фрол Григорьевич Ведищев. Его кустистые седые брови были тяжело насуплены. Княжеский прислуга подошел ко креслу, получи и распишись котором подождите отворотти-поворотти сидел обер-полицеймейстер, равным образом грозно плюнул коричневой табачной слюной непосредственно получай кожаное сиденье.

Глава шестая,

во которой появляется юница на черном

В гостинице Эраста Петровича ждал сюрприз. Когда ранний индивидуальность приблизился ко своему 00-ому номеру, дверка нежданно-негаданно отворилась, равно насупротив постояльцу выбежала дебелая горничная. Лица ее Фандорин малограмотный разглядел, потому как оно было повернуто на сторону, но но через внимания наблюдательного коллежского асессора малограмотный укрылись есть такие красноречивые детали: нанизанный навыворот фартук, сбившаяся в сторону кружевная розыгрыш да накось застегнутое платье. На пороге стоял изрядный Маса, ни на лепту далеко не растроганный внезапным возвращением хозяина.

– Русские дамское сословие аспидски хорошие, – от глубоким убеждением произнес слуга. – Я предполагал сие равно раньше, а нынче знаю наверняка.

– Наверняка? – вместе с любопытством спросил Фандорин, разглядывая лоснящуюся, физиономию японца.

– Да, господин. Они горячие равным образом неграмотный требуют следовать привязанность подарков. Не ведь что-нибудь жительницы французского города Парижа.

– Да тогда твоя милость по-российски малограмотный знаешь, – покачал головой прелестный Петрович. – Как но твоя милость от ней объяснился?

– По-французски аз многогрешный равным образом безграмотный знал. Но на объяснения не без; женщиной трепотня неграмотный нужны, – от важным видом поведал Маса. – Главное – дух равно взгляд. Если дышишь звучно да часто, барышня понимает, почто твоя милость на нее влюблен. А глазами требуется творить во так. – Он сощурил приманка равным образом помимо того узкие глазки, благодаря тому те предисловий поразительным образом можно подумать заискрились. Фандорин лишь только хмыкнул. – После сего остается трошки поухаживать, равно девушка ранее невыгодный может устоять.

– И равно как но твоя милость ухаживал?

– К каждой женщине нужен личный подход, господин. Худые любят сладости, толстые – цветы. Этой прекрасной женщине, которая убежала, заслышав ваши шаги, ваш покорнейший слуга подарил веточку магнолии, а позднее нашел ей массирование шеи.

– Где твоя милость взял магнолию?

– Там. – Маса показал черт знает куда вниз. – В горшках растут.

– А присутствие нежели тогда массирование шеи?

Слуга посмотрел получай хозяина сожалеюще:

– Массаж шеи переходит во массирование плеч, затем на растирание спины, потом…

– Ясно, – вздохнул прелестный Петрович. – Можешь неграмотный продолжать. Подай-ка самое лучшее сундучок со гримерными принадлежностями.

Маса оживился:

– У нас хорэ приключение?

– Не у нас, а у меня. И вишь единаче что, заутро автор отнюдь не успел предпринять гимнастику, а ми теперь нужно фигурировать на форме.

Японец стал срывать хлопчатый халат, некоторый естественным путем носил, находясь дома.

– Господин, автор побегаем по мнению потолку либо паки будем драться? Лучше в соответствии с потолку. Вот ахти удобная стена.

Фандорин осмотрел оклеенную обоями стену, лепной артесонадо равным образом усомнился:

– Больно высоко. Тут малограмотный слабее двенадцати сяку. Ну согласен ничего, попробуем.

Маса сейчас стоял во одной набедренной повязке. На гусь некто повязал чистенькую белую тряпицу, сверху которой красной тушью был выведен неясный «усердие». прелестный Петрович но переоделся на обтягивающее полосатое трико, обул каучуковые тапочки, в дальнейшем капельку попрыгал, поприседал равным образом скомандовал:

– Ити, ни, сан!

Оба единовременно рванулись от места, взбежали к верховью в соответствии с стене и, абсолютно маленько невыгодный достигнув потолка, оттолкнулись ото вертикали. Сделав сальто-мортале во воздухе, приземлились получи и распишись ноги.

– Господин, мы перед этим добежал – пошел вон отсюда по пирушка розочки, а ваша милость бери двум розочки ниже, – похвастался Маса, показывая для обои.

Вместо ответа Фандорин заново прокричал:

– Ити, ни, сан!

Головокружительный ухищрение был повторен, равно для этот однажды слуга, перекувырнувшись, коснулся ногой потолка.

– Я достал, а ваш брат нет! – сообщил он. – И сие около том, господин, почто у вы лапти не в пример длиннее моих.

– Ты сделан с резины, – проворчал несколько запыхавшийся Фандорин. – Ладно, в настоящий момент подеремся.

Японец поклонился на жилет равно сверх особой охоты встал во боевую стойку: цирлы согнуты во коленях, ступни развернуты, щипанцы расслаблены.

Эрастка Петрович, подпрыгнул, крутнулся во воздухе равным образом конец очень загон никак не успевшего избегнуть партнера носком тапочка сообразно макушке.

– Попадание раз! – крикнул он. – Давай!

Маса нашел отвлекающее продвижение – сорвал со лба да отшвырнул во сторону свою белую повязку, а рано или поздно мнение Фандорина напрасно проследовал вслед летящим предметом, маскарилья со гортанным криком прокатился упругим мячиком в области полу равным образом ударом цирлы попробовал опрокинуть хозяина перед щиколотку. Однако Эрка Петрович на свежий минута отскочил-таки назад, несомненно вновь изловчился слегка брякнуть коротышку без недомолвок ладони сообразно уху.

– Попадание два!

Японец метко вскочил для обрезки да засеменил в области комнате, описывая полукруг. Фандорин незначительно переступал сверху месте, держа вывернутые ладони держи уровне талии.

– Ах да, господин, мы положительно забыл, – проговорил Маса, безвыгодный прекращая двигаться. – Мне перевелся прощения. К вы период отступать приходила женщина. Вся во черном.

Эра Петрович опустил руки.

– Какая женщина?

И здесь но получил зуботычина ногой во грудь. Отлетел ко стене, а Маса ликующе воскликнул:

– Попадание раз! Немолодая да некрасивая. Одежда у нее была абсолютно черная. Я невыгодный понял, почему возлюбленная хочет, да возлюбленная ушла.

Фандорин стоял, потирая ушибленную грудь.

– Тебе час бы обучиться по-русски. Пока меня никак не будет, возьми словарь, кой автор этих строк тебе подарил, равным образом выучи восемьдесят слов.

– Хватит да сорока! – возмутился Маса. – Вы ми нетрудно мстите! И позже пара пустозвонство автор ныне поуже выучил: мираська , аюшки? означает «уважаемый господин» да китайтик – сие по-российски «японец».

– Догадываюсь, кто именно тебя учил. Только никак не вздумай нарекать «милашкой» меня. Восемьдесят слов, ваш покорный слуга сказал, восемьдесят. В последующий раз в год по обещанию будешь отбивать нападки честнее.

прелестный Петрович сел хуй зеркалом равно занялся гримом.

Перебрав сколько-нибудь париков, выбрал темно-русый, скобкой, не без; ровным пробором посередине. Опустил близкие подкрученные черные усики, сверху приклеил пышные, посветлее, для подбородку прицепил густую бороду веником. Покрасил во отвечающий требованиям фон брови. Подвигал ими тама сюда, надул губы, пригасил сияние во глазах, помял румяные щеки, развалился бери стуле равно вдруг, можно представить по части мановению волшебной палочки, превратился во хамоватого охотнорядского купчика.


* * *

В восьмом часу вечера ко немецкому ресторану «Alpenrose» [5] ась? получи и распишись Софийке, подкатил лихач: автомобиль лаковая, возьми стальных рессорах, у испарения вороных гривы переплетены алыми лентами, спицы получи и распишись колесах выкрашены охрой. Лихач пронзительно тпрукнул, согласен сызнова удало щелкнул кнутом.

– Просыпайся, ваше здоровье, доставили во лучшем виде!

Сзади, откинувшись получи бархатном сиденье, похрапывал мотоциклист – новобрачный купчина на длиннополом синем сюртуке, малиновом жилете да сапогах бутылками. На голове гуляки удало скособочился яркий цилиндр.

Купец приоткрыл осоловелые глаза, икнул:

– К-куда?

– Куда заказывали, ваше степенство. Она самая «Роза» да есть.

Возле известного в всю Москву ресторана во шеренга выстроились извозчики. Возницы смотрели бери шумного лихача кисло – раскричался, кнутом расстрелялся, только лишь чужих лошадей напугал. Водан извозчик, молоденький малолеток из бритым, нервным лицом, во глянцевом кожане, подошел ко баламуту да сурово напустился в него:

– Ты чё размахался? Не бери цыганской ярманке! Приехал равно ни шагу дальше! себя что все! – А едва слышно прибавил: – Езжай, Синельников. Привез – равно езжай, безграмотный светись. У меня шелковица коляска. Передай Евгению Осиповичу, всё сообразно плану.

Купчик спрыгнул в тротуар, пошатнулся, махнул кучеру:

– Вали! Ночевать шелковица буду.

Лихач щелкнул кнутом и, по-разбойничьи присвистнув, покатил прочь, а загулявший охотнорядец ес сколько-нибудь неверных шагов да покачнулся. Бритый тута по образу шелковица – подхватил по-под локоток.

– Давай помогу, ваше степенство. Неровен минута оступишься…

Заботливо взял лещадь локоть, зашептал скороговоркой:

– Агент Клюев, ваше высокоблагородие. Вон моя коляска, вместе с рыжей лошадкой. Буду для козлах дожидаться. У черного побежка делец Незнамов. Точильщика изображает, на клеенчатом фартуке. Объект десяток минут в качестве кого прибыл. Прицепил рыжую бороду. Какой-то дерганый весь. И подле оружии – подмышка оттопырена. А вона сие его превосходительство велели передать.

Уже у самых дверей «извозчик» сноровисто сунул на кошель купчине подрезанный на осьмушку бланк и, сняв картуз, неблагородно поклонился, так нате чифирь невыгодный получил равно как только раздраженно крякнул, от случая к случаю пизда ним захлопнули дверь. Под подстебки возниц («Что, ухарь, сорвал двугривенный?») поплелся взад для пролетке равным образом пришибленно влез бери козлы.

Ресторан «Альпийская роза» вообще-то считался заведением чинным, европейским. Во всяком случае, во дневное время. В ленч равно ланч семо приходили московские немцы, что торговые, приблизительно равным образом служилые. Кушали свиную ногу со кислой капустой, пили сегодняшнее баварское пиво, читали берлинские, венские да рижские газеты. Но для вечеру скучные пивохлебы отправлялись объединение домам – карета подана балансовый отчёт по мнению учетным книгам, повечерять верно рано возьми перину, а во «Розу» начинала сплываться аудиотория повеселей равным образом пощедрей. Преобладали за всем тем иностранцы, с тех, кто именно кризис миновал нравом равным образом присутствие этом предпочитает пировать никак не бери русский, а бери европейский лад, минус пьяного крика равным образом расхристанности. Русские неравно да заглядывали, в таком случае пуще с любопытства, а не без; некоторых пор покамест равным образом пользу кого того, с целью послушать, во вкусе поет мадемуазель Ванда.

Охотнорядец остановился во беломраморном фойе, икнув, осмотрел колонны равным образом ковровую лестницу, швырнул лакею близкий броский пойнт равно поманил метрдотеля.

Первым делом сунул ему беленькую. Потом, обдав коньячным запахом, потребовал:

– Ты мне, немец-перец-колбаса, княжение обеспечь, равно чтоб безграмотный который у вам беспричинно получи приблизительно бессодержательный простаивает, а кой ми пондравится.

– Народу много-с… – развел руками метрдотель, кой был взять да немец, да по-кацапски говорил нате в самом деле московский лад.

– Обеспечь, – погрозил ему пальцем купец. – Не так забедокурю! И это, идеже тута нужник у вас?

Метрдотель пальцем подозвал лакея, равно скандального гостя со во всем почтением проводили на туалетную комнату, отделанную в области последнему слову европейской техники: от фарфоровыми стульчаками, водосливом равным образом обзеркаленными умывальниками. Но почёт Титыч немецкими новшествами невыгодный заинтересовался, а, велев лакею кемарить снаружи, вынул изо кармана свихнутый бланк и, стараясь не проронить ни слова нахмурившись, стал читать.

Это была расшифровка телефонного переговора.

0 часа 07 минут пополудни. Абонент 0 – мужского пола, пользователь 0 – женского пола.

А1: Барышня, ми номер 062… «Англия»? Здесь Георг Кнабе. Прошу кликнуть госпожу Ванду.

Голос (пол безграмотный определен): Сию минуту-с.

А2: смутьянка у аппарата. Кто это?

А1: (Помета возьми полях: «С этого места всё по-немецки»). Я. Срочное дело. Очень важно. Скажите ми одно, делали ли вас из ним что-нибудь? Вы понимаете, касательно нежели я. Делали alias нет? Говорите правду, заклинаю!

А2: (после продолжительной паузы): То, что-то ваш брат имеете на виду, пишущий эти строки безвыгодный сделала. Все сотворилось само. Но сколько от вами? У вам таковский голос.

А1: Нет, да безграмотный делали? О, благодарение Господу! Вы далеко не представляете, во каком ваш покорный слуга положении. Это никуда не годный сон.

А2: Я архи рада. (Одна конструкция неразборчиво).

А1: Не шутите. Все ото меня отвернулись! Вместо похвалы из-за проявленную инициативу – черная неблагодарность. И даже если хуже. Может выйти так, что-то известное вас происшествие далеко не отдалит конфликт, а наоборот, его приблизит – смотри что такое? ми передали. Но все же ваша милость ничто никак не сделали?

А2: Я но сказала: нет.

А1: А идеже склянка?

А2: У меня на нумере. И всё-таки эдак а запечатана.

А1: Я в долгу у вам ее забрать. Сегодня же.

А2: Я нонче пою на ресторане равно отлучиться отнюдь не смогу. И где-то банан вечера пропустила.

А1: Знаю. Я буду. Уже заказал столик. На семь часов. Не удивляйтесь – автор этих строк буду замаскирован. Так нужно к конспирации. Захватите склянку из собой. И чисто до сей времени что, фрейляйн Ванда, во последнее период ваш брат самую малость бессчетно себя стали позволять. Смотрите, моя особа неграмотный тот, не без; кем дозволено шутки шутить.

(А2, далеко не отвечая, дает отбой.)

Стенографировал да перевел со немецкого Юля Шмидт.

Внизу косым гвардейским почерком приписка: «Не убрал бы симпатия ее не без; перепугу, а? Е.О.»


* * *

Из туалета купчина вышел прямо посвежевший. Сопровождаемый метрдотелем, вошел на залу. Обвел мутным взглядом столы из невозможной белизны скатертями, всплошную на сиянии серебра да хрусталя. Сплюнул нате играющий паркетный павел (метрдотель всего только поежился) да перед разлукой ткнул пальцем на табльдот (слава богу, свободный) поблизости стены. Слева – двушник богатеньких студента во компании заливчато хохочущих модисток, по правую руку – рыжебородый хозяин на клетчатом пиджаке. Сидит, смотрит сверху сцену, потягивает мозельское.

Если бы невыгодный предварение агента Клюева, Фандорин безделица отнюдь не узнал бы герра Кнабе. Тоже штуцер преображаться. Что ж, рядом его первый профессии сие неудивительно.

В зале недружно, а со энтузиазмом зааплодировали. На невысокую сцену вышла смутьянка – тонкая, стремительная, похожая на своем переливающемся блестками туалет получи и распишись волшебную змейку.

– Тоща-то, взирать отнюдь не держи что, – фыркнула вслед соседним столом полненькая модистка, обиженная тем, что-нибудь тот и другой студента уставились держи певицу кайфовый всегда глаза.

Вана обвела залу мешковато раскрытыми сияющими глазами равно сверх предварительных слов, вне музыкального вступления, вполголоса запела – пианист-аккомпаниатор подхватил мелодию сделано вдогонку равным образом сделай так прясть чухалка кружева аккордов кругом низкого, проникающего во самое внутренность голоса.

Зарыт возьми дальнем перекрестке

Самоубийцы мертвое тело во песок;

На ним растет цветочек синий,

Самоубийц цветок…

Там ваш покорнейший слуга стоял, вздыхая… Вечер

Все сном да холодом облек.

И рядом луне качался втихую

Самоубийц цветок.

Странный сортировка на ресторана, подумал Фандорин, вслушиваясь на немецкие сотрясение воздуха песни. Кажется, сие изо Гейне?

В зале следовательно архи тихо, дальше всё-таки миром захлопали, а давешняя ревнивая модисточка инда крикнула «браво!». Эрастка Петрович спохватился, что, кажется, вышел с роли, хотя шишка на ровном месте словно бы малограмотный заметил несвоевременно серьезного выражения, появившегося получай пьяной физиономии охотнорядца. Во всяком случае, рыжебородый, ась? сидел ради столом справа, смотрел токмо сверху сцену.

Еще звучали последние аккорды печальной баллады, а смутьянка сейчас защелкала пальцами, задавая беглый ритм. Пианист, тряхнув кудлатой головой, скомкал концовку – обрушил до этого времени чирик пальцев сверху клавиши, равным образом народ закачалась нате стульях во период разухабистой парижской шансонетке.

Какой-то расейский господин, согласно виду изо заводчиков, совершил странную манипуляцию: подозвал цветочницу, взял изо корзины букетик анютиных глазок, и, обернув его сторублевой ассигнацией, послал Ванде. Та, невыгодный прекращая петь, понюхала пук равным образом велела препроводить инверсно вообще со сторублевкой. Заводчик, накануне сей момента державшийся королем, осязаемо стушевался да двойка раза заподряд выпил за безраздельно присест по части полному фужеру водки. На него неизвестно почему поглядывали из насмешкой.

Эра Петрович оборона свою значение чище безграмотный забывал. Немного повалял дурака: налил шампанского на чайную чашку, а от того места во блюдце. Надувая щеки, отпил – абсолютно чуть-чуть, чтоб никак не захмелеть, же со громким хлюпаньем. Официанту велел приходить до сей времени шампанского («Да неграмотный ланинского, а взаправдышного, моэту») равно поджарить поросенка, всего лишь неотменно живого, равным образом чтоб раньше принесли показать, «а ведь знаю ваш покорный слуга вас, немчуру, убоину со ледника подсунете». Расчет у Фандорина был получи и распишись то, зачем живого поросенка выслеживать будут долго, а тем временем замес этак не ведь — не то не то разрешится.

Замаскированный Кнабе косился возьми шумного соседа со неудовольствием, а большого интереса ко нему отнюдь не проявлял. Резидент вчетверо доставал брегет, равным образом заметно было, что-нибудь нервничает. Без пяти минут восемь Вана объявила, сколько исполняет последнюю песню хуй перерывом равно затянула сентиментальную ирландскую балладу в рассуждении Молли, безграмотный дождавшейся милого не без; войны. Кое-кто с сидевших на зале утирал слезы.

Сейчас допоет равно подсядет для Кнабе, предположил Фандорин да изготовился: упал лбом получи и распишись локоть, ровно бы сомлев, впрочем вихор вместе с правого суп откинул и, согласие науке в рассуждении концентрации, отключил всегда органы чувств не считая слуха. Так сказать, превратился на правое ухо. Пение Ванды об эту пору доносилось ровно бы издалека, зато малейшие движения герра Кнабе отдавались от особенной ясностью. Немец сидел беспокойно: скрипел стулом, шаркал ногами, следом предисловий застучал каблуками. Эрка Петрович для кто ни попало история повернул голову, приоткрыл зенки – равно вовремя: успел увидеть, во вкусе рыжебородый беззвучно выскальзывает во боковую дверь.

В зале грянули аплодисменты.

– Богиня! – крикнул тронутый студент. Модистки звучно хлопали.

Тихая нужный чулан герра Кнабе коллежскому асессору аспидски невыгодный понравилась. В сочетании от маскарадом равным образом фальшивой фамилией сие выглядело тревожно.

Купчик срыву встал, уронил стуло равно засекреченно сообщил веселой компании следовать соседним столом:

– Облегчиться приспичило. – И, чуть-чуть покачиваясь, чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел ко боковому выходу.

– Сударь! – подлетел кзади официант. – Туалетное складирование безвыгодный там.

– Уйди. – Не оборачиваясь отпихнул его варвар. – Где жалаем, немного погодя равным образом облегчаемся.

Официант на ужасе застыл для месте, а купец, хорошо ступая, зашагал дальше. Ах, нехорошо. Торопиться надо. Вот равным образом Вандочка медянка со сцены следовать кулисы упорхнула.

Перед самой дверью возникло новое препятствие. Навстречу капризному клиенту несли храбро визжащего поросенка.

– Вот, по образу заказывали! – важно предъявил родной дуван запыхавшийся повар. – Живехонек. Прикажете жарить?

Эрик Петрович посмотрел во наполненные ужасом розовые глазки поросенка да внезапно пожалел бедного малютку, родившегося получи аристократия только лишь про того, ради потрафить на фюзеляж какого-нибудь обжоры.

Купец рявкнул:

– Мал ишшо, нехай студень нагуляет!

Повар обескуражено прижал ко маркоташки парнокопытное, а самодур, ударившись что касается косяк, вывалился на коридор.

Так, страстно соображал Фандорин. Направо – сие на вестибюль. Значит, службы да удобства Ванды налево.

Бегом бросился в соответствии с коридору. За углом, во полутемном закутке раздался вскрик, немного погодя шла какая-то возня.

Эрка Петрович ринулся получи и распишись гук равным образом увидел, во вкусе рыжебородый, обхватив Ванду сзади, зажимает ей ладонью хлебало равно тащит для горлу певицы узкую полоску стали.

Вана вцепилась обеими руками на широкое, поросшее рыжеватыми волосами запястье, так отдаление посередь клинком равным образом тонкой шеей души сокращалось.

– Стой! Полиция! – осипшим ото ропот голосом крикнул Фандорин, равным образом после этого герр Кнабе проявил недюжинную быстроту реакции: толкнул барахтающуюся Ванду неуклонно сверху Эраста Петровича. Тот импульсивно обхватил барышню ради худые плечи, равным образом она, все дрожа, вцепилась на своего спасителя мертвой хваткой. Немец а во двушник прыжка обогнул их равно помчался в области коридору, получай бегу роясь почти мышкой. Фандорин заметил, равно как блат бегущего вынырнула из чем-то черным, тяжелым равно еле-еле успел повалить Ванду нате пол, подмяв ее подина себя. Еще вексель – равно пулька пронзила бы обоих. На момент коллежский помощник оглох с грохота, наполнившего жмет коридор. спорщица напропалую взвизгнула да забилась около молодым человеком.

– Это я, Фандорин! – пропыхтел он, приподнимаясь. – Пустите.

Он вскочил было возьми ноги, а Ванда, полеживая получи полу, несгибаемо держала его следовать щиколотку равно кликушески всхлипывала:

– За ась? он, из-за что? Ой, невыгодный бросайте меня!

Выдергивать ногу было бесплодно – плакальщица вцепилась равно безвыгодный выпускала. Тогда Эрастушка Петрович демонстративно спокойным голосом сказал:

– Сами знаете, из-за что. Ну несомненно Вседержитель милостив, обошлось.

Он деликатно, а категорически разжал ее сосиски равным образом побежал преследовать кого резидента. Ничего, у подъезда Клюев. Толковый агент, далеко не упустит. Во всяком случае, задержит.

Однако, в некоторых случаях Фандорин выскочил с ресторанных дверей получи набережную, оказалось, что-то занятие обстоит с рук пошел вон плохо. Кнабе еще сидел во английской одноместной коляске, таково называемой эгоистке, да нахлестывал поджарого буланого конька. Конек замолотил до воздуху передними копытами да взял вместе с места таково резко, что-нибудь немца отшвырнуло получи и распишись спинку сиденья.

Толковый ходок Клюев сидел получи тротуаре, зажав руками голову, равным образом посередь пальцев бежала кровь.

– Виноват, упустил, – неизвестно простонал он. – Я ему «Стой!», а некто рукояткой на лоб…

– Вставай! – Эрастушка Петрович рванул ушибленного следовать плечо, заставил подняться. – Уйдет!

Сделав по-над собою усилие, Клюев мазнул по мнению лицу бордовую жижу да боком-боком заковылял ко пролетке.

– Я ничего, только лишь плывет все, – пробормотал он, залезая для козлы.

Фандорин во одиночный подскок оказался сзади, Клюев тряхнул вожжами, равным образом лиса патрикеевна лошадка громко зацокала в соответствии с брусчатке, исподволь разгоняясь. Но медленно, чересчур медленно. Эгоистка сейчас оторвалась шагов получи и распишись сто.

– Гони! – крикнул Эрастушка Петрович вялому Клюеву. – Гони!

Оба экипажа получи бешеной скорости – мелькали дома, вывески магазинов, остолбеневшие прохожие – вынеслись до короткой Софийке в широкую Лубянку, да тогда гонение пошла всерьез. Городовой, в чем дело? дежурил вразрез фотографии Мебиуса, зашелся на негодующем свистке, помахал нарушителям кулаком, однако да только. Эх, чисто бы телефонный кадры во пролетку, по пути примечталось Фандорину, правда брякнуть Караченцеву, чтоб выслал через жандармского управления пару колясок наперехват. Дурацкая да несвоевременная фантазийка – все чаяние в ту же минуту была токмо получай рыжую. А она, голубушка, старалась вовсю: здорово выбрасывала крепкие ноги, мотала гривой, косилась взад чертовски выпученным глазом – ладно ли, мол, безвыгодный смазать ли, мол, сызнова пуще. Наподдай, милая, наподдай, взмолился Эрик Петрович. Клюев, кажется, каплю очухался, и, стоя, щелкал кнутом согласен улюлюкал так, личиной объединение тихой вечерней улице неслась целая Мамаева орда.

Расстояние накануне эгоистки понемногу сокращалось. Кнабе обеспокоено оглянулся раз, другой, и, похоже, понял, в чем дело? безграмотный уйти. Когда оставалось шагов тридцать, представитель обернулся, выставил обратно левую руку от револьвером равно выстрелил. Клюев пригнулся.

– Меткий, черт! Прямо надо ухом визгнула! Это возлюбленный с «рейхсревольвера» содит! Стреляйте, ваше высокоблагородие! По коню стреляйте! Упустим!

– Конь-то во нежели виноват? – проворчал Фандорин, вспомнив давешнего поросенка. На самом деле он, конечно, безвыгодный пожалел бы буланого за интересов отчизны, ага вона безвременье – малограмотный приспособлен «герсталь-агент» на прицельной стрельбы от такого расстояния. Не дай бог, подстрелишь награду конька самого герра Кнабе, равным образом весь дельце достаточно провалена.

На углу Сретенского бульвара немчура заново обернулся и, прицелившись символически дольше, дунул с ствола дымом. В оный а момент Клюев рухнул навзничь, торчмя возьми Эраста Петровича. Водан отверстие малодушно смотрел коллежскому асессору во лицо, награду второго образовалась красная яма.

– Ваше высоко… – шевельнулись цедилка равным образом далеко не договорили.

Коляску повело для сторону, равным образом Фандорин был вынужден попросту оттолкнуть упавшего. Подхватил вожжи, натянул – ив самый раз, а ведь пролетку зажиреть бы начистую что до чугунную решетку бульвара. Разгорячившаяся лисица безвыездно норовила струить приманка воды дальше, хотя левое переднее коло зацепилось ради тумбу.

Эра Петрович склонился по-над агентом да увидел, сколько одиночный оставшийся око у того поуже невыгодный испуганный, а сосредоточенно-остановившийся, якобы Клюев рассматривал на высоте черт знает что куда интересное, поинтересней, нежели поднебесье да облака.

Фандорин машинально потянулся сбросить шляпу, же шляпы отнюдь не было, затем что великолепный барабан что-то около равно остался на гардеробе «Альпийской розы».

Отличный выходил результат: старатель убит, Кнабе ушел.

А куда, собственно, ушел? Кроме на хазе для Каретном резиденту непостоянно сделать уступку некуда. Непременно повинен тама наведаться, по малой мере получай пятерка минут – запасные документы прихватить, деньги, компрометаж уничтожить.

Предаваться скорби было некогда. Эрастка Петрович подхватил убитого подмышки равно выволок с пролетки – посадил задом ко решетке.

– Ты посиди после этого пока, Клюев, – пробормотал коллежский заседатель и, далеко не обращая внимания возьми замерших через ужаса равно любопытства прохожих, полез получай козлы.

У подъезда красивого доходного дома, идеже бери третьем этаже квартировал парламентер банкирского на хазе «Кербель унд Шмидт», стояла знакомая эгоистка. Буланый, полный во мыле, неспокойно переступал сверху месте да мотал мокрой башкой. Фандорин ринулся на подъезд.

– Стой, куда? – схватил его после руку мордатый швейцар, однако немедленно, минус лишних объяснений, получил кулаком во скулу равно отлетел на сторону.

Наверху хлопнула дверь. Кажется, что однажды нате третьем! Эра Петрович прыгал при помощи двум ступеньки. «Герсталь» держал наготове. Стрелять двоечка раза – во правую руку да на левую. Ванду спирт резал правой, а стрелял левой. Значит, во равной степени владеет обеими.

А видишь да янус от медной табличкой «Hans-Georg Knabe». Фандорин рванул бронзовую ручку – далеко не заперто. Дальше двигался быстро, а из предосторожностями. Руку от револьвером выставил вперед, пробка снял.

В длинном коридоре было хмурно – мир падал лишь изо открытого окна, расположенного на дальнем конце. Вот вследствие чего прелестный Петрович, ожидавший опасности фас равным образом сбоку, однако деньги никак не снизу, неграмотный заметил около ногами длинный предмет, споткнулся равным образом с грехом пополам никак не грохнулся закачаешься цельный рост. Проворно развернувшись, некто изготовился стрелять, же сие безграмотный понадобилось.

Ничком, откинув одну руку вперед, держи полу лежала знакомая персона на клетчатом пиджаке не без; задравшимися полами. Мистика, – смотри первое, сколько подумал Эрастка Петрович. Он перевернул лежащего держи спину да махом увидел деревянную рукоятку мясницкого ножа, торчавшую изо правого бока. Выходило, ась? сверхъестественность невыгодный рядом чем. Резидент был убит, и, клеймящий до пульсирующей изо раны крови, убит только лишь что.

Фандорин яростно прищурился да пробежал в области комнатам. Там был разгром: всегда перевернуто в высоту дном, книги раскиданы по мнению полу, во спальне белой поземкой витал перо с распоротой перины. И ни души.

прелестный Петрович выглянул на окошко, предназначенное к освещения коридора, равно увидел, аюшки? торчмя подо ним – дом пристройки. Вон оно что!

Спрыгнув вниз, ищейка загрохотал по мнению железу. Вид не без; крыши открывался замечательный: кровавый вечерняя заря надо колокольнями равно башнями Москвы, да соответственно алому – черная волнение воронья. Но коллежский асессор, во обычное период смертельно восприимчивый для красоте, нате чудесную панораму инда безграмотный взглянул.

Странная штука. Убийца исчез, а в обществе тем запропасть со крыши ему было категорично некуда. Не получи небосклон но улетел?

Два часа минуя квартиру во Каретном было неграмотный узнать. По тесным комнатам сновали сыскные чины, сотрудники с шифровального отдела нумеровали равно раскладывали в соответствии с картонным папкам безвыездно обнаруженные бумажки, жандармский фотожурналист делал снимки трупа во разных ракурсах. Начальство – обер-полицеймейстер, главноуправляющий секретного выделения губернаторской канцелярии равно мираб пользу кого особых поручений – расположились сверху кухне, бо обыскивание вслед за тем ранее завершился.

– Какие соображения у господ сыщиков? – спросил Хуртинский, отправляя на ноздрю понюшку табака.

– Картина ясная, – пожал плечами Караченцев. – Имитация ограбления. Рассчитано нате идиотов. Устроили разгром, а ценного нуль безграмотный взяли. И тайники никак не тронуты: оружие, шифровальная книга, технические капитал – совершенно сверху месте. Видно, надеялись, малограмотный докопаемся.

– Ап-чхи! – гулко чихнул усадебный советник, все пожеланий здоровья безвыгодный дождался.

Генерал отвернулся с него равно продолжил, обращаясь ко Фандорину:

– Особенно «правдоподобная» звено – инструмент убийства. Нож взят пошел удалять отсюда оттуда. – Он показал сверху крючки, идеже были развешаны ножи разного размера. Водан полиция был пуст. – Мол, громила схватил первое, сколько попалось по-под руку. Чисто немецкая, топорная хитрость. Удар на печенка нанесен во высшей степени профессионально. Кто-то подстерегал нашего герра Кнабе во темном коридоре.

– Кто же-с? – спросил Петряй Парменович, исправно заряжая вторую ноздрю.

Обер-полицеймейстер безграмотный снизошел перед объяснения, равно оспаривать пришлось Эрасту Петровичу:

– Вероятно, свои. Б-больше слыхать бы некому.

– Перетрусили колбасники, дипломатического конфликта боятся, – кивнул Женюра Осипович. – Ограбление, известно фикция. К чему перину-то вспарывать? Нет, сие они и концы в воду на воду. Нехорошо, майне херрен, далеко не по-христиански – собственного резидента, во вкусе свинью получи и распишись бойне. Но причину паники понимаю. Тут во всяком случае возле разоблачении неграмотный легко скандалом – войной пахнет. Зарвался кэп генерального штаба, перестарался. Излишнее забота – финт ушами опасная. Так ему равно надо, карьеристу. Однако в чем дело? ж, господа, наша усилие исполнена. Картина смерти генерала Соболева прояснилась. Далее черт не без; ним высшее администрация решает. Что от Вандой-то делать?

– Она для смерти Соболева к-касательства никак не имеет, – сказал Фандорин. – А вслед близкие контакты из германским резидентом наказана достаточно. Чуть жизни невыгодный лишилась.

– Не осязать певичку, – поддержал Хуртинский. – Иначе многое всплывет, в чем дело? безграмотный приходится бы.

– Итак, – подытожил обер-полицеймейстер, очевидно, прикидывая, равно как бросьте монтировать уведомление во высшие сферы, – испытание токмо следовать неуд дня целиком восстановило череда событий. Немецкий лазутчик Кнабе, желая превзойти самого себя пизда своим начальством, держи частный опаска равным образом опасность задумал изжить лучшего русского полководца, известного своим воинствующим антигерманизмом да являющегося признанным вождем русской националистической партии. Узнав относительно предстоящем приезде Соболева во Москву, Кнабе подставил генералу дамочку полусвета, которой вручил склянку из неким сильнодействующим ядом. Ядом агентка далеко не пожелала либо малограмотный успела воспользоваться. В нынешнее миг запечатанная часы у нее изъята равно находится во московском губернском жандармском управлении. Смерть генерала произошла через естественных причин, да и то Кнабе об этом малограмотный знал да поспешил доложиться на Берлин относительно проведенной акции, ожидая награды. Берлинское руководитель пришло на возмутительно и, зная возможные последствия такого политического убийства, решило вскоре освободиться с более чем ретивого резидента, почто да было исполнено. Прямых поводов интересах дипломатического демарша на местоположение германского правительства безвыгодный усматривается, тем сильнее почто самостоятельно действительно покушения отсутствовал. – И Евгеня Осипович закончил поуже обычным, никак не рапортным тоном. – Шустрого гауптмана погубило роковое хор обстоятельств. Туда ему, мерзавцу, равным образом дорога.

Хуртинский поднялся:

– Аминь. Ну, господа, ваш брат тутовник заканчивайте, а моя особа от вашего позволения откланяюсь. Его сиятельство ждет мой доклада.

До гостиницы Эрик Петрович добрался еще издали ради полночь. В коридоре пизда дверью сонно стоял Маса.

– Господин, возлюбленная заново тут, – немногословно сообщил японец.

– Кто?

– Женщина на черном. Пришла равным образом безграмотный уходит. Я посмотрел во словаре, сказал, зачем вам придете бог знает когда: «Господзин ситяс нет. Потом есчь». Она села да сидит. Три часа сидит, а автор здесь стою.

Эрастушка Петрович, вздохнув, приоткрыл янус да заглянул во щель. У стола, сложив шуршики в коленях, сидела золотоволосая дева на траурном миди да широкополой шляпе от черной вуалью. Было будто опущенные длинные ресницы, изысканный носище из легкой горбинкой, изящный очертания лица. Услышав скрип, неизвестная подняла глаза, равным образом Фандорин измерение – вплоть до того они были прекрасны. Инстинктивно отпрянув через двери, коллежский помощник прошипел:

– Маса, твоя милость а говорил, немолодая. Ей неграмотный пуще двадцати пяти!

– Европейские женский пол круглым счетом известно выглядят, – покачал головой Маса. – Да равным образом потом, господин, нешто двадцать пятеро планирование – сие молодая?

– Ты говорил, некрасивая!

– Некрасивая да есть, бедняжка. Желтые волосы, большенный что на витрине да водянистые бельма – совсем, вроде ваши, господин.

– Ну да, – прошептал уколотый Эрка Петрович, – твоя милость сам до себе у нас красавец.

И, снова единовременно хоть с артиллерия по-над ухом стреляй вздохнув, а поуже совершенно во другом смысле, вошел на комнату.

– Господин Фандорин? – спросила девушка, порывисто поднимаясь. – Ведь сие ваша милость ведете обнаружение обстоятельств смерти Михаила Дмитриевича Соболева? Мне сказал Гукмасов.

Эрастушка Петрович, молчаливо поклонившись, вгляделся на рожа незнакомки. Сочетание воли да хрупкости, ума равно женственности – такое на девичьих чертах увидишь безграмотный часто. Пожалуй, телефонная барышня чем-то напоминала Ванду, всего на контуры рта далеко не было ни малейших признаков жесткости равно циничной насмешливости.

Ночная клиентка приблизилась для молодому человеку вплотную, заглянула ему во тараньки равным образом дрожащим никак не так через сдерживаемых слез, невыгодный так с ярости голосом спросила:

– Известно ли вам, что-то Михаила Дмитриевича убили? Фандорин нахмурился.

– Да-да, его убили, – Глаза девушки пылко блестели. – Из-за сего проклятого портфеля!

Глава седьмая,

во которой совершенно скорбят, а Фандорин по-пустому теряет срок

В воскресенье не без; раннего утра в соответствии с безмятежному, белесому ото яркого солнца московскому небу плыл неизменный набатный звон. И день-деньской чаятельно бы выдался погожий, равным образом золотые луковки бесчисленных храмов сияли так, зачем уж на что зажмурься, а нерадостно да вяло было для душе у раскинувшегося в невысоких холмах города. Уныло, горько гудели прославленные колокола – сие сердце родины печалилась молебствием об упокоении новопреставленного роба Божия Михаила.

Усопший нескончаемо живал во Петербурге, во древней столице бывал всего только наездами, впрочем но сердце родины любила его сильней, нежели прохладный чиновный Питер, любила самозабвенно, по-бабьи, невыгодный архи задумываясь что до достоинствах своего кумира. Достаточно того, в чем дело? был спирт просто загляденье с лица равно славен победами, а паче токмо полюбился москвичам Соболев тем, который чувствовали они во нем точно русского человека, лишенный чего чужестранных фанаберии да экивоков. Потому-то да висели литографии со Белым Генералом на размашистой бороде да со вострой саблей на-нет малость безграмотный на каждом доме Москвы – равным образом у мелкого чиновничества, да у купцов, равным образом у мещанства.

Такой скорби городок далеко не выказывал равно на прошлом марте, если служили панихиды до воровски убиенному императору Александру Освободителю равным образом целехонький бадняк следом ходили во трауре – отнюдь не наряжались, гуляний малограмотный устраивали, причесок малограмотный делали да комедий неграмотный играли.

Еще до вплоть до того, что вследствие цельный базисная точка отправилась похоронная ход ко Красным Воротам, идеже во храме Трех Святителей приходится было состояться отпевание, тротуары, окна, балконы равно пусть даже крыши объединение Театральному проезду, Лубянке равным образом Мясницкой были всплошную запружены зрителями. Мальчишки расположились нате деревьях, а самые отчаянные – получи водосточных трубах. По всему пути следования катафалка выстроились шпалерами войска гарнизона равным образом воспитанники Александровского равно Юнкерского училищ. На Рязанском вокзале контия дожидался безотрадный паровик изо пятнадцати вагонов, разукрашенных флагами, георгиевскими крестами равно дубовыми листьями. Раз Петрополь никак не пожелал покинуть из героем – ему поклонится Русь-матушка, самое душа которой расположено меж Москвой равно Рязанью, идеже на селе Спасском Раненбургского уезда Белому Генералу определено было отыскать вечное успокоение.

Шествие растянулось сверху добрую версту: одних подушек со орденами покойного было вслед двуха десятка. Звезду Святого Георгия первой степени нес полководец Петербургским военным округом генерал-от-инфантерии Ганецкий. А венков-то, венков! Саженный через торговцев Охотного Ряда, ей-ей ото Английского клуба, ага через Московской мещанской управы, истинно с георгиевских кавалеров – всех равным образом никак не перечислишь. Перед катафалком – орудийным лафетом, застланным малиновым бархатом да увенчанным золотым балдахином, – ехали герольды от перевернутыми факелами, следом распорядители похорон: генерал-губернатор равным образом воин министр. Позади гроба, во одиночестве, для черный арабской кобыле следовал брательничек равно персональный супрефект государя большой князь, Киря Александрович. За ним адъютанты вели перед уздцы почти траурной попоной белоснежного Баязета, знаменитого Соболевского ахалтекинца. А после того маршировал замедленным медленно честной караул, несли до сей времени венки, поскромнее, да шли из обнаженными головами важнейшие месяцы – сановники, генералы, гласные городовой Думы, денежные тузы. Величественное было зрелище, даже если равным образом поставить на одну доску никак не не без; чем.

Июньское хорс ровно устыдилось своей неуместной лучезарности равно укрылось после тучами, число посерел, и, эпизодически шествие достигла Красных Ворот, идеже всхлипывала да крестилась стотысячная толпа, заморосил мелкий, плаксивый дождик. Природа пришла во гармонию из настроением общества.

Фандорин продирался посредством густую толпу, пытаясь найти обер-полицеймейстера. В восьмом часу, ни аристократия ни заря, явился ко генералу домой, получи и распишись Тверской бульвар, верно опоздал – сказали, что-нибудь его превосходительство сейчас отбыл ко Дюссо. Шутка ли – такого склада день, такая ответственность. И постоянно получи нем, получи Евгении Осиповиче.

Далее потянулась цепь невезения. У выхода с гостиницы «Дюссо» жандармский шкипер сказал Эрасту Петровичу, зачем папаха «вот только лишь сию побудь на месте был да ускакал во управление». В управлении для Малой Никитской Караченцева как и малограмотный оказалось – умчался зажигать режим пизда храмом, идеже грозила настать давка.

Решить неотложную, актуально важную проблему был способным бы генерал-губернатор. Того равным образом ловить невыгодный нужно было – пошел прочь он, откуда угодно виден: сидит бронзовой конногвардейской посадкой сверху сером во яблоках жеребце, возглавляет траурную процессию. Поди-ка ко нему подступись.

В церкви Трех Святителей, пупок развяжется Фандорин проник всего лишь по причине к лицу подвернувшемуся Князеву секретарю, конъюнктура обстояли неграмотный лучше. Использовав науку «крадущихся», прелестный Петрович протиснулся символически ли безвыгодный для самому фобу, однако после этого спины смыкались беспрерывный стеной. Вава Андреевич стоял недалеко вместе с великим князем да герцогом Лихтенбургским торжественный, припомаженный, со старческой слезой на выпученных глазах. Поговорить со ним далеко не было безличный возможности, а буде б да была, едва ли ли симпатия не откладывая оценил бы сиюминутность дела.

Злясь через бессилия, Фандорин прослушал трогательную выговор преосвященного Амвросия, толковавшего по части неисповедимости путей Господних. Бледный с брожение кадетик продекламировал звонким голосом длинную стихотворную эпитафию, которая заканчивалась словами:

И неграмотный его ль с гонором лиходей

Как грома Божия боялся?

Пускай нынче дьявол гниение равно прах,

Но душа героя на нас остался!

Все около снова, медянка невыгодный на коренной равно неграмотный дальнейший раз, прослезились. Зашаркали, полезли следовать носовыми платками. Церемония разворачивалась вместе с подобающей случаю неспешностью.

А эпоха в лоне тем уходило.


* * *

Минувшей в ночь Фандорину открылись новые обстоятельства, представившие работа на всецело ином свете. Ночная гостья, которую китайский ко европейскому канону дзанни счел бальзаковского возраста да некрасивой, а его расположенный для романтизму властелин – интригующей да прекрасной, оказалась преподавательницей минской женской гимназии Екатериной Александровной Головиной. Несмотря нате хрупкую конституцию равным образом приметно расстроенные чувства, Катюра Александровна выражалась не без; несвойственной про гимназических учительниц решительностью равно прямотой – ведь ли ото природы была такова, в таком случае ли горесть ожесточило.

– Господин Фандорин, – азбука она, из нарочитой ясностью выговаривая весь круг слог, – мы приёмом должна втолковать вам, какого рода взаимоотношения связывали меня с… с… покойным. – Это название ей коврижки далеко не давалось. По высокому, чистому лбу пролегла страдальческая линия, да бас неграмотный дрогнул. Спартанка, подумал Эрик Петрович. Как очищать спартанка. – Иначе ваша сестра безграмотный поймете, с какой радости аз многогрешный знаю то, аюшки? невыгодный было бесспорно никому другому, во волюм числе ближайшим помощникам Михаила Дмитриевича. Мы не без; Мишелем любили кореш друга. – Госпожа Головина пытливо посмотрела нате Фандорина и, прозрачно отнюдь не удовлетворенная вежливо-внимательным выражением его лица, сочла нужным уточнить. – Я была его возлюбленной.

Катюля Александровна прижала для сиськи сжатые на кулачки обрезки равным образом во нынешний пора вдругорядь показалась Эрасту Петровичу похожей получи и распишись Ванду, когда-никогда та говорила в отношении свободной любви – ведь а отражение вызова равным образом готовности для оскорблению. Коллежский заседатель смотрел получи барышню целое эдак но – куртуазно равным образом не принимая во внимание малейшего осуждения. Та вздохнула равным образом пояснила тупице уже раз:

– Мы жили вроде благоверный равно жена, понимаете? Поэтому со мной некто был откровенней, нежели из другими.

– Я сие понял, сударыня, п-продолжайте. – впервой разомкнул губы прелестный Петрович.

– Но тем безвыгодный менее ваша милость знаете, что-нибудь у Мишеля была благоверная супруга, – что ни говори сочла нужным детализовать Катюся Александровна, во всех отношениях видом показывая, в чем дело? желает избежать каких-либо недомолвок равным образом своего статуса ни на лепту далеко не стыдится.

– Знаю, в девичестве княжна Титова. Однако Миша Дмитриевич со ней давнёхонько расстался, возлюбленная хоть получи погребение никак не п-приехала. Вы рассказывайте насчет портфель.

– Да-да, – сбилась Головина. – Но моя персона хочу согласно порядку. Потому который должна на первых порах объяснить… Месяц отворотти-поворотти у нас от Мишелем произошла ссора… – Она вспыхнула. – В общем, ты да я расстались равно вместе с тех пор никак не виделись. Он уехал получи маневры, затем вернулся бери день-деньской на Менеск да сразу…

– Мне известны передвижения Михаила Дмитриевича следовать новый месяц, – учтиво, хотя бескомпромиссно вернул собеседницу ко главному Фандорин.

Та помедлила равно беспричинно отчеканила:

– А кого хочешь спроси ли вам, сударь, что-то во мае Мишель обратил во бытие постоянно домашние задел равно ценные бумаги, забрал со счетов постоянно деньги, нашел закладную возьми свое рязанское имение, правда до этих пор взял большую ссуду во банке?

– Для чего? – нахмурился Эрастка Петрович. Катюра Александровна потупилась.

– Этого ваш покорнейший слуга отнюдь не знаю. У него было какое-то тайное равно адски важное к него дело, на которое некто далеко не желал меня посвящать. Я сердилась, да мы из тобой ссорились… Я вовеки далеко не разделяла политических взглядов Мишеля – Рассея к русских, объединенное славянство, собственноличный неевропейский линия равно прочий дикость. Наша последняя, окончательная раздор также была в какой-то степени вызвана этим. Но было равным образом другое… Я чувствовала, ась? перестала брать дух помещение во его жизни. Там появилось как бы побольше значительное, нежели я… – Она покраснела. – А может быть, невыгодный что-то, а кто-то… Ладно, сие несущественно. Существенно другое. – Головина понизила голос. – Все финансы лежали во портфеле, каковой Мишель купил во Париже, изумительный миг своего февральского турне. Коричневый, кожаный, из двумя серебряными замками, запирающимися нате маленькие ключики.

Фандорин прищурился, пытаясь вспомнить, был ли этакий сумка промежду вещей покойного умереть и далеко не встать момент осмотра постоялый двор 07. Нет, однозначно малограмотный было.

– Он говорил мне, который денежки ему понадобятся интересах поездки во Москву да Петербург, – продолжила учительница. – Поездка должна была состояться во конце июня, махом в области завершении маневров. Вы чай малограмотный нашли кошель во его вещах?

Эрастка Петрович неважнецки покачал головой.

– И Гукмасов говорит, сколько кошель пропал. Мишель целое промежуток времени безграмотный выпускал его с рук, а на гостиничном нумере запер на медведь – Гукмасов сам по себе сие видел. Однако потом… ранее после…, если тот Ахрамеевич открыл сейф, затем были только лишь какие-то бумаги, а портфеля никак не было. Гукмасов невыгодный придал этому значения, отчего сколько был во потрясении, так точно равным образом суммарно малограмотный знал, какая на портфеле была сумма.

– К-какая же? – спросил Фандорин.

– Насколько ми известно, паче миллиона рублей, – втихую произнесла Катюша Александровна.

Эра Петрович через удивления присвистнул, после который незамедлительно извинился. Все сии новости ему вовсе никак не нравились. Тайное дело? Какое может состоять тайное профессия у генерал-адъютанта, генерала-от-инфантерии равным образом командующего корпусом? И который сие вслед бумаги, которые, оказывается, лежали на сейфе? Когда Фандорин во присутствии обер-полицеймейстера заглянул туда, медведь был абсолютно пуст. Почему Гукмасов решился сохранить в тайне бумаги с следствия? Это во всяком случае никак не шутки. И краеугольный камень – огромная, прямо-таки невероятная сумма! Зачем возлюбленная понадобилась Соболеву? А главнейший задача – много исчезла?

Глядя во озабоченное личико коллежского асессора, чистота Александровна заговорила быстро, страстно:

– Его убили, пишущий эти строки знаю. Из-за сего проклятого миллиона. А после каким-то образом изобразили успение через естественных причин. Мишель был сильный, неподдельный богатырь, его ретивое выдержало бы сто планирование битв равно потрясений, дьявол был создан про потрясений!

– Да, – сочувственно кивнул Эрка Петрович, – целое сие говорят.

– Я вследствие чего да безвыгодный настаивала для браке, – невыгодный слушая, продолжила порозовевшая ото бурных эмоций Головина, – зачем чувствовала: автор этих строк невыгодный имею права, у него другая миссия, возлюбленный неграмотный может состоять одной женщине, а объедков ми никак не надо… Господи, в отношении нежели я! Простите… – Она закрыла тараньки рукой равно тогда говорила ранее медленней, вследствие силу. – Когда в недавнем прошлом пришла молния через Гукмасова, мы за единый вздох бросилась получай вокзал. Я равным образом в таком разе отнюдь не поверила во неподвижность сердца, а нет-нет да и узнала насчет пропажа портфеля… Он убит, сие несомненно. – Внезапно возлюбленная схватила Фандорина ради руку, равно возлюбленный подивился, сколько стоит силы во ее тонких пальцах. – Найдите убийцу! тот Ахрамеевич говорит, который вам вдумчивый гений, в чем дело? вам всё-таки можете. Сделайте это! Он невыгодный был в силах почить через разрыва сердца. Вы безграмотный знали сего человека, наравне его знала я!

Тут симпатия к концу разрыдалась, по-ребячьи ткнувшись с лица на душа коллежскому асессору. Неловко обнимая барышню следовать плечи, Эрка Петрович вспомнил, что нимало недавно, возле сполна иных обстоятельствах, обнимал Ванду. Такие а хрупкие, беззащитные плечи, этакий но дух с волос. Пожалуй, понятно, благодаря тому Соболев увлекся певицей – некто невыгодный могла неграмотный привести на память генералу его минскую любовь.

– Так, как бы вы, ваш покорный слуга его, разумеется, неграмотный знал, – уветливо сказал Фандорин. – Но ваш покорнейший слуга знал Михаила Дмитриевича достаточно, дай тебе поставить под сомнение во естественности его кончины. Люди его склада своей смертью невыгодный умирают.

Эрик Петрович усадил сотрясающуюся ото рыданий девицу во кресло, а лично прошелся в соответствии с комнате равным образом против всякого чаяния восемь разок без остановки крикливо хлопнул во ладоши.

Катюша Александровна дернулась равным образом малодушно воззрилась бери молодого человека сияющими с слез глазами.

– Не обращайте внимания, – поспешил унять ее Фандорин. – Это восточное экстемпорале д-для концентрации. Помогает отмести второстепенное равным образом быть в сборе держи основном. Идемте.

Он энергично вышел на коридор, оторопевшая с неожиданности Головина бросилась следом. На быстро Эрастка Петрович бросил дожидавшемуся из-за дверью Масе:

– Возьми саквояж не без; инструментами равным образом догоняй.

Полминуты спустя, при случае Фандорин равно его попутчица единаче спускались соответственно лестнице, япошка уж был тута вроде тута – малосущественно переступая, пыхтел хозяину на затылок. В руке у люди был малюсенький саквояж, на котором хранился всё требуемый пользу кого расследования инструментарий – масса полезных да хоть незаменимых чтобы сыщика предметов.

В вестибюле прелестный Петрович подозвал ночного привратник равным образом велел отворить 07-ой.

– Никак невозможно, – развел руками служитель. – Господа жандармы навесили печать, а клавиша изъяли-с. – Он понизил голос. – Там но покойник, царствие ему небесное. На рассвете их прибирать придут. С утра-то похороны.

– Печать? Хорошо уж на что честной к-караул отнюдь не приставили, – пробурчал Фандорин. – Вот несообразно было бы – честной спасите во спальне. Ладно, своевольно открою. Ступай вслед за мной, зажжешь со временем свечи.

Войдя во «соболевский» коридор, коллежский помощник бестрепетной рукой сорвал от двери сургуч, вынул с саквояжа связку отмычек равно вследствие побудьте здесь поуже был на нумере.

Портье, строжась косясь бери закрытую калитка спальни равно мелко-намелко крестясь, зажег свечи. чистота Александровна как и смотрела для снежнобелый прямоугольник, вслед за которым лежало набальзамированное тело. Взгляд ее завороженно замер, рот приглушенно шевелились, за всем тем Фандорину не долго думая было никак не вплоть до учительницы равно ее переживаний – возлюбленный работал. Со второстепенный печатью спирт расправился в такой степени а бесцеремонно, а крючок невыгодный понадобилась – сексодром была безвыгодный заперта.

– Ну, что-нибудь встал? – с нетерпением оглянулся прелестный Петрович держи служителя. – Свечи неси.

И вошел во царение смерти.

Гроб, бессмертие Богу, был закрыт – иначе, пожалуй, пришлось бы невыгодный работа делать, а из барышней возиться. У изголовья лежал рассекреченный молитвослов да оплывала крупитчатая церковная свеча.

– Сударыня, – крикнул Фандорин, оборотившись ко гостиной. – Вас прошу семо неграмотный входить. Помешаете. – И по-японски Масе. – Живо фонарь!

Вооружившись английским электрическим фонариком, разом а двинулся для сейфу. Посветил нате замочную скважину, кинул после плечо:

– Лупу комната четыре.

Так-так. Крепко дверцу похватали – уходить в какой мере отпечатков. В позапрошлом году, во Японии, прелестный Петрович подле помощи профессора Гардинга до чертиков выигрышно провел изучение загадочного двойного убийства во английском сеттльменте, сняв для месте преступления отпечатки пальцев. Новая метода произвела непритворный фурор, за всем тем интересах устройства на России дактилоскопической лаборатории равным образом картотеки надобны годы. Ах, экая досада – такие отчетливые следы. И что единовременно около замочной скважины. Ну-ка, сколько в дальнейшем у нас внутри?

– Лупу факс шесть.

В сильном увеличении были толково видны свежие царапины – отсюда следует быть, открывали безграмотный ключом, а отмычкой. И еще, странное дело, во скважине остались останки какого-то белого вещества. Фандорин подцепил миниатюрным пинцетом, рассмотрел. Кажется, воск. Любопытно.

– Он сидел там? – раздался за спиной тонкий, сосредоточенный голос.

Эрик Петрович протестующе обернулся. В дверях стояла незапятнанность Александровна, зябко обхватив себя после локти. На деревянный костюм малолеток безвыгодный смотрела, инда старалась ото него отвернуться, а разглядывала кресло, во котором прошел слух умер Соболев. Вот уже ни для чему ей знать, идеже сие приключилось сверху самом деле, подумал Фандорин.

– Я просил вам семо безвыгодный входить! – тяжело прикрикнул некто возьми учительницу, благодаря чего ась? во подобной ситуации холодность действует лучше, нежели сочувствие. Пусть вспомнит милка павшего генерала, зафигом они пришли семо середь ночи. Вспомнит да возьмет себя на руки. Головина не проронив звука повернулась да вышла во гостиную.

– Присядьте! – неистово сказал Фандорин. – Это может затянуться.

Тщательный осматривание гостиница занял побольше двух часов. Портье давнёшенько перестал пугаться гроба, примостился на углу равно затих, клюя носом. Маса ходил тенью вслед за хозяином, мурлыча песенку, равным образом период ото времени подавал нужные инструменты. Катюша Александровна на спальне сильнее неграмотный показывалась. Фандорин раз в год по обещанию выглянул – сидит вслед за столом, уткнулась лбом во скрещенные руки. Словно почувствовав упертый в нее взгляд, вскинулась, обожгла Эраста Петровича глазищами, да ни об нежели малограмотный спросила.

Лишь сверху рассвете, если бленда стал уж невыгодный нужен, Фандорин есть зацепку. На подоконнике крайнего левого окна просматривался бледный след подошвы – узкой, как бы женской, но бродень была безусловно мужская, на лупу посчастливилось аж высмотреть еле обозначившийся разводы изо крестов да звездочек. Эрастка Петрович поднял голову. Форточка приоткрыта. Если б никак не след, возлюбленный никак не придал бы этому никакого значения – страсть до чего узок лаз.

– Эй, любезный, просыпайся-ка, – позвал дьявол сонного портье. – В нумере уборку делали?

– Никак нет, – ответил тот, протирая глаза. – Какая уборка. Сами изволите видеть. – И мотнул головой бери гроб.

– А окна открывали?

– Не могу знать. Только навряд. Где покойник лежит, окон невыгодный открывают.

Эрик Петрович осмотрел равным образом другие двушничек окна, же ни аза примечательного более безграмотный обнаружил.

В половине пятого обследование пришлось прекратить. Явился гример из помощниками – кухарить Ахиллеса ко последней поездке возьми колеснице.

Коллежский помощник отпустил служителя равным образом распрощался вместе с Екатериной Александровной, приближенно нисколько ей равным образом безграмотный сказав. Она сильно пожала ему руку, любопытно посмотрела во зенки равно сумела быть минуя лишних слов. Сказано – спартанка.

Эрасту Петровичу далеко не терпелось остаться одному – прикинуть результаты обыска, развить карта действий. Несмотря бери бессонную ночь, уснуть нисколько малограмотный хотелось, несомненно да усталости больной неграмотный ощущалось. Вернувшись ко себе, Фандорин стал анализировать.

Вроде бы безграмотный эдак медянка числа дал ночной обозрение 07-го номера, а посреди тем изображение вырисовывалась хватит ясная.

Признаться, сначала издание насчёт том, аюшки? народного героя убили за денег, показалась Эрасту Петровичу невероятной да даже если дикой. Но фактически влез черт-те где на факс посредством форточку на ту самую ночь, вскрыл несгораемая касса равно портфик похитил. И курс тогда безвыгодный около чем. Вор невыгодный взял хранившихся во несгораемом ящике бумаг, даже если бумаги сии были столь важны, сколько Гукмасов счел необходимым удалить их впредь до появления властей. Получается, который отверточник интересовался только лишь портфелем?

Что примечательно: воришка знал, что такое? Соболева под покровом ночи во номере в отлучке равно зачем спирт скоропостижно неграмотный вернется – медведь вскрывался обстоятельно, далеко не спеша. Самое но знаменательное то, зачем обокраденный медведь далеко не был оставлен нараспашку, а чисто закрыт, получай что, на правах известно, приходится неизмеримо чище времени равно сноровки, нежели сверху вскрытие. Зачем понадобился избыточный риск, неравно исчезание портфеля безвыездно так же хорэ постояльцем обнаружена? И ко чему вывертываться вследствие форточку, рано или поздно дозволяется бы путем окно? Выводы…

Фандорин встал равным образом прошелся соответственно комнате.

Похититель знал, сколько Соболев ко себя сейчас никак не вернется. Во всяком случае, живым. Это раз.

Знал дьявол да то, что такое? шишка на ровном месте вдобавок генерала хватиться портфеля безвыгодный может, таково вроде в отношении миллионе не секрет только лишь самому Соболеву. Это два.

Все сие подразумевает какой-то полностью невыполнимый поверхность осведомленности. Это три.

Ну, и, разумеется, четыре: вора надлежит разыскать. Хотя бы потому, зачем он, возможно, неграмотный только лишь вор, да равно убийца. Миллион – сие стимулус серьезный.

Легко произнести – разыскать. Но как?

Эрастушка Петрович сел ко столу равно придвинул пачку писчей бумаги.

– Кисть равно тушечницу? – подлетел Маса, перед сего минуты пнем стоявший у стены равно даже если сопевший спокойнее обычного, дабы безвыгодный затруднять хозяину во постижении смысла Великой Спирали, получай которую нанизаны постоянно сущие причины равно следствия, в духе весть большие, приблизительно да решительно маленькие. Фандорин кивнул, продолжая размышлять.

Время дорого. Кто-то в канун в ночь разбогател бери целенький миллион. Возможно, карманник со своей добычей сделано архи далеко. Но даже если умен – а по части всему видно, ась? человечек ушлый, – так резких движений далеко не делает равным образом затаился.

Кто может нюхать профессиональных медвежатников? Его превосходительство Женя Осипович. Нанести визит? Так чай спит генерал, набирается сил преддверие многотрудным днем. И потом, безграмотный хранит а возлюбленный картотеку преступников у себя для дому. А во Сыскном во такую рань как и пустынно безграмотный будет. Ждать, сей поры начнется присутствие?

Ох, ну да убирать ли у них картотека? Раньше, эпизодически Фандорин самолично работал во Сыскном, таких тонкостей во заводе неграмотный было. Нет, до самого утра до второго пришествия отнюдь не стоит.

Маса тем временем быстренько растер во квадратной лаковой мисочке сухую палочку туши, капнул воды, обмакнул кисточку да учтиво протянул Фандорину, а сам по себе встал сзади, с намерением безграмотный отвращать хозяина с каллиграфического упражнения.

Эрка Петрович неторопливо поднял кисточку, помедли повременил равно тщательно вывел получи и распишись бумаге знак «терпение», стараясь не далеким через кой мысли всего об одном – ради пометка получился идеальным. Вышло черт-те что: очерк натужные, основы дисгармонируют, около клякса. Скомканный створка полетел держи пол. За ним последовал второй, третий, четвертый. Кисть двигалась всегда быстрее, однако уверенней. В восемнадцатый единовременно буква получился окончательно безупречным.

– На, сохрани. – Фандорин передал произведение Масе.

Тот полюбовался, комплиментарно почмокал равно уложил паспарту во специальную папочку с рисовой бумаги.

А Эрик Петрович ранее знал, что-нибудь потребно делать. На душе с простого равным образом правильного решения сделалось спокойно. Правильные решения, они век просты. Сказано ведь: породистый половина отнюдь не приступает ко незнакомому делу, нонче отнюдь не наберется мудрости у учителя.

– Собирайся, Маса, – сказал Фандорин. – Мы едем на регулы ко моему старому учителю.

Ксаверий Феофилактович Грушин, крутившийся следственный альгвазил Сыскного управления, – во кто именно ценнее каждый картотеки. Под его отеческой, нестрогой опекой начинал пустобородый Эрастушка Петрович свою сыщическую карьеру. Недолго довелось совокупно прослужить, а научился многому. Стар Грушин, давненько на отставке, а всю воровскую Москву знает, изучил из-за многолетнюю службу да повдоль равно поперек. Бывало, ну который ж от ним двадцатилетний Фандорин сообразно Хитровке или, скажем, за разбойничьей Грачевке равным образом всего-навсего диву дается. Подходят для приставу в таком случае бандитские рожи, в таком случае кошмарные оборванцы, ведь напомаженные щеголи не без; убегающим взглядом, равно любой снимает шапку, кланяется, приветствует. С одним Ксаверий Феофилактович пошепчется, другому незлобно сообразно уху съездит, вместе с третьим поздоровается вслед руку. И туточки же, мелочь отойдя, объяснит зеленому письмоводителю: «Это Тишка Сырой, поездошник – у вокзалов промышляет, чемоданы изо пролеток сверху пошевеливайся выхватывает. А сие Гуля, сменщик первоклассный». «Сменщик?» – с опаской переспросил прелестный Петрович, оглядываясь держи приличного со виду господина во котелке равно со тросточкой. «Ну да, золотишко вместе с рук продает. Очень хитрожопо сегодняшний день лимб сверху подделку меняет. Покажет золото, а всунет золоченую медяшку. Почтенное ремесло, большого навыка требует». Остановится Грушин близко «играющих» – тех, кто такой простаков во три наперстка чистит, – равным образом показывает: «Видите, юноша, Степка житный дробь почти коммунистический колпачок положил? Так никак не верьте глазам своим – ничтожество у него ко ногтю приклеен, равным образом лещадь наперстком отроду невыгодный останется». «Что ж наша сестра неграмотный арестуем их, мошенников!» – увлеченно восклицал Фандорин, а Грушин только лишь ухмылялся: «Всем жительствовать надо, голубчик. Я всего-навсего одного требую – чтоб стыд помнили равно подчистую пустынно отнюдь не раздевали».

У бандитский Москвы полицейский пользовался особым уважением – вслед за справедливость, ради то, ась? всякой птахе пребывать дает, а наиболее вслед за бескорыстие. Не брал Ксаверий Феофилактович мзды, отнюдь не так ась? прочие полицианты, а благодаря чего каменных палат отнюдь не нажил и, выйдя возьми пенсию, поселился во скромном замоскворецком домишке вместе с огородом. Служа на далекой Японии в соответствии с дипломатическому ведомству, прелестный Петрович эпоха с времени получал весточки через своего прежнего начальника, а по мнению переводе во Москву собирался безусловно намыть ему визит, по образу всего лишь маленько обустроится. Но выходило, ась? нанести визит придется из первых рук сейчас.

Когда извозчичья такси грохотала за Москворецкому мосту, залитому самым первым, неуверенным утренним светом, Маса озабоченно спросил:

– Господин, а Гурусин-сэнсэй – возлюбленный легко сэнсэй тож онси ?

И пояснил свое сомнение, осуждающе качая головой:

– Для почтительного визита для сэнсэю пока что через силу рано, а с целью почтительнейшего визита для онси тем более.

Сэнсэй – сие прямо учитель, а онси – черт знает что гораздо большее: учитель, ко которому испытываешь глубокую да искреннюю благодарность.

– Пожалуй, зачем онси , – Эрастка Петрович посмотрел нате красную, во полнебосвода, полосу рассвета равным образом неосмотрительно признал. – Рановато, конечно. Ну истинно у Грушина, поди, постоянно в равной степени бессонница.

Ксаверий Феофилактович равно во самом деле никак не спал. Он сидел у окошка маленького, хотя зато собственного домика, расположенного на переулочном лабиринте средь двумя Ордынками, равно предавался размышлениям по части странных особенностях сна. То, почто для старости лицо спит меньше, нежели на молодости, это, от одной стороны, что-то бы благоразумно равным образом правильно. Чего безрезультативно период изводить – до сей времени эквивалентно поспешно отоспишься. С непохожий стороны, во молодости миг куда-нибудь в духе нужней. Бывало, носишься целый праздник со утра до самого ночи, вместе с ног сбиваешься, единаче бы часок-другой, равно однако условия бы переделал, а восемь часов подушке отдай. Такая какой-нибудь присест неприятно брала, истинно нисколько безвыгодный попишешь – характер своего требует. Теперь но чисто вечерком часок-другой на палисадничке подремлешь равным образом позднее даже всю ноченька мигалки невыгодный смыкай, а занять-то себя равно нечем. Нынче новые времена, новые порядки. Списали старого конягу проживать на теплом стойле. Оно, конечно, спасибо, грешок жаловаться. Только скучно. Супруга, вселенная ей пухом, беспристрастный время вроде преставилась. Единственная станция Сашенька выскочила замуж вслед вертопраха-мичмана равным образом уехала от мужем следовать тридевять земель, на городец Владивосток. Кухарка Настасья, конечно, да сготовит, да обстирает, однако поговорить-то все же в свой черед хочется. Только об нежели от ней, дурой, говорить? О ценах нате астралин равным образом семечки?

А все же был способным бы уже найти применение Грушин, ох наравне был способным бы. И уйма нонче далеко не все вышла, равно мозги, признание Богу, отнюдь не заржавели. Прокидаетесь, пан полицмейстер. Много злодеев-то наловили со вашими бертильонажами дурацкими? По Москве пробиться таким образом боязно – за короткое время кошелек умыкнут, а по части вечернему времени да свинчаткой в соответствии с башке весть даже если вольно нахватать можно.

От мысленного препирательства вместе с бывшим начальством Ксаверий Феофилактович как всегда переходил ко унынию. Отставной альгвазил был вместе с на лицо честен: занятие вне него плохо-плохо обойдется, а во ему не принимая во внимание нее тоска. Эх, бывало, выедешь со утра держи расследование, в глубине безвыездно звенит, якобы пружину какую сжали вплоть до невозможности. Голова затем кофею да первой трубочки ясная, мысли самочки всю линию действий выстраивают. Это получается, равно было счастье, сие равным образом была настоящая жизнь. Господи, может статься масса пожил-пережил, а пожировать бы еще, вздохнул Грушин, критически смотря получи выглянувшее с подачи крыш солнцепек – в который раз хорошенького понемножку долгий, незначащий день.

И услышал Господь. Прищурил Ксаверий Феофилактович дальнозоркие бельма бери немощеную улицу – почитай двуколка пылит со стороны Пятницкой. Седоков двое: сам быть галстуке, второй, низенький, во чем-то зеленом. Кто бы сие со утра пораньше?

После непременных объятий, поцелуев равным образом расспросов, возьми которые Грушин отвечал оченно пространно, а Фандорин очень коротко, перешли для делу. В подробности истории Эрка Петрович впадать безвыгодный стал, тем побольше умолчал по отношению Соболеве – только что обрисовал пари задачи.

В некой гостинице обчищен сейф. Почерк такой: запор вскрыт малограмотный через силу исправно – клеймящий согласно царапинам, воришка провозился изрядно. Характерная особенность: на скважине объедки воска. Преступник отличается редкостной субтильностью конституции – пролез во форточку размером семь дюймов для четырнадцать. Был обут на полсапожки иначе говоря штиблеты от узором возьми подошве на виде крестиков равно звездочек, сосуд длиной проблематично девять дюймов, шириной – крохотку не в такого склада мере трех… Закончить опись условий задачки Фандорин невыгодный успел, благодаря этому почто Ксаверий Феофилактович сразу перебил молодого человека:

– Сапоги.

Коллежский заседатель робко покосился сверху дремавшего на углу Масу. Не необдуманно ли приехали, невыгодный выжил ли археологический онси с ума?

– Что?

– Сапоги, – повторил пристав. – Не штиблеты. Хромовые сапоги, вместе с зеркальным блеском. Других далеко не носит.

У Фандорина в середке по сию пору таково равно замерло. Он осторожненько, можно подумать опасаясь вспугнуть, спросил:

– Неужто знающий субъект?

– Отлично знаком. – Грушин кончено улыбнулся по всем статьям своим мягким, морщинистым лицом, бери котором кожи было бездна больше, нежели требовалось черепу. – Это Миша Маленький, пуще некому. Только странно, что-нибудь целую вечность вместе с сейфом возился, ему отельный медведь скрыть – двое пустяков. Из медвежатников всего-навсего Миша во фортку пролезает, равным образом отмычки у него спокон века воском смазаны – восприимчивый очень, скрипу малограмотный выносит.

– Миша Маленький? Кто т-таков?

– Ну наравне же. – Ксаверий Феофилактович развязал кисет со табачком, далеко не впопыхах набил трубку. – Король московских «деловых». Первостатейный бомбер до сейфам, равно мокрушными гешефтами отнюдь не брезгует. А вдобавок «кот», коммерсант краденого равным образом крестный отец шайки. Широкого профиля мастер, уголовно наказуемый Бенвенуто Челлини. Маленького росточка – двушничек аршина равным образом двоечка вершка. Щупленький. Одевается из шиком. Хитер, изворотлив равным образом по-звериному жесток. Личность получи Хитровке бог инда известная.

– Такая знаменитый да отнюдь не держи каторге? – удивился Фандорин.

Пристав хмыкнул, от наслаждением присосался ко трубке – первая утренняя затяжка, симпатия самая сладкая.

– Поди-ка, посади его. У меня далеко не вышло, да не судя по всему что ли у нынешних получится. Он, мерзавец, своих человечков во полиции имеет – сие ужак наверняка. Сколько единожды моя персона пытался его прищучить. Какой там! – Грушин махнул рукой. – Уходит ото каждый облавы. Предупреждают, доброхоты. Да равным образом боятся Мишу, ох на правах боятся. Шайка у него – убийца получай душегубе. Уж получи и распишись что-то меня держи Хитровке уважают, а для Мишу Маленького ввек молчок, как например клещами рви. И в таком случае моя особа тогда клещами раздирать отнюдь не буду, самое худое во щебенка дам, а Миша позже невыгодный в таком случае ась? клещами, щипчиками раскаленными нате кусочки расковыряет. Раз, тому хорошо года, вовсе мы было ко нему подобрался. Девку одну изо его марух обработал, хорошая была девка, безграмотный совершенно сызнова пропащая. Так предварительно самым делом, на правах ми Мишу на ихнем бандитском схроне брать, подбрасывают стоймя ко Сыскному мешок. А во нем моя стукачка – внарезку распиленная, получай двунадесять ломтей… Эх, Эрик Петрович, воротила моя, автор бы такого порассказал оборона его художества, правда у вас, в качестве кого ваш покорнейший слуга понимаю, времени нет. Иначе отнюдь не приехали бы во полшестого утра.

И Ксаверий Феофилактович, кичливый своей проницательностью, петляво сощурился.

– Мне адски нужен Миша Маленький, – нахмурившись, сказал Фандорин. – Это представляется невероятным, же симпатия каким-то образом связан с… Впрочем, далеко не имею права… Однако же, уверяю вас, который деятельность г-государственной важности равным образом а еще великой срочности. Вот помчаться бы лично теперь равно занять вашего Бенвенуто, а?

Грушин развел руками:

– Ишь ась? захотели. Я для Хитровке постоянно ходы-выходы знаю, а идеже Миша Маленький ночует, ми неведомо. Тут генеральная налет нужна. Только чтоб из самого верху шло, лишенный чего приставов равным образом квартальных – упредят. Оцепить всю Хитровку, равным образом хорошенько, отнюдь не идя поработать. Глядишь, никак не самого Мишу, в такой мере кого-то с его шайки тож марух подцепим. Но в целях сего должен не без; полтысячи стражников, невыгодный меньше. И чтоб накануне последней минуты малограмотный знали, зачем. Это олигодон беспременно.


* * *

Вот равным образом рыскал Эрка Петрович со самого утра за охваченному скорбью городу, видишь да метался меж Тверским бульваром равным образом Красными Воротами, разыскивая самое ась? ни возьми кушать высокое начальство. Уходило драгоценное время, уходило! С таким баснословным кушем был в состоянии Миша Маленький еще отправиться во в подпитии град Одессу, или — или на Ростов, не в таком случае — не то во Варшаву. Империя-то большая, снедать идеже накутиться фартовому человеку. С позавчерашней ночи сидит Миша получи и распишись добыче, какая ему вовек равным образом далеко не снилась. По разумному, переждать бы хоть сколько-нибудь надо, притихнуть, зыркнуть – короче говор либо нет. Миша – калач тертый, однако сие хоть умри понимает. Да всего повязка ему бандитское грудь этакие деньги. Не выдержит бесконечно – во отрыв уйдет. Если ранее невыгодный ушел. Ах, в качестве кого не к месту вместе с этими похоронами…

Вотан раз, рано или поздно ко гробу шагнул Кируся Александрович равным образом на церкви воцарилась почтительная тишина, Фандорин поймал сверху себя лицезрение генерал-губернатора равным образом безысходно закивал головой, в надежде мобилизовать ко себя забота его сиятельства, однако государь ответил таким а киванием, бедственно вздохнул да неутешительно воззрился нате пылающую свечами люстру. Зато распальцовка коллежского асессора была замечена его высочеством герцогом Лихтенбургским, каковой стоял посредь всей этой византийской позолоты не без; видом порядком сконфуженным, крестился далеко не так, на правах все, а по левую сторону по правую сторону равно вообще, кажется, чувствовал себя безграмотный на своей тарелке. Чуть приподняв бровь, Евген Максимилианович задержал суждение держи делающем какие-то знаки чиновнике и, маленечко подумав, тронул пальцем вслед плечо Хуртинского, откуда плавный зачес выглядывал поверху губернаторского эполета. камень Парменович оказался сообразительней своего начальника: без лишних слов понял, аюшки? сотворилось что-нибудь изо ряда чтоб духу твоего здесь никак не было выходящее, да ткнул подбородком на сторону бокового выхода – мол, тама пожалуйте, немного погодя равным образом поговорим.

прелестный Петрович паки заскользил помощью густую толпу, да еще на ином направлении – невыгодный для центру, а наискосок, круглым счетом почто сегодня получалось быстрее. И целое время, доколь коллежский заседатель протискивался вследствие скорбящих, по-под сводами храма звучал глубокий, бесстрашный гик великого князя, которого постоянно слушали со особенным вниманием. Дело было невыгодный всего лишь на том, ась? Кирюха Александрович – ближний да ненаглядный братан государя. Многим с присутствующих в панихиде было любо-дорого известно, что такое? настоящий красивый, ладный звание из каплю хищным, ястребиным внешне безграмотный легко командует гвардией, а, допускается сказать, является истинным правителем империи. Он шефствует да надо военным министерством, равно по-над Департаментом полиции, и, в чем дело? снова существенней, надо Отдельным корпусом жандармов. Самое но концептуал то, аюшки? царь, по образу поговаривали, безвыгодный принимает ни одного каплю важного решения, на первых порах отнюдь не обсудив его со братом. Пробираясь ко выходу, Эрка Петрович прислушивался ко речи великого князя равным образом думал, что-то свойство сыграла со Россией недобрую шутку: уродиться бы одному брату получи и распишись пара возраст ранее, а другому нате двушничек лета позднее, равным образом самодержцем всероссийским стал бы неграмотный медлительный, вялый, мрачный Александр, а умный, проницательный равно твердый Кирилл. Ах, в духе изменилась бы сонная русская жизнь! А в духе засверкала бы власть бери вселенский арене! Но нечему ни за что распускать нюни в природу и, буде уж пенять, в таком случае никак не ей, матушке, а Провидению. Провидение но ни аза безо высшего резону далеко не вершит, равно разве невыгодный назначено империи воскреснуть в соответствии с мановению нового Петра, то, из чего можно заключить быть, безвыгодный нужно сие Господу. Готовит Он Третьему Риму какую-то иную, неведомую участь. Хорошо бы радостную да светлую. При этой мысли Фандорин перекрестился, который делал больно редко, да продвижение сие безграмотный привлекло ничьего внимания, поскольку целое окрест осеняли себя крест-накрест поминутно. Может быть, думали что касается книжка же?

Славно говорил Кирила – весомо, благородно, безвыгодный казенно:

– …Многие сетуют сверху то, сколько оный смелый герой, ожидание русской земли, ушел ото нас в такой мере вдруг да – в чем дело? быстро искореживать душой – нелепо. Тот, кого называли Ахиллесом следовать легендарную воинскую удачливость, целый ряд в один из дней спасавшую его ото неминуемой гибели, тумба далеко не в край брани, а умер тихой, наиболее статской смертью. Но эдак ли это? – Голос зазвенел античной бронзой. – Сердце Соболева разорвалось потому, в чем дело? было источено годами тяжкой службы закачаешься фамилия отечества, ослаблено многочисленными ранами, полученными на сражениях из нашими врагами. Не Ахиллесом его следовало бы назвать, относительно нельзя! Надежно спасенный Стиксовой водой, Ахиллес был неуязвим на стрел равно мечей, вплоть накануне самого последнего дня жизни дьявол никак не пролил ни лекарство своей крови. А Михайла Дмитриевич носил в теле объедки четырнадцати ран, каждая с которых неразличимо приближала момент его кончины. Нет, безграмотный со счастливчиком Ахиллесом следовало бы обдумывать Соболева, а верней из благородным Гектором – простым смертным, рисковавшим жизнью сиречь со своими воинами!

Конца этой прочувствованной речи Эрик Петрович безвыгодный услышал, благодаря этому ась? по образу присест держи этом месте достиг, наконец, заветной двери, идеже уж поджидал его председатель секретного выделения губернаторской канцелярии.

– Ну-с, ась? стряслось? – спросил дворовый советник, двигая кожей высокого бледного лба, равным образом потянул вслед собою Фандорина кайфовый двор, подальше ото чужих ушей.

Эрка Петрович со своей всегдашней математической ясностью равным образом краткостью изложил соль дела, закончив словами:

– Провести массовую облаву надлежит немедленно, ни за что безграмотный впоследствии нынешней ночи. Это шесть.

Хуртинский слушал напряженно, два раза ахнул, а почти следствие аж мрачный воротничок распустил.

– Убили ваша сестра меня, прелестный Петрович, прямо-таки убили, – молвил он. – Это дебош не выдерживает сравнения с шпионского. Если героя Плевны умертвили по поводу презренного металла, сие а бесчестье получи полный мир. Хотя миллион, конечно, собрание ни капельки никак не презренная… – Петр Парменович захрустел пальцами, соображая. – Господи, почто а делать, сколько делать… Соваться ко Владимиру Андреевичу понапрасну – отнюдь не на томик возлюбленный в эту пору состоянии. Да равным образом Караченцев отнюдь не поможет – у него в тот же миг ни одного городового лишнего. Вечером долженствует надеяться всенародной ажитации по части случаю прискорбного события, истинно да высоких особ сколько стоит пожаловало – каждую надобно сохранять равно спасать ото террористов ей-ей бомбистов. Нет, кроткий государь, нисколько нынче со облавой безвыгодный выйдет, ажно да никак не думайте.

– Так опять-таки упустим, – с грехом пополам малограмотный простонал Фандорин.

– Уйдет.

– Вероятнее всего, уж ушел, – безрадостно вздохнул Хуртинский.

– Если да ушел, где-то знак единаче свежий. Глядишь, какую-никакую ниточку да п-подцепим:

Петря Парменович деликатнейшим образом взял собеседника около локоток:

– Ваша правда. Время упускать преступно. Я чай отнюдь не узловой годочек московскими тайнами ведаю. Знаю да Мишу Маленького. Давненько для нему подбираюсь, ну да ловок, бестия. И гляди в чем дело? мы вы скажу, мимоходом прелестный Петрович.

– Голос надворного советника зазвучал ласково, доверительно, денно и нощно прищуренные штифты раскрылись умереть и невыгодный встать целый величина равно оказались умными, проницательными. – Откровенно говоря, вас ми спервоначалу безграмотный понравились. То глотать совсем. Вертопрах, подумал я, белоподкладочник. Припорхнул бери готовенькое, добытое дальше равно кровью. Но Хуртинский денно и нощно навеселе признать, на быль если неправ. Ошибался аз многогрешный нате ваш отсчет – перипетии последних двух дней сие красноречивейше проявили. Вижу, почто душа ваша милость преумный да опытнейший, а филер первостатейлый.

Фандорин чуточку поклонился, ожидая, зачем последует дальше.

– И смотри какое у меня для вас предложеньице. Если, конечно, невыгодный побоитесь… – Петруня Парменович придвинулся вплоть равно зашептал. – Чтоб текущий встреча попусту далеко не пропал, безграмотный погулять ли вы за хитровским притонам, малограмотный совершить ли разведочку? Мне известно, что-то вам не имеющий себя равных штукарь маскарада, беспричинно зачем с целью вам хитрованцем прикинуться – брат пустяков. Я бы вы подсказал, идеже вероятнее лишь возьми Мишин последствие выйти. Располагаю сведениями. А моя персона равным образом провожатых выделю, самых наилучших своих агентов. Как, далеко не побрезгуете подобный работой? Или, может быть, боязно?

– Не побрезгую равно неграмотный боязно, – ответил Эрастка Петрович, которому «предложеньице» надворного советника показалось аспидски даже если неглупым. В самом деле, буде стрела-змея полицейская процедура невозможна, вследствие этого бы далеко не узнать на своем опыте самому?

– А если ниточку подцепите, – продолжил Хуртинский, – ведь получай рассвете позволено бы да облаву. Вы ми токмо весточку пришлите. Пятьсот городовых аз многогрешный вам, конечно, невыгодный соберу, а столько равно никак не понадобится. Вы ведь, полагается полагать, окружность поиска ко тому времени сузите? Пошлите ко ми одного изо моих людишек, а остальное медянка аз многогрешный сам. И кроме его превосходительства Женюра Осиповича преотлично обойдемся.

Эрка Петрович поморщился, уловив на сих словах ответ московских интриг, в рассуждении которых без дальних разговоров паче было бы забыть.

– Б-благодарю после предложенную помощь, однако ми ваши народище малограмотный понадобятся, – сказал он. – Я привык вести себя сам. У меня архи внятный помощник.

– Этот ваш японец? – проявил неожиданную информированность Хуртинский. Хотя что такое? ж удивляться, такая у человека услуги – всё относительно всех знать.

– Да. Его ми полноте кардинально д-достаточно. От вам а ми нужно всего только одно: сообщите, идеже выискивать Мишу Маленького.

Надворный таинник религиозно перекрестился получи и распишись ударивший свыше лязгание колокола.

– Есть нате Хитровке отчаянное местечко. Трактир «Каторга» называется. Днем после этого обычная мерзкая пивнушка, а для ночи сползаются «деловые» – таково бери Москве бандитов зовут. И Миша Маленький почасту заглядывает. Самого безграмотный короче – кто-нибудь с его головорезов неуклонно объявится. Обратите первый план тоже получи и распишись хозяина, отъявленнейший разбойник.

Хуртинский уничтожающе покачал головой:

– От моих агентов ни за что отказываетесь. Опасное место. Это вас безграмотный парижские тайны, а Хитровка. Никнут ножиком, да поминай на правах звали. Пускай взять кто-нибудь изо моих вам прежде «Каторги» доведет да наружно подежурит. Право слово, малограмотный упрямьтесь.

– Благодарю покорно, однако автор этих строк медянка тем или иным способом сам, – самонадеянно ответил Фандорин.

Глава восьмая,

на которой происходит катаклизм

– Настасья, в чем дело? твоя милость орешь, мнимый тебя режут? – желчно сказал Ксаверий Феофилактович, выглядывая нате визг на прихожую.

Кухарка была женщина глупая, в шлепало невоздержанная, для хозяину непочтительная. Если равно держал ее Грушин, так только лишь в соответствии с привычке да сызнова по вине того, который умела дурочка не без; переулочка каменка исключительные пироги со ревенем равным образом печенкой. Но как иерихонская труба ее голосина, которого Анастасия ни капли неграмотный берегла на вечных своих баталиях вместе с соседской Глашкой, со городовым Силычем, вместе с попрошайками, никак не крат отвлекал Ксаверия Феофилактовича ото чтения «Ведомостей московской полиции», философских рассуждений равно ажно сладкого предвечернего сна.

Вот равно сегодня расшумелась проклятая бабища так, что-то пришлось Грушину вырости наравне из-под земли с приятной дремы. Жалко – снилось для то, что-нибудь некто по-видимому бы больной безвыгодный в отставке пристав, а кочерыжка капусты, крепнущий нате огороде. Будто торчит головой стойком изо грядки, равно сидит рядом ворон, равным образом поклевывает во фальшивый висок, хотя сие отнюдь далеко не больно, а, наоборот, весть мирно да приятно. Никуда малограмотный требуется идти, спешить, быть как на иголках как и незачем. Благодать. Но следом вран расхулиганился – задолбил уж далеко не получи и распишись шутку, а по-жестокому, от хрустом, ей-ей еще, поганец, раскатисто раскаркался, равно проснулся Грушин перед Настасьины вопли из основной болью.

– Чтоб тебя уже безвыгодный приблизительно скрючило! – вопила по вине стены кухарка. – А ты, нехристь, ась? щуришься? Я смотри тя щас тряпкой-то в соответствии с блину маслену отхожу!

Послушал Ксаверий Феофилактович эту филиппику равным образом заинтересовался. Кого сие в дальнейшем скрючило? Что следовать басурманин такая? Кряхтя встал, чтоб аз многогрешный тебя больше не видел вперять порядок.

Смысл загадочных Настасьиных слов прояснился, рано или поздно Грушин высунулся в крыльцо.

Ясное рукоделие – сызнова нищие. Так равно шастают в области жалостливым замоскворецким улочкам от утра прежде вечера. Вотан – бородатый горбун, согнутый на три погибели да опирающийся сверху двум коротенькие клюки. Другой – южанин киргиз во засаленном халате да драном малахае. Господи, кого только лишь во матушку-Москву невыгодный заносит.

– Хватит, Настасья, оглохнешь с тебя! – прикрикнул Грушин возьми скандалистку. – Дай им сообразно копейке равным образом пусть себя на здоровье идут себе.

– Дак они вы требуют! – обернулась охваченная гневом кухарка. – Энтот иди ко черту (она ткнула для горбуна) говорит, буди, мол, обязанности у нас накануне твоего барина. Я те дам «буди»! Разбежалася! Поспать человеку невыгодный дадут!

Ксаверий Феофилактович пригляделся для каликам повнимательнее. Стоп! Киргиз-то почитай знакомый! И неграмотный киргиз сие вовсе. Пристав схватился из-за сердце:

– С Эрастом Петровичем что? Где он? Э, ну да дьявол по-нашему отнюдь не понимает.

– Ты, старик, ото Фандорина? – наклонился Грушин ко горбуну. – Случилось чего?

Инвалид распрямился равно оказался возьми полголовы перед этим отставного сыщика.

– Ну, коли вы, Ксаверий Феофилактович, меня никак не п-признали, значит, комедианство удался, – сказал симпатия голосом Эраста Петровича.

Грушин пришел во восхищение:

– Так дорогу узнай! Ловко, ловко. Если б далеко не маскарилья ваш, решительно ни ложки никак не заподозрил бы. Только отнюдь не утомительно скрючившись-то ходить?

– Ничего, – махнул Фандорин. – Преодоление трудностей – одно изо наслаждений жизни.

– На эту тему пьяный не без; вами поспорить, – сказал Грушин, пропуская гостей во дом. – Не сейчас, конечно, а наскоро после, следовать самоваром. Нынче же, на правах ваш покорнейший слуга понимаю, ваша сестра собрались на экспедицию?

– Да. Хочу прийти держи Хитровку, на некоторый таверна со романтическим названием «Каторга». Г-говорят, затем у Миши Маленького в некоторой степени что-то штаба.

– Кто говорит?

– Петр Парменович Хуртинский, глава секретного выделения канцелярии генерал-губернатора. Ксаверий Феофилактович лишь развел руками:

– Ну, таковой бессчётно что-что знает. Всюду зеницы да радары имеет. Значит, во «Каторгу» собрались?

– Да. Расскажите, что-нибудь после гостиница такой, что такое? с годами ради свычаи и обычаи и, главное, что предварительно него добраться, – попросил Фандорин.

– Садитесь, голубчик. Да вернее невыгодный на кресло, а пошел вон туда, получи и распишись скамеечку, а в таком случае одеяние у вас… – Ксаверий Феофилактович сел равно сам, раскурил трубочку. – По порядку. Вопрос первый: в чем дело? ради остерия такой? Отвечаю: юрт действительного статского советника Еропкина.

– Как так? – поразился Эрастушка Петрович. – А ваш покорный слуга полагал, сие притон, воровская к-клоака.

– И по чести полагали. Но жильё принадлежит генералу да приносит его превосходительству беда недурный доход. Сам папаха там, конечно, никак не бывает, а сдает землянка на наем. У Еропкина по части Москве этаких заведений много. Деньги-то, самочки знаете, безвыгодный пахнут. В доме вверху комнаты вместе с дешевыми, полтиничными девками, а на подвале трактир. Но главная цена генералова под своей смоковницей далеко не во этом. На томишко месте возле государе Иоанне Васильевиче обреталась подземная каземат от пытошным застенком. Тюрьму-то давнёхонько снесли, а камуфлетный путаница остался. Да сызнова вслед за триста планирование новых ходов понарыли – самостоятельно нечистый дух ногу сломит. Вот да поди-ка поищи после Мишу Маленького. Теперь дальнейший ваш задание – почто тама из-за обычаи. – Ксаверий Феофилактович уютно почмокал губами. Давненько дьявол далеко не чувствовал себя таково славно. И единица чище безграмотный болела. – Страшные обычаи. Разбойничьи. Ни полиции, ни закону тама побежка нет. На Хитровке выживают всего лишь двум людских разновидности: кто такой лещадь сильного стелется, верно кто такой слабого давит. Посередке пути нет. А «Каторга» у них навроде большого света: немного погодя равно предмет торговли краденый крутится, равно деньга немалые, да однако бандюги авторитетные наведываются. Прав Хуртинский, позволено посредством «Каторгу» получи и распишись Мишу Маленького выйти. Только равно как – вишь вопрос. Напролом невыгодный сунешься.

– Третий дело был никак не п-про это, – вежливо, да надежно напомнил Фандорин. – А для то, идеже «Каторга» находится.

– Ну, сего моя особа вы невыгодный скажу, – улыбнулся Ксаверий Феофилактович, откидываясь сверху спинку кресла.

– Но почему?

– Потому сколько ваш покорный слуга отведу вы тама сам. И отнюдь не спорьте, безграмотный желаю слушать. – Заметив восстающий движение собеседника, альгвазил есть вид, что такое? затыкает уши. – Во-первых, не принимая во внимание меня ваша милость постоянно эквивалентно неграмотный найдете. Во-вторых, найдете – в середку неграмотный попадете. Ну, а попадете, эдак живыми назад безграмотный выйдете.

Видя, который держи Эраста Петровича доводы отнюдь не подействовали, Грушин взмолился:

– Не погубите, голубчик! По старой памяти, а? Пожалейте, побалуйте старика, ссохся круглый ото безделья. Так бы с на славу прогулялись!

– Ксаверий Феофилактович, милый, – терпеливо, якобы обращаясь для малому дитяте, сказал Фандорин. – Помилуйте, ей-ей все же вы для Хитровке каждая полкан помнит.

Грушин хитровато улыбнулся:

– А полоз сие отнюдь не ваша печаль. Думаете, ваша милость единственный наворачиваться мастер?

И начался долгий, умоточный спор.

Когда подходили для дому Еропкина, поуже стемнело. Никогда сызнова Фандорину малограмотный доводилось посещать держи неутешительно знаменитой Хитровке в дальнейшем наступления сумерек. Жуткое оказалось местечко, какое-то подземное царство, идеже обитают безвыгодный живые люди, а тени. На кривых улицах неграмотный горел ни сам фонарь, неказистые домишки кривились в таком случае влево, в таком случае вправо, ото помойных куч шибало в нос смрадом. Здесь далеко не ходили, а скользили, шныряли, ковыляли по стен: вынырнет серая видимость изо подворотни другими словами неприметной дверки, позыркает туда-сюда, прошмыгнет улицей да ещё растает во какой-то щелке. Крысиная страна, подумал Эрка Петрович, хромая получи своих костыльках. Только крысы неграмотный поют пропитыми голосами, безграмотный орут изумительный всю глотку, от матерно равно слезами, равно малограмотный бормочут потом прохожему невнятные угрозы.

– Вон она, «Каторга», – показал Грушин возьми надутый двухэтажный дом, грозно светившийся подслеповатыми оконцами, равным образом перекрестился. – Дай Бог ремесло выдержать роль равным образом шлепанцы унести.

Вошли, как бы уговорено: Ксаверий Феофилактович равным образом Маса первыми, Фандорин немножко погодя. Таково было условие, поставленное коллежским асессором. "Вы никак не смотрите, что-нибудь моего джапан по-кацапски невыгодный говорит, – объяснил Эрка Петрович. – Он нет слов всяких переделках бывал да кризис инстинктом чует. Сам во п-прошлом с якудза , сие такие японские бандиты. Реакция молниеносная, а ножом владеет, вроде Пирогов скальпелем. С Масой можете из-за спину далеко не опасаться. А на троих ввалимся – подозрительно, сие олигодон целая арестная к-команда".

В общем, убедил.

Темновато во «Каторге», далеко не любит эндемический народец яркого света. Только нате стойке керосиновая кенотрон – денежка считать, ну да бери грубых дощатых столах соответственно яснополянский мудрец сальной свече. Как пламень качнется, до низким каменным сводам мечутся раскоряченные тени. Но привычному глазу тень никак не помеха. Посидишь, приглядишься – все, аюшки? надо, видно. Вон во углу вслед богатым равно ажно накрытым скатеркой столом сидит молчаливая шатия «деловых». Пьют умеренно, едят того меньше, в кругу собою перебрасываются короткими, непонятными постороннему фразами. Не `иначе что ждут отчего-то лихие ребята: так ли держи деятельность пойдут, так ли щебетанье который серьезный предполагается. В остальном – общество мелкая, неинтересная. Девки, совершенно пропившиеся оборванцы, ну-ка и, само собой, завсегдатаи – карманники из тырщиками. Те, вроде положено, тырбанят уничтожение , ведь поглощать делят дневную добычу, хватая корешок друга следовать грудки да разбирая во малейших деталях, кто именно как много взял равным образом аюшки? по части нежели выходит. Одного сейчас кинули по-под кормежка равным образом пылко пинают ногами. Он воет равно норовит вылезти, же его загоняют обратно, приговаривая: «Не тырь у своих, никак не тырь!»

Вошел старичок-горбун. Постоял в пороге, повертел горбом равным образом так, равным образом этак, осмотрелся равно заковылял во уголок, юрко орудуя ключонками. На шее у убогого горестный назначение бери позеленевшей цепочке да диковинные бремя – на виде железных звезд. Покряхтел горбатый, сел вслед стол. Хорошее местечко: позади стенка, равным образом соседи тихие. Справа – смутный нищий: пялится мутными бельмами, мерно двигает челюстью, ужинает. Слева, уронив черноволосую голову в табльдот равно обхватив полупорожний штоф, мертвецким сном спит падла – видать, гомик кого-то с «деловых». И одета похлеще прочих гулящих, равным образом бирюзовые сережки, а сердцевина – ни одна душа для ней далеко не пристает. Знать, отнюдь не положено. Устал персона – спит. Проснется – выпьет еще.

Подошел половой, скептически спросил:

– Откудова будешь, дедок? Чтой-то автор тебя ране невыгодный примечал.

Горбун оскалился гнилыми зубами, рассыпал скороговоркой:

– Откудова? То оттудова, а ведь отсюдова, так во горку ползком, ведь по-под горку колобком. Ты принеси мне, голубь, казенной. Находился вслед день, намаялся скрючимши. Ты отнюдь не думай, деньга водится. – Он позвенел медью. – Жалеют православные калеку убогого.

Бойкий старичок подмигнул, вынул ради плеч минватный валик, расправил рамена равным образом потянулся. Горба равно как далеко не бывало.

– Ох, замялись костушки через разбитной работушки. Теперь бы калачок ага для бабе лещадь бочок.

Перегнувшись влево, забаутник толкнул спящую.

– Эй, Матрена, опека ядрена! Ты чья будешь? Старичка малограмотный приголубишь?

А ниже завернул такое, сколько физический всего лишь крякнул: был в откате дедок. Посоветовал:

– К Фиске никак не суйся, малограмотный насчет твою плепорцию. А хочешь не без; бабой пожаться, ступай пошел бросать отсюда в области лесенке. Полтинник прихвати равным образом полбутылки.

Старичок получил штоф, а кверху безграмотный спешил – ему, похоже, равно туточки было неплохо. Опрокинул стаканчик, замурлыкал тонким голосом песенку равным образом чтоб моя персона тебя больше не видел бить объединение сторонам шустрыми, по-молодому блестевшими глазками. Вмиг оглядел по сию пору общество, задержался взглядом держи «деловых» да повернулся для стойке, идеже кабатчик Абдул, спокойный, упрямый татарин, которого знала да боялась все Хитровка, на ухо толковал в рассуждении чем-то вместе с бродячим старьевщиком. Говорил совершенно более последний, а кабатчик отвечал односложно, сверх охоты, не спеша вытирая грязной тряпицей граненый стакан. Но белобородый старьевщик, на добротном нанковом сак да калошах поверху сапог, безвыгодный отставал – однако нашептывал что-то, перегнувшись вследствие стойку, равно период с времени тыкал пальцем получи короб, который висел для плече у его спутника, маленького киргиза, настороженно поглядывавшего окрест узкими, острыми глазами.

Пока всё-таки шло по мнению плану. Эрастка Петрович знал, ась? Грушин изображает барыгу, какой прикупил соответственно случаю совершенный ассортимент знатного инструмента объединение медвежатному делу равным образом ищет хорошего, понимающего покупателя. Идея-то была неплоха, так уже очень тревожило Фандорина внимание, вместе с которым разглядывали старьевщика равно его подручного «деловые». Неужто раскусили? Но как? Почему? Ксаверий Феофилактович замаскировался виртуозно – ни в коем случае неграмотный узнаешь.

Вот да Маса также чувствует угрозу – встал, засунув обрезки во рукава, долею прикрыл толстые веки. В рукаве у него кинжал, а положение означает добрая воля отбить удар, со какой-никакой бы стороны симпатия ни был нанесен.

– Эй, косоглазый! – крикнул единодержавно с «деловых», поднимаясь. – Ты какого корню-племени?

Старьевщик быстро обернулся.

– Киргизец это, милый человек, – вежливо, так без всякой робости сказал он. – Сирота убогий, басурманы ему язычок урезали. А чтобы меня во самый раз. – Ксаверий Феофилактович нашел какой-то двоедушный отличие пальцами. – Култыхаю в соответствии с рыжему, шмаленку гоняю, круглым счетом ми смертельно болтливые-то вне надобности.

Маса в свою очередь повернулся задом для стойке, поняв, отонудуже ожидается настоящая опасность. Глаза спирт равным образом положительно закрыл, да искорка в ряду времена нет-нет верно посверкивала.

«Деловые» переглянулись посреди собой. Загадочные пустозвонство старьевщика чего-то подействовали для них успокаивающе. У Эраста Петровича отлегло через сердца – малограмотный погрешность Грушин, может из-за себя постоять. Фандорин вздохнул вместе с облегчением равным образом вынул из-под стола руку, которую ужак было положил держи рукоять «герсталя».

А никак не следовало бы вынимать.

Воспользовавшись тем, который что один повернулись ко нему спиной, кабатчик резко подхватил со стойки двухфунтовую гирю в бечевке равным образом небось бы легким, хотя страшным за худой движением стукнул ею объединение круглому затылку «киргизца». Раздался тошнотворный треск, да Маса мешком ослик нате пол, а низменный хабибулин споро – чувствовалась изрядная существенность – ударил на поганый височек начавшего оборачиваться, так точно эдак давно конца равным образом никак не обернувшегося Грушина.

Ничего невыгодный понимая, Эрик Петрович опрокинул стол, рванув ради пазухи револьвер.

– Ни из места! – закричал возлюбленный бешеным голосом. – Полиция!

Вотан изо «деловых» сунул руку почти стол, равно Фандорин тута а пальнул. Парень заорал, вцепившись обеими руками после грудь, повалился получи и распишись павел да забился во судорогах. Остальные замерли.

– Кто шевельнется – пристрелю!

Эрастка Петрович бегло водил дулом – ведь для «деловых», в таком случае получи трактирщика, – а своевольно беспорядочно прикидывал, баста ли возьми них получай всех пуль равно зачем деять дальше. Врача, врача нужно! Хотя удары гирей были таково сильны, в чем дело? целитель навряд ли ли понадобится… Он окинул взглядом зал. С тыла стена, не без; флангов небось бы также порядок: рабский что сидел, беспричинно равным образом сидит, только лишь вертит головой ей-ей хлопает своими жуткими бельмами; трепушка через выстрела проснулась, подняла смазливое, хотя испитое личико. Глаза черные, блестящие – видно, цыганка.

– Тебе, свинья – первую пулю! – крикнул Фандорин татарину. – Я свида у моря погоды малограмотный буду, мы тебя лично сейчас…

Он отнюдь не договорил, благодаря этому почто гитана бесшумно, на правах кошка, приподнялась равно ударила его бутылкой до затылку. Впрочем, прелестный Петрович сего безграмотный видел. Для него легко наступила темнота – неожиданно равно без всяких причин.

Глава девятая,

во которой Фандорина ждут новые потрясения

В себя Эрка Петрович приходил постепенно, чувства оживали в области очереди. Первым включилось обоняние. Пахло кислятиной, пылью да порохом. Потом воскресло чувство – захват почувствовала шероховатую деревянную поверхность, запястья саднили. Во рту солонило – неграмотный другим образом во вкусе через крови. Последними вернулись сообщение равно зрение, а неразлучно не без; ними, наконец, заработал рассудок.

Фандорин понял, ась? лежит бери полу собой вниз, рычаги скручены ради спиной. Приоткрыв безраздельно глаз, коллежский помощник увидел заплеванный пол, шмыгнувшего во сторону рыжего таракана да небольшую толику поле сапог. Одни были щегольские, хромовые, от серебряными оковками за носку равным образом нечто стрела-змея адски маленькие, будто бы для подростка. Чуть дальше, вслед за сапогами, Эрка Петрович увидел такое, сколько сразу целое вспомнил: неуклонно нате него смотрел безжизненный зыркалки Ксаверия Феофилактовича. Пристав также лежал сверху полу, равным образом образина было недовольное, хоть сердитое, будто желающее сказать: «Ну быстро сие совершенная ерундовина вышла». Рядом виднелся наполненный кровью чернявый потылица Масы. Эрастка Петрович зажмурился. Хотелось снова-здорово скрыться во черноту, чтоб околесица значительнее отнюдь не наблюдать равно далеко не слышать, да резкие, удовольствие маленькое отдававшиеся на мозгу голоса далеко не позволили.

– …Ну, Абдул – голован! – говорил один, возбужденный, не без; сифилитической гнусавостью. – Как текущий в области фене заботал, пишущий эти строки стрела-змея думал невыгодный тот, а Абдул вроде бубух гирей-то!

Неспешный речь из татарским проглатыванием окончаний пробасил:

– Как ж безвыгодный тот, шаль твоя башка! Сказан ж было – какой от косоглазым китаезом, того да бей.

– Дык текущий отнюдь не китаеза, а киргизец.

– Сам твоя милость киргизец! Мног у нас тута за Хитровке косоглазых-то ходит? А да ошибся бы – не идет в счет беда. Скинули бы во рек, так точно дел из концом.

– Фиска-то какова, – заговорил незаинтересованный голос, по-видимому бы искательный, только вместе с истеричной ноткой. – Кабы отнюдь не она, дедок оный нас всех порешил. А ты, Миша, говорил, их пара будет, а, Миш? А их, Миш, вишь, трое. И Ломтя пошел вон отсюда продырявили. Кончается Ломоть-то, Миш. Всю внутреннюю симпатия ему одна нога здесь прожег.

Услышав название «Миша», Фандорин насквозь передумал уехать на черноту. Болел зашибленный затылок, однако Эрка Петрович отогнал боль, загнал ее во пустоту, на ту самую черноту, отнюдуже не далее как вынырнул. Не перед боли безотлагательно было.

– Тебя бы, Фиска, кнутом сообразно роже, чтоб малограмотный пила, – вяло, вместе с развальцей, произнес фальцет. – Но заради такого случая прощаю. Ловко легаша одарила.

Подошли двум алых сафьяновых сапожка, встали в противность хромовых.

– Можно равно согласно роже, Мишенька, – нараспев пропел хрипловатый бабий голос. – Только безвыгодный гони. Третий табель тебя, соколика, безграмотный видела. Истосковалася вся. Приходи нынче, поласкаю.

– После поласкаемся. – Щегольские черевик сделали акт да приблизились для Фандорину. – А покуда поглядим, что-то следовать пальца в рыло малограмотный клади такого типа припожаловал. Вертани-ка его, Шуха. Ишь, глазом высверкивает.

Эраста Петровича перевернули сверху спину.

Вот дьявол каков, Миша Маленький. Ростом цыганке крохотку перед этим плеча, а наперекор «деловых» равным образом ни в лепту недомерок. Лицо тонкое, дерганое, мебель рта подрагивает. Нехорошие глаза, лже- безграмотный человек, а живец смотрит. Но во целом, пожалуй, красавчик. Волосы поделены пробором ровнехонько пополам, в концах курчавятся. Неприятная деталь: черные усики точняк по образу у самого Эраста Петровича, равным образом подкручены аккуратно где-то же. Фандорин неукоснительно дал себя зарок, ась? усы фиксатуарить пуще никогда в жизни никак не станет. Тут а подумалось: а больше, пожалуй, равно безвыгодный придется.

В одной руке разбойничий царь держал «герсталь», на непохожий – стилет, что Фандорин носил у лодыжки. Выходит, обыскивали.

– Ну да который ж твоя милость экий будешь? – спросил чрез щебенка Миша Маленький. Если впериться снизу, спирт казался положительно безграмотный маленьким, а положительно в противность – по прямой Гулливером. – С какой-либо части? С Мясницкой, который ль? Верно, оттуда. Все мои гонители с годами собрались, вампиры ненасытные.

прелестный Петрович, во-первых, удивился «гонителям» равно «вампирам», а на втором месте есть себя получай перспектива пометочку, ась? во Мясницкой части, кажется, медосбор невыгодный берут. Полезная информация. Если, конечно, доведется воспользоваться.

– Почему вам трое пришло? – задал Миша неграмотный весь ясный вопрос. – Или твоя милость один, а те самочки до себе?

Был прелесть кивнуть, однако Фандорин решил, сколько верней промолчать. Посмотреть, в чем дело? в будущем будет.

Дальше было скверно. Коротко размахнувшись, Миша ударил лежащего ногой во пах. Эра Петрович видел замах да успел подготовиться. Представил, почто не без; размаху прыгает на прорубь. Ледяной вплавь обожгло так, что-то по мнению сравнению со сим заушина кованым сапогом показался сущим пустяком. Фандорин инда безграмотный охнул.

– Крепок старый, – подивился Миша. – Видать, придется повозиться. Ну истинно ничего, этак оно пусть даже антиресней, правда да период имеется. Киньте его, ребята, пока что на погреб. Закусим нежели Жизнедавец послал, а тама равно покуражимся. Распалюся-разыграюся, а Фиска меня потом охолонит.

Под пискливый бабский хохоток коллежского асессора вслед бежим проволокли по части полу следовать стойку, затем каким-то темным коридором. Скрипнула дверца погреба, равным образом во соседний пора Эрастушка Петрович ухнул на кромешную тьму. Кое-как подобрался, однако всегда так же ударился вполуоборот равно плечом.

– Держи клюшки свои, горбушка! – крикнули свыше со смехом. – Погуляй там, милостыньку пособирай!

На Фандорина сам объединение себе из-за другим упали что другой его коротких костылька. Тусклый клетка на высоте из треском исчез, равным образом прелестный Петрович закрыл глаза, поелику ась? безвыездно непропорционально нуль безграмотный было видно.

Изогнув кисть, симпатия пощупал пальцами путы, стягивавшие запястья. Ерунда – обычная веревка. Нужна несколько твердая, не мешало бы ребристая зальбанд равно некоторое состав терпения. Что сие дальше такое? А, лесенка, об которую некто только лишь в чем дело? ударился. Фандорин повернулся ко лесенке задом равно принялся быстро, ритмически тереть веревку насчёт бесчувственный стояк. Возни было, пожалуй, минут получай тридцать.

И Эрастка Петрович стал пересчитывать до самого тысячи восьмисот – далеко не пользу кого того, дай тебе заполнить время, а воеже безвыгодный вдумываться по части страшном. Но отсчитывание безвыгодный мешал черным мыслям вонзаться иглами на бедное дух коллежского асессора. Что но вас натворили, глава Фандорин! Нет вы прощения равным образом днесь ранее безграмотный короче никогда.

Как дозволяется было притащить на настоящий зоосад своего старого учителя! Добрейший Ксаверий Феофилактович поверил своему молодому другу, обрадовался, почто до сей времени может стать сверху пользу отечества, а чтоб духу твоего здесь безграмотный было как бы безвыездно вышло. И безвыгодный удел виновата, далеко не лютый рок, а промах равным образом непосвященность того, кому в отставке альгвазил доверял, вроде самому себе. Ждали, ждали хитровские шакалы Фандорина. Точнее, того, кто именно придет из «китаезой». На верную пытка вел близких людей бездарный тайный агент Фандорин. А так-таки предупреждал Грушин, ась? у Миши Маленького весь архаровец куплена. Проболтался кому-то с своих людей малообаятельный Хуртинский, а оный послал весточку сверху Хитровку. Куда в качестве кого просто. Потом, конечно, выяснится, ась? у них немного погодя во секретном отделении из-за изменник такой, хотя тем никак не менее Масу не без; Грушиным неграмотный вернешь. Непростительная оплошность! Нет, безграмотный оплошность, преступление.

Эрка Петрович застонал с нестерпимой душевной муки, заработал руками до этих пор быстрей, да бечевка вначале ожидаемого одновременно поползла, ослабла. Но невыгодный обрадовался коллежский асессор, а токмо закрыл освободившимися ладонями образина равно заплакал. Ах, Маса, Маса…

Четыре годы назад, во Иокогаме, сын божий Фандорин, дальнейший начальник российского посольства, дни пареньку-якудза. С тех пор Масахиро стал верным – ей-ей зачем дальше – единственным другом равно неграмотный в один из дней спасал житьё падкому получай эпопея дипломату, впрочем все еще числил себя во неоплатном долгу. Ради чего, правитель Фандорин, притащили ваша сестра сюда, ради тридевять земель, на чужбинный мир, хорошего японского человека? Чтобы некто нелепо, объединение вашей а вине, погиб ото подлого удара душегуба?

Горько, невыразимо подсластить надо было Эрасту Петровичу, равным образом неравно далеко не разбил возлюбленный себя голову в рассуждении склизкую стену подвала, в таком случае едва по причине предвкушению мести. Ох, равно как черство отомстит некто убийцам! Ксаверию Феофилактовичу вроде христианину это, может, равно целое равно, а во японская воротила Масы во ожидании следующего рождения жив не буду возрадуется.

За собственную житьё Фандорин хлеще безвыгодный опасался. Был у Миши Маленького благодушный допустимость пристукнуть коллежского асессора – там, наверху, в отдельных случаях оный лежал получи полу оглушенный, ограниченный равно безоружный. А об эту пору извините, ваше бандитское величество. Как якобы игроки, план легла невыгодный на вашу масть.

Медный чертогон сверху оковы да чудные звездчатые бремя как и прежде висели у бывшего горбуна получи шее. Да сии болваны до сейте поры да сувенир преподнесли – клюшки во погребок швырнули. А сие означало, что-нибудь во распоряжении Эраста Петровича был весь самурайский арсенал.

Он снял со шеи бремя да разъял их получи и распишись звезды. Пощупал краешки – отточены, что бритва. Звезды назывались сяринкенами , да мастерство бросать их безо промаха входило во самую первую си подготовки ниндзя. В серьезном деле кончики пока что да отравой смазывают, же Фандорин рассудил, зачем слаженно хорошенького понемножку да минус яда. Теперь оставалось снарядить нунтяку – вооружение пострашнее первый встречный сабли.

прелестный Петрович снял вместе с себя пересечение нате цепочке. Сам орден отложил на сторону, а цепочку разомкнул равным образом приладил ко ней домашние костыльки – для одному концу равно для другому. Оказалось, почто получи и распишись деревяшках про этой цели имеются специальные крючочки. Молодой человек, безвыгодный вставая вместе с земли, высвистел нунтякой по-над головой молниеносную восьмерку да остался основательно удовлетворен. Угощение готово, работа вслед за гостями.

Нащупывая во темноте перекладины, поднялся в области лесенке. Уперся головой во окно – недоступно не без; пирушка стороны. Что ж, подождем. Овес для лошади никак не ходит.

Он спрыгнул вниз, опустился нате четвереньки, зашарил руками в соответствии с полу. Через одну секунду наткнулся получи и распишись какой-то разнюнившийся рогожный куль, с которого несносно пахло плесенью. Ничего, малограмотный прежде нежностей.

Эрка Петрович откинулся головой бери импровизированную подушку. Было жуть тихо, всего только шныряли закачаешься тьме юркие зверьки – наверное, мыши, а может, да крысы. Ох, скорей бы, подумал Фандорин равным образом самовольно безграмотный заметил, по образу провалился на греза – минувшей-то в ночь посовокупляться безвыгодный довелось.

Проснулся с скрежета открываемой дверцы равным образом зараз вспомнил, идеже находится равным образом почему. Неясно всего было, почем выздороветь времени.

По лесенке, покачиваясь, спускался единица на поддевке равно юфтевых сапогах. В руке дьявол держал свечу. Эрастушка Петрович узнал одного с Мишиных «деловых». Следом во окно влезли знакомые хромовые черевичек не без; серебряными оковками.

Всего гостей было пятеро – лично Миша Маленький равным образом четверо давешних. Для полного удовольствия никак не хватало всего-навсего Абдула, почто Фандорин каплю расстроился равным образом хоть вздохнул.

– Вот-вот, легаш, повздыхай, – оскалился жемчужной улыбкой Миша. – Щас твоя милость у меня эдак заорешь, сколько крысы в области щелям упрячутся. С дохлятиной обжимаешься? Энто правильно. Скоро лично таковой будешь.

Фандорин посмотрел возьми куль, служивший ему подушкой, да во ужасе сел. С пола сверху него пялился проваленными глазницами давний, разложившийся труп. «Деловые» заржали. У каждого выключая Миши Маленького на руке было объединение свечке, а безраздельно покамест равным образом держал какие-то плоскогубцы alias щипцы.

– Нешто невыгодный пондравился? – надругательски поинтересовался недомерок. – О прошлую сезон шпичка поймали, в свой черед не без; Мясницкой. Знакомый ай нет? – Снова хохот, а мишин гик стал ласковым, тягучим. – Долго мучился, сердешный. Как стали пишущий сии строки ему ливер изо брюха тянуть, да мамочку, равно тятеньку вспомнил.

Эрастушка Петрович был в силах бы кончить его на эту самую секунду, на завернутых следовать спину руках было зажато в соответствии с сяринкену. Но уступать неразумным эмоциям бесчестно благородного мужа. С Мишей нужно было потолковать. Как говорил иокогамский консул Александрушка Иванович Пеликан, ко нему «накопились вопросы». Можно, конечно, сперва удержать свиту его хитровского величества. Уж обидный сподручно стоят: тандем справа, тандем слева. Огнестрельного оружия ни у кого безвыгодный видно, токмо Миша до сей времени играется ладным «герсталем». Но сие невыгодный зверски – относительно кнопочку спирт малограмотный знает, а вместе с неснятым предохранителем револьверная машина долбить отнюдь не будет.

Пожалуй, скорее попытать счастья несколько выведать, на срок Миша Маленький чувствует себя на силе. А в таком случае неизвестно, захочет ли дальше говорить. По всему пожалуй – махонький со норовом. Ну в качестве кого заартачится?

– Портфельчик автор ищу, Мишутка. А на нем деньжищщы, аграмадные тыщщы, – пропел Фандорин голосом незадачливого мошенника-горбуна. – Ты его куды подевал-то, а?

Миша изменился во лице, а сам в области себе изо его подручных гнусаво спросил:

– Чего сие спирт полощет, Миш? Какие такие тыщи?

– Завирает, подонок лягавая! – рявкнул «король». – Клин между нас вколотить хочет. Ну так точно твоя милость у меня, падла, щас кровью закашляешь.

Выдернув изо сапога узкий, долгосрочный нож, Маленький нашел этап вперед. Эрка Петрович есть выводы. Портфель взял Миша. Это раз. В шайке об этом безграмотный знают, а, значит, разветвляться добычей дьявол невыгодный намерен. Это два. Испугался разоблачения да без дальних слов заткнет пленнику рот. Навсегда. Это три. Нужно было модифицировать тактику.

– Ты постой-постой, ваш покорный слуга дедок-то непростой, – зачастил Фандорин. – Ты меня на тычки, ваш покорный слуга во молчки. Ты ко ми не без; лаской, равным образом пишущий эти строки ко тебе от подсказкой.

– Погоди его кончать, Миш, – схватил главаря вслед за горло гнусавый. – Пущай погутарит.

– От Петра Парменыча господина Хуртинского нижайшее, – подмигнул Маленькому коллежский асессор, таково да впиваясь ему глазами на ряшка – верна ли гипотеза. Но получи сего крата Миша равно глазом далеко не повел.

– А дедок-то по-под малахольного куксит. Парменыча какого-то приплел. Ничего, пишущий сии строки ему щас мозги-то держи поприще поставим. Кур, твоя милость садись ему держи ноги. А ты, Проня, щипцы дай. Запоет кочетом, черный ворон поганый.

И понял Эра Петрович, зачем ни ложки интересного ему хитрованский царь малограмотный скажет – сверх меры своих стережется.

Фандорин по-серьезному вздохнул да бери пора прикрыл глаза. Радостное не терпится – самое опасное с чувств. От него беда сколько важных дел срывается.

Открыл Эрастка Петрович глаза, улыбнулся Мише равным образом выбросил ради спины правую, а вслед ней да левую ладонь. Шших, шших – свистнули двум маленькие вертячие тени. Первая вошла во зёв Куру, вторая Проне. Те вновь хрипели, брызгая кровью, до сей времени шатались, до этот поры разумно безвыгодный поняли, в чем дело? умирают, а коллежский помощник уже подхватил не без; владенья нунтяку равным образом вскочил держи ноги. Миша Маленький безграмотный ведь что-нибудь предохранитель, да руку дополнить никак не успел – деревяшечка стукнула его сообразно темечку: безграмотный жирно будет сильно, только лишь оглушить. Ражий парень, которого возлюбленный надысь назвал Шухой, на волоске разинул клюв равно шелковица а получил могутный пинок по мнению голове, через ась? рухнул лицом вверх да сильнее сейчас никак не шевелился. Последний изо «деловых», клички которого Фандорин круглым счетом равным образом никак не узнал, оказался ловчее своих товарищей – ото нунтяки шарахнулся, выхватил с голенища финку, увернулся да через второго удара, однако беспощадная лодка перебила руку, сколько держала нож, а в рассуждении сего проломила резвачу череп. Эрастка Петрович замер, регулируя дыхание. Двое бандитов корчились нате земле, суча ногами да безрезультатно пытаясь дерябнуть разорванные глотки. Двое лежали неподвижно. Миша Маленький сидел, придурковато мотая головой. «Герсталь» посверкивал во стороне вороненой сталью.

Фандорин сказал себе: «Я лишь что-то убил четырех куверта равным образом ни вот столько об этом малограмотный жалею». Очерствел душой коллежский помощник после эту страшную ночь.

Для основы прелестный Петрович взял оглушенного после ворот, испытно тряхнул равно влепил двум звонкие оплеухи – малограмотный с мести, а чтоб скорее очухался. Однако затрещины произвели совсем магическое действие. Миша Маленький вжал голову во закорки равным образом заныл:

– Дедушка, безвыгодный бей! Все скажу! Не убивай! Жизнь молодую далеко не губи!

Фандорин смотрел для слезливо скривившуюся смазливую мордочку равно только лишь диву давался. Человеческая характер неграмотный уставала побеждать Эраста Петровича своей непредсказуемостью. Кто бы был в состоянии подумать, ась? пиратский самодержец, угроза московской полиции, этак расклеится с туман пощечин. Для эксперимента Фандорин символически покачал нунтякой, равным образом Миша враз прекратил жалкие слова – завороженно уставился держи мерно покачивающуюся окровавленную деревяшку, втянул голову во закорки равно задрожал. Надо а – сработало. Крайняя изуверство – оборотная место трусости, флегматически подумал Эра Петрович. Что, на сущности, неудивительно, народ сие двум наихудшие черты, какие только лишь бывают у сыновний человеческих.

– Если твоя милость хочешь, чтоб ваш покорнейший слуга тебя доставил на полицию, а отнюдь не умертвил лично здесь, отвечай возьми вопросы, – своим обычным, отнюдь не юродским голосом сказал коллежский асессор.

– А отвечу – малограмотный убьешь? – нерешительно спросил Миша равно шмыгнул носом. Фандорин нахмурился. Что-то тогда все ж таки было отнюдь не так. Не был в силах такой хлюпик сдерживать во страхе сполна непозволительный круг большого города. Для сего требуются железная воля, недюжинная потенция характера. Или что-то, вместе с успехом сии качества заменяющее. Что?

– Где миллион? – исподлобья спросил Эрастушка Петрович.

– Где был, с годами равным образом есть, – амором ответил Маленький. Нунтяка опять грозно качнулась.

– Прощай, Миша. Я тебя предупреждал. Мне оно равно лучше, расквитаюсь из тобой вслед своих товарищей.

– Я честно, на правах на пороге Богом! – Щуплый, объятый трепетом человечек закрыл голову руками, да Фандорину с всей этой сцены нечаянно выходит ужасно тошно.

– Я, дедушка, по-честному, видишь Христом-Богом. Слам в духе был во портфеле, приближенно равно есть.

– А портфельчик где?

Миша сглотнул, подергал губами. Ответил еле слышно:

– Тут, во каморке потайной.

Эрастка Петрович отшвырнул нунтяку – вяще безграмотный понадобится. Поднял вместе с пола «герсталь», срыву поставил Мишу возьми ноги.

– Идем, показывай.

Пока Маленький лез сообразно лесенке, Фандорин внизу тыкал его стволом во афедрон равным образом продолжал задавать вопросы:

– Про «китаезу» с кого узнал?

– От них, ото Петра Парменыча. – Миша обернулся, поднял ручонки. – Мы так-таки что, ты да я гоминидэ подневольные. Он выше- благодетель, спирт заступник. Но равным образом спрашивает строго, да забирает, почитай, половину.

Славно, скрипнул зубами Эрастушка Петрович. Куда вроде славно. Начальник секретного отделения, изнаночная власть генерал-губернатора – предводитель равным образом протектор московской преступности. Теперь понятно, зачем сего объедка Мишу ни за что нагнать никак не могут да вследствие чего возлюбленный бери Хитровке такую господство забрал. Ай ей-ей Хуртинский, ай верно дворовой советник.

Вылезли во безграмотный коридор, пойдемте в области лабиринту узких, затхлых переходов. Два раза свернули влево, однова направо. Миша остановился у низкой, неприметной двери, стукнул на нее хитрым условным стуком. Открыла давешняя Фиска – во одной рубашке, грива распущены, рожа сонное равно пьяное. Гостям ни на грош безграмотный удивилась, в Фандорина по отношению ко всему безграмотный взглянула. Прошлепала по части земляному полу прежде кровати, плюхнулась да шелковица но засопела. В углу стояло щегольское трюмо, приметно позаимствованное с будуара какой-то дамы. На зеркало чадил маслоподкачивающий светильник.

– У ней прячу, – сообщил Маленький. – Она дура, хотя невыгодный выдаст.

Эра Петрович нерушимо взял заморыша после тонкую шею, притянул ко себя и, смотря ему напрямик на круглые, рыбьи глаза, спросил – чеканя произвольный слог:

– А сколько твоя милость учинил от генералом Соболевым?

– Ничего. – Миша трикраты неглуб`око перекрестился. – Чтоб ми сверху виселице околеть. Знать для генерала ни аза отнюдь не знаю. Петруня Парменыч сказали, чтоб должность министра от сейфа взял равным образом чтоб сработал во аккурате. Сказали, отнюдь не короче в дальнейшем никого нет равным образом безграмотный хватятся. Ну, ваш покорный слуга равно взял, обязанности плевое. Еще они говорили, во вкусе поутихнет, денежки пополам, да меня не без; чистоганом бумагами изо Москвы отправит. А кабы аюшки? – из-под владенья достанет. камень Парменыч достанет, дьявол такой.

Миша снял со стены коврик, изображавший Стеньку Разина от княжной, открыл на стене какую-то дверцу равным образом зашарил во ней рукой. А Фандорин стоял, покрывшись холодной испариной, пытался постичь огульно зловещий квинтэссенция услышанного.

Не короче тама ни одной души равно малограмотный хватятся? Так сказал своему подручному Хуртинский? Значит, знал дворовый советник, что-нибудь Соболев живым на «Дюссо» отнюдь не вернется!

Недооценил Эрка Петрович хитрованского владыку. Непрост был Миша, равным образом невыгодный такого типа стрела-змея худой слизень, каким прикинулся. Оглянувшись сквозь плечо, некто увидел, что-нибудь сыщик, что равным образом следовало ожидать, ошарашен сообщением равным образом руку не без; револьвером опустил. Шустрый мужчинка отчетливо обернулся, прелестный Петрович увидел наставленное получи него жерло обреза равным образом чуть-чуть успел бить по части нему снизу. Ствол жахнул громом равным образом пламенем, обдал из себя жарким ветром. С потолка посыпалась труха. Палец коллежского асессора рефлекторно нажал бери спусковой крючок, равным образом стянутый из предохранителя «герсталь» безответно выпалил. Миша Маленький схватился руками ради чрево да сел в пол, тоненько заойкал. Памятуя касательно бутылке, прелестный Петрович оглянулся получи Фиску. Но та в обрушенье равным образом головы далеко не подняла – лишь только ушко подушкой прикрыла.

Вот да объяснилась нежданная мишина покладистость. Ловко сыграл, усыпил-таки настороженность равно привел сыщика туда, куда-нибудь хотел, Откуда всего ему было знать, зачем быстротой реакции прелестный Фандорин славился инда середь «крадущихся»?

Вопрос – на этом месте ли портфель. Эрастка Петрович отодвинул ногой дергающееся тело, сунул руку во нишу. Пальцы нащупали бугристую кожаную поверхность. Есть!

Фандорин наклонился по-над Мишей. Тот многократно мигал равным образом нервно облизывал побелевшие губы. На лбу вспыхивали капельки пота.

– Дохтура! – простонал раненый. – Все расскажу, ни плошки отнюдь не утаю!

Ранение тяжелое, определил прелестный Петрович, а размер у «герсталя» маленький, этак что, коли бегом предоставить на больницу, возможно, да выживет. Надо, чтоб выжил – экой свидетель.

– Сиди равно невыгодный дергайся, – сказал Фандорин вслух. – Пригоню извозчика. А попробуешь расползтись – с тебя весь бытие вытечет.

В трактире было пусто. Сквозь мутные полуоконца проникал неясный вселенная раннего утра. Прямо посередине, для грязном полу, обнявшись, валялись невежа вместе с бабой. У бабы был задран посад – Эрастка Петрович отвернулся. Больше по-видимому бы никого. Нет, во углу держи скамье спал давешний слепой: по-под головой котомка, получай земле посох. Трактирщика раб Аллаха – того, от кем Фандорину бог должно было повидаться, – безграмотный видно. Но что-то это? Вроде неизвестно кто похрапывает во подсобке.

Эра Петрович осторожненько откинул ситцевую занавеску, да отлегло ото сердца – гляди он, паскуда. Раскинулся держи сундуке, бородища торчит кверху, губастый глотка приоткрыт.

Прямо во щебенка коллежский помощник равным образом сунул ему дуло. Сказал задушевно:

– Вставай, Абдул. Утро вечера мудреней. Татарин открыл глаза. Они были черные, матовые, лишенные какого бы в таком случае ни было выражения.

– Ты побрыкайся, побеги, – попросил его Фандорин. – А ваш покорнейший слуга тебя тем временем убью, на правах пса.

– Чего нам бежат, – тихонько ответил умерщвлятель да свободно зевнул. – Не мальчонка бегат.

– На виселицу пойдешь, – сказал Эрастушка Петрович, не без; ненавистью глядючи на маленькие равнодушные глазки.

– Это литоринх на правах положен, – согласился трактирщик. – На всё-таки воль Аллах.

Коллежский помощник из всех сил боролся со неудержимым зудом на указательном пальце.

– Ты снова об Аллахе, мразь! Где убитые?

– А чуланчикам непостоянно прибрал, – по собственной воле сообщил нелюдь. – Думал, в дальнейшем речк кидал. Вон он, чуланчик. – И показал получи и распишись дощатую дверь..

Дверь была заперта бери засов. Эрик Петрович скрутил Абдулу рычаги его а кожаным ремешком, а самостоятельно вместе с нерадостно ноющим сердцем отодвинул засов. Внутри было темно.

Помедлив, коллежский заседатель нашел шаг, прочий да неожиданно получил с тыла влиятельный заушение без недомолвок ладони за шее. Ничего неграмотный понимая, полуоглушенный, рухнул на лицо во пол, а один человек навалился сверху, взволнованно задышал во ухо:

– Гдзе гаспадзин? Убивачи собака!

С трудом, не без; запинкой – удар-то был нешуточный, ей-ей равным образом умереть и малограмотный встать вчерашнюю шишку отдался – Фандорин пролепетал по-японски:

– Так твоя милость все ж таки учишь слова, бездельник?

И безграмотный выдержал – разрыдался.

Но равно сверху этом потрясения малограмотный кончились. Когда, перевязав Масе разбитую голову равно отыскав извозчика, Фандорин вернулся ради Мишей Маленьким во Фискину каморку, цыганки с годами безвыгодный было, самопроизвольно а Миша уж безвыгодный сидел, привалившись ко стене, а лежал получи и распишись полу. Мертвый. И умер дьявол никак не ото раны во утроба – один человек ужас скрупулезно перерезал бандитскому королю горло.

Эрастушка Петрович со револьвером наизготовку заметался в соответствии с темному коридору, так оный разветвлялся равно уходил на кромешную сырую тьму. Тут отнюдь не ведь что-то раскопать кого-то – дай Бог самому невыгодный заблудиться.

Выйдя с «Каторги» наружу, Фандорин зажмурился с выглянувшего по поводу крыш солнца. Маса сидел во извозчичьей пролетке, одной рукой прижимая, доверенный ему портфель, а прочий нерушимо держа из-за воротник связанного Абдула. Рядом торчал аморфный мешок – обмотанное одеялом пикния Ксаверия Феофилактовича.

– Пошел! – крикнул Эрастушка Петрович, вскакивая возьми сиденье около не без; ванькой. Поскорей бы с сего проклятого Богом места. – Гони для Малую Никитскую, на жандармское!

Глава десятая,

на которой генерал-губернатор пьет кофеек не без; булочкой

Вахмистр, дежуривший у дверей Московского губернского жандармского управления (Малая Никитская, хижина 00) взглянул нате странную троицу, вылезавшую изо извозчичьей пролетки, вместе с любопытством, да без участия особого удивления – для таком посту ась? всего малограмотный насмотришься. Первым, споткнувшись бери подножке, слез чернобородый крымчанин со связанными после задом руками. За ним, подталкивая пленника во спину, спустился какой-то косоглазый на драном бешмете, белой чалме равным образом вместе с богатым кожаным портфелем во руке. Последним отнюдь не сообразно годам быстро спрыгнул из мархур старик-оборванец. Малость приглядевшись, должность увидел, сколько у старика во руке револьвер, а у узкоглазого нате голове совсем отнюдь не чалма, а намотанное полотенце, кой-где запачканное кровью. Дело ясное – секретная экспозитура не без; операции вернулась.

– Евгений Осипович у себя? – спросил гриб молодым барским голосом, равным образом жандарм, искушенный служака, никаких вопросов задавать безвыгодный стал, а лишь взял лещадь козырек:

– Так точно, полчасика вроде прибыли.

– Вызови-ка, б-братец, дежурного офицера, – маленечко заикаясь, сказал ряженый. – Пусть оформит арестованного. А там, – спирт беспросветно показал получи коляску, во которой остался какой-то большущий куль. – Там отечественный убитый. Его пущай все еще отнесут бери ледник. Грушин это, в отставке альгвазил следственной части.

– Как же, ваше благородие, качественно помним Ксаверия Феофилактовича, отнюдь не единовластно годочек совокупно служили. – Вахмистр снял кепи равно перекрестился.

Эра Петрович ахнуть невыгодный успеешь шел согласно широкому вестибюлю, Маса через силу поспевал ради ним, помахивая пузатым портфелем, кожаное внутренняя часть которого крохотку отнюдь не лопалось ото пачек ассигнаций. В управлении объединение раннему времени было пустовато – ага равным образом никак не такое здесь место, идеже толпятся посетители. Из дальнего конца коридора, идеже сверху закрытой двери красовалась табличка «Офицерский гимнастический зал», доносились крики равным образом звякание металла. Фандорин подозрительно покачал головой: равно как покамест жизненная надобность про жандармского офицера – получай рапирах фехтовать. С кем, спрашивается? С бомбистами? Всё пережитки прошлого. Лучше бы дзюдзюцу изучали или, в плохой конец, британский бокс.

Перед входом во приемную обер-полицеймейстера сказал Масе:

– Сиди тут, доколь безвыгодный позовут. Портфель сторожи. Голова-то болит?

– У меня умный крепкая, – с гордостью ответил японец.

– И популярность Богу. Смотри у меня, ни из места.

Маса расстроенно надул щеки, видимо, сочтя свидетельство излишним. За высокой двустворчатой дверью оказалась секретарская, откуда, клеймящий в соответствии с табличкам, допускается было попасть либо прямо, на сортир обер-полицеймейстера, либо направо, на секретную часть. Вообще-то имелась у Евгеня Осиповича равно собственная канцелярия, нате Тверском бульваре, за всем тем его превосходительство предпочитал кабинетик для Малой Никитской – ближе ко потайным пружинам государственной машины.

– Куда? – приподнялся насупротив оборванцу вахтер адъютант.

– Коллежский заседатель Фандорин, подеста особых поручений присутствие генерал-губернаторе. По неотложному делу.

Адъютант кивнул равным образом бросился докладывать. Через полминуты во секретарскую вышел лично Караченцев. При виде нищего бродяги промер получи месте.

– Эраст Петрович, вы?! Ну да типаж. Что случилось?

– Многое.

Фандорин вошел во комплект да затворил из-за с лица дверь. Адъютант проводил необычного посетителя любопытным взглядом. Встал, выглянул на коридор. Никого, только лишь в противоположность двери сидит какой-то киргиз. Тогда ага получи цыпочках подошел для начальственной двери да приложил ухо. Слышался прямой речь чиновника с целью особых поручений, эпоха с времени прерываемый басистыми восклицаниями генерала. К сожалению, всего лишь их-то равным образом позволено было разобрать. Реплики звучали так:

– Какой этакий портфель?

– Да что ваша сестра могли!

– А симпатия что?

– Господи!

– На Хитровку?!


* * *

Тут проем изо коридора распахнулась, равно адъютант еле успел отпрыгнуть – нашел вид, сколько по образу в один из дней собирался постучаться для генералу, равно мало обернулся получай вошедшего. Незнакомый золотопогонник из портфелем подмышкой успокаивающе вскинул длань равным образом показал получи боковую дверь, ась? вела во секретную часть: мол, безвыгодный беспокойтесь, ми туда. Быстро прошел сквозь просторную комнату, исчез. Адъютант опять приложил ухо.

– Кошмар! – ажитато воскликнул благородный Осипович. А секундочку минуя ахнул:

– Хуртинский? Это невероятно!

Адъютант в такой мере равным образом распластался в соответствии с двери, надеясь поразобрать на худой конец несколько на рассказе коллежского асессора, а здесь, на правах назло, влез нарочный со срочным пакетом равно пришлось принимать, расписываться.

Еще посредством двум минуты изо кабинета вышел чин – раскрасневшийся, взволнованный. Однако клеймящий за блеску генераловых зенки новости, кажется, были неплохие. За Евгением Осиповичем шел тайный чиновник.

– Надо разделаться не без; портфелем, равным образом о ту пору займемся нашим Ванькой Каином, – сказал обер-полицеймейстер, потирая руки. – Где он, ваш японец?

– В коридоре д-дожидается.

Адъютант выглянул по вине створки, увидел, в духе чин равным образом эшевен останавливаются под оборванным киргизом. Тот встал, официально поклонился, приложив ладони для ляжкам.

Коллежский помощник в рассуждении чем-то встревожено спросил его нате непонятном наречии.

Азиат опять-таки поклонился да ответил в некоторой степени успокоительное. Чиновник повысил голос, в открытую негодуя.

На лице узкоглазого отразилась растерянность. Кажется, некто оправдывался.

Генерал шампур головой так возьми одного, ведь для другого. Рыжие брови озабоченно насупились.

Схватившись рукой после лоб, коллежский помощник повернулся для адъютанту:

– Входил ли на приемную офицерик вместе с портфелем?

– Так точно. Проследовал во секретную часть.

Чиновник шибко в резкой форме оттолкнул сперва обер-полицеймейстера, а попозже да адъютанта, бросился изо секретарской на боковую дверь. Остальные последовали вслед за ним. За дверью не без; табличкой открылся недалёкий коридор, окна которого выходили умереть и безвыгодный встать двор. Одно изо окон было приоткрыто. Коллежский помощник перегнулся вследствие подоконник.

– На земле отпечатки сапог! Он спрыгнул вниз! – простонал рьяный ябеда равным образом во сердцах двинул кулаком по части раме. Удар был экой силы, почто всегда лупа из жалобным звоном высыпалось наружу.

– Эраст Петрович, верно что такое? случилось? – переполошился генерал.

– Я нуль никак не понимаю, – развел руками коллежский асессор. – Маса говорит, что такое? во коридоре ко нему подошел офицер, назвал его согласно имени, вручил блок из печатью, взял должность министра равно слышно понес мне. Офицер, действительно, был, несомненно исключительно совокупно из портфелем выпрыгнул вследствие сие видишь окно. Какой-то чудовищный сон!

– Пакет? Где пакет? – спросил Караченцев.

Чиновник встрепенулся равно который раз залопотал по-азиатски. Халатник, проявлявший признаки чрезвычайного беспокойства, достал за пазухи пошлый депеша равным образом из поклоном протянул генералу. Женя Осипович взглянул для печати равным образом адрес.

– Хм. «В Московское губернское жандармское управление. Из выделения за охране приблизительно да общественной безопасности санкт-петербургского градоначальства». – Вскрыл конверт, стал читать. – «Секретно. Господину московскому обер-полицеймейстеру. На основании 06-ой статьи Высочайше утвержденного положения что касается мерах по мнению охранению государственного где-то равным образом общественного спокойствия равным образом до соглашению со санкт-петербургским генерал-губернатором, воспрещается повивальной бабке Марии Ивановой Ивановой вследствие ее политической неблагонадежности местожительство во Санкт-Петербурге да Москве, насчёт нежели имею потерять честь оповестить Ваше Превосходительство ради надлежащего сведения. За начальника выделения чауш Шипов». Что из-за чушь!

Генерал повертел спланхноплевра равным образом так, равно этак.

– Обычная циркулярная писулька. При нежели в этом месте портфель?

– Чего ж шелковица неграмотный п-понять, – заторможенно проговорил переоблаченный коллежский асессор, ото расстройства даже если начав заикаться. – Кто-то сноровисто воспользовался тем, в чем дело? Маса малограмотный понимает по-кацапски равно от б-безграничным почтением относится ко военной форме, во особенности неравно видит саблю нате боку.

– Спросите его, в духе выглядел офицер, – приказал генерал.

Чиновник одну крошку послушал сбивчивую говорок азиата, несомненно исключительно махнул рукой:

– Говорит, желтые волосы, водянистые глаза… Мы д-для него безвыездно получай одно лицо. Он. обратился для адъютанту:

– А вам разглядели сего ч-человека?

– Виноват, – развел руками тот, отдаленно покраснев. – Не присмотрелся. Блондин. Рост вне среднего. Обычный жандармский мундир. Капитанские погоны.

– Вас что, отнюдь не учили наблюдательности равным образом словесному п-портрету? – сердито поинтересовался чиновник. – Тут через стола до самого двери общем чирик шагов!

Адъютант молчал, вспыхнув уже гуще.

– Катастрофа, ваше п-превосходительство, – констатировал ряженый. – Миллион пропал. Но как, каким образом? Просто мистика! Что но ныне делать?

– Ерунда, – махнул Караченцев. – В миллионе ли дело? Найдется он, никуда никак не денется. Тут картина поважнее. Петру Парменычу драгоценному визитец должно нанести. Ох, фигура! – Евдений и Веденей Осипович нечеловечно улыбнулся. – Он нам целое вопросы равным образом прояснит. Надо же, как бы призанятно однако сложилось-то. Ну-с, об эту пору да нашему Юрию Долгорукому конец. Пригрел получи перси гадюку, истинно вроде сердечно!

Коллежский заседатель встрепенулся.

– Да-да, едемте для Хуртинскому. Не не успеть бы.

– Сначала придется ко князю, – вздохнул обер-полицеймейстер. – Без его санкции невозможно. Ничего, автор этих строк вместе с удовольствием посмотрю, как бы белоголовый лис хорэ крутиться. Дудки, ваше сиятельство, отнюдь не открутитесь. Сверчинский! – Генерал взглянул для адъютанта. – Мою карету, истинно поживей. И пролетку из арестной командой – допустим ко генерал-губернаторскому дому ради мной следует. В статском. Пожалуй, короче троих. Я думаю, во данном случае обойдется не принимая во внимание пальбы. – И возлюбленный вновь плотоядно улыбнулся.

Адъютант во всю мочь бросился материализовывать приказ, равно пятеро минут после запряженная четверкой колымага поуже неслась кайфовый целый опор в соответствии с булыжной мостовой. Следом приятно покачивалась бери рессорном быстро пролетка из тремя агентами на штатском.

Проводив выезд взглядом с окна, адъютант снял телефонный стручок равно крутанул ручку. Назвал номер. Оглянувшись возьми дверь, под нос спросил:

– Господин Ведищев, сие вы? Сверчинский.


* * *

Пришлось выжидать аудиенции во приемной. Секретарь губернатора, почтительнейше извинившись на пороге обер-полицеймейстером, тем отнюдь не не в эдакий степени здорово безапелляционно заявил, что-то его сиятельство куда заняты, допускать кого-либо запретили равным образом пусть даже ставить в известность безвыгодный велено. Караченцев взглянул в Эраста Петровича со особенной усмешкой: мол, пускай дед покуражится напоследок. Наконец – как рукой сняло никоим образом неграмотный больше четверти часа – за монументальной, раззолоченной двери донесся дребезжание колокольчика.

– Вот теперь, ваше превосходительство, доложу, – поднялся через своего стола секретарь.

Когда вошли на кабинет, выяснилось, каким таким значительным делом занимался конек – кушал завтрак. Собственно, не без; завтраком поуже было покончено, да нетерпеливые визитеры застали самый финальный фазис трапезы: Ладя Андреевич приступил для кофею. Он сидел, педантично надвязанный мягкой льняной салфеткой, макал на чашку сдобную булочку с Филиппова равно внешность имел слишком благодушный.

– Доброе утро, господа, – ласково улыбнулся князь, проглотив кусочек. – Уж безграмотный обессудьте, если бы постоять кого пришлось. Мой Фрол строг, безграмотный велит отвлекаться, при случае кушаю. Не оброк ли да вас кофею? Булочки отменные, просто-напросто в рту тают.

Тут дуцзюнь пригляделся ко спутнику генерала повнимательней, удивленно заморгал. Дело во том, аюшки? Эрка Петрович по части дороге получи и распишись Тверскую отцепил седую бороду равно парик, все тряпки стянуть потенциал невыгодный имел, отчего лик у него, равным образом на самом деле, был непривычный.

Владя Андреевич критически покачал головой равно откашлялся.

– Эраст Петрович, я, конечно, говорил вам, зачем ко ми не грех запросто, кроме мундира, же сие уж, голубчик, того, чересчур. Вы что, во карточная игра проигрались? – В голосе князя зазвучала непривычная строгость. – Я, конечно, куверта помимо предрассудков, только что ни говори попросил бы будущий во таком виде ко ми безвыгодный являться. Нехорошо.

Он осуждающе покачал головой равным образом сызнова зашамкал булочкой. Однако отображение лиц обер-полицеймейстера равным образом коллежского асессора было столь странным, что такое? Долгорукой перестал хрупать равно огорошенно спросил:

– Да аюшки? стряслось, господа? Уж отнюдь не пламя ли?

– Хуже, ваше высокопревосходительство. Много хуже, – сластолюбиво произнес Караченцев и, неграмотный дожидаясь приглашения, сел во кресло. Фандорин остался стоять. – Ваш владыка секретной канцелярии – вор, грабитель да благодетель всей московской уголовщины. У господина коллежского асессора вкушать тому совершенно доказательства. Такой конфуз, ваше сиятельство, подобный конфуз. Прямо неграмотный знаю, в духе выбираться будем. – Он выдержал маленькую паузу, с целью перед старика во вкусе долженствует дошло, равным образом вкрадчиво продолжил. – Я как-никак имел гордость стократно кляузничать вашему высокопревосходительству касательно неблаговидном поведении господина Хуртинского, однако вам малограмотный внимали. Однако мне, разумеется, равно на голову невыгодный приходило, почто обучение Петра Парменовича криминальны прежде таковский степени.

Генерал-губернатор выслушал эту короткую, эффектную голос вместе с приоткрытым ртом. Эрик Петрович ждал крика, возмущения, расспросов относительно доказательствах, только нойон ни на копейку безвыгодный утратил спокойствия. Когда обер-полицеймейстер выжидательно замолчал, дворянин задумчиво дожевал кусок, отхлебнул кофею. Потом укорительно вздохнул.

– Очень плохо, Геня Осипович, аюшки? вы сие во голову неграмотный приходило. Вы тогда вместе со тем председатель московской полиции, защита законности равным образом порядка. Я смотри никак не жандарм, равно делами загружен больше вашего, безвыездно многотрудное городское ведение нате себя тащу, а Петрушку Хуртинского исстари сверху подозрении держу.

– Неужто? – с подковыркой спросил обер-полицеймейстер. – Это от каких но пор?

– Да олигодон порядком, – протянул князь. – Петруша ми давнёхонько полюбиться перестал. Я уже три месяца отворотти-поворотти отписал вашему министру, графу Толстову, сколько соответственно имеющимся у меня сведениям усадебный гэнро Хуртинский – безграмотный без труда мздоимец, а уголовник да лиходей. – Князь зашелестел бумажками получай столе. – Вот равным образом материал что-то около была, письмеца моего… Да вот. – Он поднял листок, помахал издали. – И ответец с параграф был. Где а он? Ага. – Взял непохожий листок, от монограммой. – Прочитать? Министр меня целиком успокоил да велел по вине Хуртинского малограмотный тревожиться.

Губернатор виргата пенсне.

– Послушайте-ка. «На могущие проступить у Вашего высокопревосходительства сомнения относительно деятельности надворного советника Хуртинского спешу заверить, зачем нынешний государственный служащий в случае если периодически равным образом ведет себя труднообъяснимым образом, так ни крошечки малограмотный с преступных видов, а всего лишь выполняя секретное государственное миссия сугубой важности, по отношению нежели известно равно мне, да Его Императорскому Величеству. Посему хотел бы усмирить вас, дражайший Дима Андреевич, равным образом одиноко оговорить, что-нибудь задание, исполняемое Хуртинским, никакими силами образом далеко не направлено против…» M-м, ну-кась верно сие еще ко делу далеко не относится. В общем, господа, самочки видите – кабы в этом месте кто именно да виноват, так ни на волос малограмотный Долгорукой, а скоренько ваше, Евгеньюшка Осипович, ведомство. Разве у меня могли оказываться основные положения безвыгодный надеяться министерству внутренних дел?

От потрясения обер-полицеймейстер потерял выдержку равным образом порывисто поднялся, протянул руку для письму, что-нибудь было кончено глупо, в силу того что как бы во таково серьезном деле разыгрывание исключалась – чересчур совсем нечего делать проверить. Князь добродушно протянул меню рыжему генералу.

– Да, – пробормотал тот. – Это рукоприкладство Дмитрия Андреевича. Ни малейших сомнений… Князь внимательно спросил:

– Неужто вам господство далеко не сочло нужным известить? Ай-ай-ай, грешно это. Неуважительно. Стало быть, ваш брат никак не знаете, ась? ради таинственное штраф исполнял Хуртинский?

Караченцев молчал, абсолютно сраженный.

Фандорин а размышлял надо интригующим обстоятельством – наравне получилось, зачем переписка трехмесячной давности оказалась у князя около рукой, середь текущих бумаг? Вслух но коллежский помощник сказал:

– Мне как и неизвестно, во нежели заключалась секретная функционирование г-господина Хуртинского, за всем тем для сейте в один из дней возлюбленный воочью вышел вслед за ее пределы. Его сочленение из хитрованскими бандитами несомненна равно никакими государственными интересами оправдана состоять неграмотный может. А главное: Хуртинский имеет явное прикосновенность для смерти генерала Соболева.

И Фандорин коротко, сообразно пунктам, изложил историю похищенного миллиона. Губернатор слушал жуть внимательно. В конце категорично сказал:

– Мерзавец, простой мерзавец. Надо его сцапать да допросить.

– За тем наш брат для вам, Вавуся Андреевич, равно п-пришли.

Совершенно иным, нежели прежде, тоном – молодцевато, с уважением – обер-полицеймейстер осведомился:

– Разрешите исполнять, ваше высокопревосходительство?

– Конечно, голубчик, – кивнул Долгорукой. – Уж он, негодяй, ради совершенно ответит.

По длинным коридорам шли быстро. Сзади громыхали на ногу агенты на штатском. Эрастка Петрович невыгодный произнес ни стихи равно не выделяя частностей старался в Караченцева безвыгодный стремлять – понимал, в духе нож острый оный переживает свое поражение, а вновь побольше нежелательный равным образом пусть даже серьёзный факт: оказывается, принимать какие-то тайные дела, которые главенство предпочло возложить малограмотный московскому обер-полицеймейстеру, а его извечному сопернику, начальнику секретного выделения губернаторской канцелярии.

Поднялись в дальнейший этаж, идеже располагались присутствия. Эра Петрович спросил дежурившего у входа служителя, в этом месте ли владелец Хуртинский. Выяснилось, что-то у себя, из самого утра.

Караченцев воспрял не переводя духу равно единаче вяще ускорил резьба – несся в соответствии с коридору пушечным ядром, токмо шпоры позвякивали правда постукивали аксельбанты.

В приемной начальника секретного выделения было воз и маленькая тележка посетителей.

– На месте? – стаккато спросил гендиректор у секретаря.

– Точно так-с, ваше превосходительство, но просили малограмотный беспокоить. Прикажете доложить?

Обер-полицеймейстер отмахнулся. Оглянулся для Фандорина, улыбнулся на густые усы равно открыл дверь.

Сначала Эрасту Петровичу показалось, сколько Петр Парменович стоит только держи подоконнике равно смотрит на окно. Но еще на следующее минутка следовательно ясно: безграмотный стоит, а висит.

Глава одиннадцатая,

на которой ремесло принимает спонтанный поворот

Вадя Андреевич Долгорукой, сдвинув брови, сделано во беспристрастный единовременно читал строки, набросанные недурственно знакомым почерком: «Я, Петр Хуртинский, повинен на том, сколько изо алчности совершил грешное дело противу долга равно предал того, кому в долгу был правильно в камердинерах да всемерно подсоблять во его многотрудном деле. Бог ми судья». Строки были кривые, налезали одна в другую, а последняя да положительно заканчивалась кляксой, примерно писавший целиком ослаб через избытка раскаяния.

– Так который показал секретарь? – неторопливо спросил губернатор. – Перескажите сызнова разок, равным образом пожалуйста, голубчик Женюра Осипович, поподробней.

Караченцев уж нет слов другой раз, сильнее складно да спокойно, нежели на первый, изложил то, что такое? посчастливилось выяснить:

– Хуртинский пришел получи службу, во вкусе обычно, на червон часов. Выглядел обыкновенно, никаких признаков расстройства иначе говоря возбуждения мирза отнюдь не заметил. Ознакомившись со корреспонденцией, Хуртинский начал прием. Примерно безо пяти одиннадцать ко секретарю подошел жандармский офицер, представился капитаном Певцовым, курьером изо Петербурга, прибывшим ко надворному советнику по части срочному делу. У капитана на руке был светлокоричневый портфель, по мнению описанию на точности равносильный похищенному. Певцов был безотлагательно впущен во кабинет, принятие посетителей приостановлен. Вскоре выглянул Хуртинский равным образом велел ни одной живой души хлеще впредь до особого меры далеко не пускать да по отношению ко всему ни сообразно какому поводу малограмотный беспокоить. По словам секретаря, его старшой выглядел слишком взволнованным. Минут сквозь чирик шкипер удалился да подтвердил, сколько владыка усадебный нестор занят да направлять строго-настрого запретил, так как изучает секретные бумаги. А покамест посредством одна четвертая часа, на двадцать минут двенадцатого, появились ты да я со Эрастом Петровичем.

– Что сказал врач? Не мокринка ли?

– Говорит, типичная холст самоповешения. Привязал возьми шею веревку с фрамуги да спрыгнул. Характерный перемена шейных позвонков. Да равным образом записка, самочки видите, повода пользу кого сомнений безвыгодный дает. Подделка исключается.

Генерал-губернатор перекрестился, концептуально заметил:

– «И бросив сребренники во храме, дьявол вышел, уходите равным образом удавился». Нынче рок преступника на руце Судии больше праведного, нежели автор сих строк не без; вами, господа.

У Эраста Петровича возникло ощущение, что-то подобная заключение князю в качестве кого воспрещено сильнее кстати. Зато обер-полицеймейстер приметно пожар духом: думал, ухватил драгоценную ниточку, которая выведет его для целому золотому клубку, а ниточка возьми ага оборвись.

Сам коллежский помощник размышлял неграмотный по отношению государственных тайнах равным образом межведомственных интригах, а об загадочном капитане Певцове. Совершенно очевидно, почто то есть текущий единица после сороковник минут поперед появления во приемной Хуртинского выманил у бедного Масы соболевский миллион. С Малой Никитской жандармский второго (или, равно как склонен был предполагать Фандорин, некто, переряженный на изголуба-синий мундир) отправился прямиком получи и распишись Тверскую. Секретарь рассмотрел его лучше, нежели адъютант обер-полицеймейстера да описал так: расширение почти двоечка аршина семь вершков, широкие плечи, соломенные волосы. Особая симптом – весть светлые, едва прозрачные глаза. От этой детали прелестный Петрович поежился. В юности ему довелось поссориться от человеком, у которого были как следует такие а глаза, равно Фандорин отнюдь не любил хватиться чего ту давнюю историю, обошедшуюся ему жирно будет дорого. Впрочем, тягостное воспоминание ко делу малограмотный относилось, равным образом возлюбленный отогнал мрачную худой прочь.

Вопросы выстраивались во подобный очередности. Действительно ли текущий куверта жандарм? Если ей-ей (и тем более, неравно нет), так на нежели его амплуа во соболевском деле? Главное а – откуда родом такая дьявольская осведомленность, такая фантастическая вездесущесть?

Как единожды во сие пора сформулировал интересовавшие его вопросы равно генерал-губернатор. Правда, звучали они до некоторой степени иначе:

– Что будем делать, господа детективы? Что прикажете вверх докладывать? Убит Соболев либо — либо умер своей смертью? Чем занимался у нас, ведь питаться у вас, Евдений и Веденей Осипович, подо носом Хуртинский? Куда подевался миллион? Кто таковой настоящий Певцов? – В голосе князя следовать показным добродушием прорезывались угрожающие нотки. – Что скажете, ваше превосходительство, защитник отечественный драгоценный?

Генерал, волнуясь, вытер платком вспотевший лоб:

– У меня на управлении никакого Певцова нет. Возможно, он, действительно, прибыл с Петербурга равным образом вел условия вместе с Хуртинским напрямую, помимо губернскую инстанцию. Предполагаю следующее. – Караченцев неспокойно потянул себя ради рыжую бакенбарду. – Хуртинский тайный ото вы равно с меня… – Обер-полицеймейстер сглотнул. – …выполнял некие конфиденциальные поручения сверху. В их число, очевидно, входило да курация вслед приездом Соболева. Зачем сие понадобилось – ми далеко не ведомо. Очевидно, Хуртинский откуда-то узнал, ась? Соболев имеет близ себя жуть крупную сумму денег, вдобавок свите об этом ни плошки неизвестно. В воробьиная ночь не без; четверга в пятницу Хуртинскому доложили по части скоропостижной кончине Соболева во номерах «Англия» – вероятно, агенты, ведшие негласное проверка вслед генералом, ужели и… Как да мы из тобой знаем, усадебный коннетабль был алчен равным образом во средствах неразборчив. Поддался соблазну прикарманить поразительный заработок да послал своего клеврета, медвежатника Мишу Маленького, исключить должность министра изо сейфа. Однако афера, прокрученная Хуртинским, была раскрыта капитаном Певцовым, который, в области всей вероятности, был приставлен смотреть вслед за наблюдающим – у нас на ведомстве сие то и дело бывает. Певцов изъял портфель, явился ко Хуртинскому да обвинил его во двурушничестве равным образом воровстве. Сразу но впоследствии ухода капитана дворовой гэнро понял, что-то его куплет спета и, написав покаянную записку, повесился… Вот единственное объяснение, которое ми приходит на голову.

– Что ж, сие правдоподобно, – признал Долгорукой. – Какие образ действий предлагаете?

– Немедленно отправить вопрос на Петроград насчет обида равно полномочий капитана Певцова. Мы но вместе с Эрастом Петровичем доколе займемся просмотром бумаг самоубийцы. Я возьму ко себя содержание его сейфа, а пан Фандорин изучит записную книжку Хуртинского.

Коллежский помощник хочешь не хочешь усмехнулся – полоз жуть до чего сподручно поделил папаха добычу: на одной половине предмет только сейфа, а во иной привычный поминальник для того деловых записей, беспрепятственно лежавший нате письменном столе покойного.

Долгорукой побарабанил пальцами согласно столу, привычным движением поправил малость съехавший парик.

– Стало быть, Евген Осипович, ваши выводы сводятся для следующему. Соболев безграмотный убит, а умер своей смертью. Хуртинский – дар непомерного корыстолюбия. Певцов – смертный изо Петербурга. Согласны ли не без; этими выводами вы, Эра Петрович?

Фандорин лапидарно ответил:

– Нет.

– Любопытно, – оживился губернатор. – Ну-ка, выкладывайте, ась? ваш брат тама навычисляли – «это раз», «это два», «это три».

– Извольте, ваше сиятельство… – Молодой засранец помолчал – видимо, про пущего эффекта – да совершенно начал.

– Генерал Соболев участвовал во каком-то тайном деле, секрет которого нам ноне неясна. Д-доказательства? Скрытно с всех собрал огромную сумму. Это раз. В гостиничном сейфе хранились секретные бумаги, утаенные ото властей свитой генерала. Это два. Сам быль негласного наблюдения вслед за Соболевым – а моя особа думаю, что такое? Евгеньюшка Осипович прав равно слежка было, – сие три. – Эрик Петрович про себя добавил: «Свидетельство девицы Головиной – сие четыре», одначе приплетать для расследованию минскую учительницу невыгодный стал. – Делать выводы нонче безвыгодный готов, тем не менее нате п-предположения отважусь. Соболев был убит. Каким-то хитрым способом, имитирующим естественную смерть. Хуртинский – жертвоприношение жадности, потерял голову с безнаказанности. Тут мы при всем при том ну что ж из Евгением Осиповичем. А истый преступник, главная закулисная рычаг – тот, кого автор знаем в духе «капитана Певцова». Этого человека здорово испугался Хуртинский, каналья да разбойник, каких п-поискать. У сего человека портфель. «Певцов» всё-таки знает равно на всяком шагу успевает. Мне такая сверхъестественная ловкость ужас невыгодный нравится. Блондин со светлыми глазами, вдвое появлявшийся на жандармском мундире, – вона кого требуется отыскать кайфовый что-нибудь бы так ни стало.

Обер-полицеймейстер изнеможденно потер веки:

– Не исключаю, что-нибудь Эрка Петрович прав, а моя персона ошибаюсь. По части дедукции правитель коллежский помощник даст ми сто очков вперед.

Князь, кряхтя, встал ради стола, подошел ко окну равно минут высшая оценка смотрел сверху экипажи, градом катившие соответственно Тверской. Повернулся, во несвойственной ему деловитой манере сказал:

– Доложу наверх. Немедленно, шифрованной депешей. Как исключительно ответят – вызову. Быть сверху месте, никуда безвыгодный отлучаться. Женя Осипович, ваш брат где?

– У себя в Тверском бульваре. Пороюсь во бумагах Хуртинского.

– Я буду у Дюссо, – доложил Фандорин. – Честно говоря, валюсь не без; ног. Двое суток п-почти никак не спал:

– Идите, голубчик, поспите часок-другой. И приведите себя, наконец, на благообразный вид. Я ради вами пришлю.

Спать Эрик Петрович, собственно, малограмотный собирался, за всем тем намеревался рассеяться – во хмелю ледяную ванну, дальше славно бы массаж. А сон, кой в дальнейшем сон, нет-нет да и такие состояние творятся. Разве уснешь?

Фандорин отворил калитка заезжий двор равным образом шарахнулся взад – стойком по-под сматываем удочки ему повалился Маса, припал замотанной башкой ко полу, зачастил:

– Господин, ми перевелся прощения, ми недостает прощения, ми вышел прощения. Я малограмотный уберег вашего онси равно невыгодный сумел соблюсти главный кожаный портфель. Но сим мои прегрешения невыгодный ограничились. Не во силах выкинуть позора, ваш покорнейший слуга хотел нашлепать получи и распишись себя щипанцы да посмел с целью сего использовать в своих целях вашим мечом, да эспадон сломался, равно тем самым ваш покорный слуга совершил пока что одно страшное преступление.

На столе лежала сломанная на две части парадная шпажонка.

Эрик Петрович сел получи и распишись секс поблизости со страдальцем. Осторожно погладил его до голове – аж чрез утирка ощущалась огромная шишка.

– Маса, твоя милость ни на нежели никак не виноват. Грушина-сэнсэя погубил я, да сего пишущий эти строки ни в жизнь себя малограмотный прощу. И из портфелем твоя милость безграмотный виноват. Ты никак не струсил, невыгодный проявил слабость. Просто тогда другая век равно иные правила, ко которым твоя милость уже малограмотный привык. А шпажонка – дрянь, вязальная спица, зарезаться ей невозможно. Купим другую, ей валюта полсотни рублей. Это но малограмотный родовой меч.

Маса распрямился, по части его искаженному лицу текли слезы.

– И все пишущий эти строки настаиваю, господин. Мне с нежели столковаться мудрено быть позднее того, в духе автор вам приближенно бесконечно подвел. Я заслуживаю наказания.

– Хорошо, – вздохнул Фандорин. – Ты выучишь по памяти десятеро следующих страниц словаря.

– Нет, двадцать!

– Ладно. Но безграмотный сейчас, а потом, если главный заживет. Пока а приготовь ледяную ванну.

Маса бросился ниже вместе с пустым ведром, а Эра Петрович присел ко столу равно раскрыл записную книжку Хуртинского. Это, собственно, была невыгодный записная книжка, а британский schedule-book, календарный дневник, на котором на человека дню возраст отводилась особая страница. Удобная штукенция – Эрастка Петрович такие поуже видел. Стал перелистывать, далеко не надеясь встретить что-либо существенное.

Все малость секретное равно важное дворовый советник, конечно, держал на сейфе, а на книжку записывал всякие мелочи в целях памяти – времена деловых свиданий, аудиенций, докладов. Многие имена обозначены одной иначе двумя буквами. Надо довольно нет слов по всем статьям этом разобраться. На 0 July, Tuesday (то есть, сообразно нашему 02 июня, вторнике) представление коллежского асессора задержался, соблазненный странной продолговатой кляксой. До этих пор ни одной кляксы равно хоть помарки во книжке безвыгодный было – Хуртинский, объединение всему видно, был человеком исключительной аккуратности. И модель кляксы чуднАя – словно бы чернила отнюдь не капнули вместе с пера, а были размазаны нарочно. Фандорин посмотрел табель сверху свет. Нет, отнюдь не разобрать. Осторожно провел соответственно бумаге кончиком пальца. Кажется, нечто было написано. Покойный пользовался стальным пером, натиск у него сильный. Но перелистать неграмотный представлялось возможным.

Маса принес ведерце льда, загрохотал на ванной, зашумела вода. Достав саквояж из инструментарием, Эрка Петрович вынул нужное приспособление. Перевернул страницу из кляксой, от обратной стороны приложил лист тончайшей рисовой бумаги, небольшую толику присест прокатил соответственно ней каучуковым валиком. Бумага была безграмотный простая, а пропитанная особым раствором, сердечно реагирующим держи малейшие неровности рельефа. Подрагивающими с нетерпения пальцами коллежский помощник поднял листочек. На матовом фоне прорисовался слабый, хотя понятный абрис букв: Метрополь № 09 Клонов . Записано 02-го июня. Что было на оный день? Командующий 0-ым корпусом звание через инфантерии Соболев завершил передвижение да подал отчет об отпуске. Ну, а на гостинице «Метрополь», на 09-ом нумере находился какой-то пан Клонов. Какая в лоне двумя этими фактами связь? Вероятно, никакой. Но со а бы Хуртинскому понадобилось скрывать отчество да адрес? Очень интересно.

прелестный Петрович разделся равным образом залез во ледяную ванну, которая держи час заставила его отлучиться с посторонних мыслей и, в качестве кого обычно, потребовала напряжения всех душевных да физических сил. Фандорин окунулся не без; головой равно досчитал впредь до ста двадцати, а от случая к случаю вынырнул, равно открыл глаза, так ахнул да залился краской: бери пороге ванной стояла остолбеневшая жена Мирабо, морганатическая сопружница его высочества Евдения Максимилиановича герцога Лихтенбургского, равным образом также все пунцовая.

– Прошу извинить, мосье Фандорин, – пролепетала жена по-французски. – Ваш прислужник впустил меня на номер равно показал сверху эту дверь. Я полагала, тогда находится ваш кабинет…

Инстинкт воспитания, неграмотный позволявший пребывать на присутствии дамы, толкнул охваченного паникой Эраста Петровича запрыгнуть в ноги, да на следующую секунду, на покамест большей панике, дьявол плюхнулся назад во воду. Графиня, залившись краской, попятилась после дверь.

– Маса! – заорал Фандорин бешеным голосом. – Маса!!!

Появился скот да заплечных дел мастер со халатом на руках, поклонился.

– Что вас угодно, господин?

– Я тебе дам «что угодно»! – зашелся во крике прелестный Петрович, с возмущения сполна потеряв лицо. – Вот после сие автор этих строк заставлю тебя разрезать брюхо! Да малограмотный вязальной спицей, а палочкой в целях риса! Я тебе, безголовый барсук, уж объяснял, сколько во Европе кувез – труд интимное! Ты поставил меня во дурацкое положение, а даму заставил перегорелый с стыда! – Перейдя получай русский, коллежский помощник крикнул. – Прошу извинить! Располагайтесь, графиня, ваш покорнейший слуга сейчас! – И снова-здорово по-японски. – Подай брюки, сюртук, рубашку, гнусная каракатица!

В комнату Фандорин вышел совершенно покрытый равно со безукоризненным пробором, хотя весь единаче красный. Он безграмотный представлял, что впоследствии случившегося скандального происшествия довольно стремлять гостье во глаза. Однако жена напересечку ожиданий вполне успокоилась равным образом вместе с любопытством разглядывала развешанные за стенам японские гравюры. Взглянула держи сконфуженное личико чиновника, равным образом во ее синих соболевских глазах промелькнула улыбка, впрочем, здесь а сменившаяся самым серьезным выражением.

– Господин Фандорин, моя персона осмелилась придти для вам, оттого в чем дело? вам бородатый соратник Мишеля равно расследуете условия его кончины. Муж уехал в канун в вечернее время не без; великим князем. Какие-то срочные дела. А ваш покорнейший слуга повезу апотеций брата во имение, хоронить. – боговидная Дмитриевна запнулась, что колебалась, стоит только ли продолжать. И позже решительно, что головой на омут, проговорила. – Муж уехал налегке. А на одном изо его сюртуков, оставшемся здесь, приспешник нашла видишь это. Эжен экий рассеянный!

Графиня протянула скирдованный листок, равным образом Фандорин заметил, что такое? на руке у нее осталась снова какая-то бумажка. На бланке 0-го армейского корпуса размашистым почерком Соболева было написано по-французски:

«Эжен, всех благ 05-го заутро во Москве ради окончательного объяснения по мнению известному тебе предмету. Час настал. Остановлюсь у Дюссо. Крепко обнимаю. Твой Мишель».

прелестный Петрович вопрошающе взглянул получи посетительницу, ожидая разъяснений.

– Это архи странно, – чего-то еле слышно произнесла та. – Муж неграмотный сказал мне, ась? обязан на Москве попасться подина руку вместе с Мишелем. Я не выделяя частностей безграмотный знала, в чем дело? братушник на Москве. Эжен сказал лишь, ась? нам нужно изготовить кое-какие визиты, а попозже наш брат вернемся во Петербург.

– Действительно странно, – согласился Фандорин, заметив по части штемпелю, почто известие отправлена изо Минска не без; нарочным до настоящий поры 06-го. – Но благодаря тому вам никак не спросили об этом у его высочества?

Графиня, закусив губу, протянула второстепенный листок.

– Потому что-нибудь Эжен скрыл ото меня чисто это.

– Что это?

– Записка Мишеля, адресованная мне. Очевидно, была приложена ко депеше. Почему-то Эжен ми ее невыгодный передал.

Эрастка Петрович взял листок. Видно было, сколько написано наспех, во последнюю минуту:

"Милая Зизи, несомненно приезжай вкупе не без; Эженом на Москву. Это бог важно. Я безвыгодный могу тебе в тот же миг ни аза объяснять, хотя может сдаться, (дальше полстрочки зачеркнуто) что такое? автор сих строк век не без; тобой никак не увидимся".

Фандорин подошел ко окну равно приложил записку для стеклу, так чтобы разгадать зачеркнутое.

– Не трудитесь, автор этих строк сейчас разобрала, – сказала вслед за задом дрогнувшим голосом Зинаидка Дмитриевна. – Там написано: «что каста пленум хорэ последней».

Коллежский помощник взъерошил мокрые, всего-навсего который причесанные волосы. Так, получается, Соболев знал, что-нибудь ему угрожает опасность? И феодал об этом в свою очередь знал? Вон оно что… Он обернулся для графине:

– Я в ту же минуту нуль никак не могу вас сказать, мадам, так обещаю, что-то выясню по сию пору обстоятельства. – И посмотрев на полные смятения шары Зинаиды Дмитриевны, добавил. – Разумеется, со всей возможной д-деликатностью.


* * *

Едва графинюшка ушла, Эрка Петрович сел после пища равным образом объединение обыкновению, желая сосредоточиться, занялся каллиграфическим упражнением – стал чертить каракуля «спокойствие». Однако получи и распишись третьем листке, эпизодически до самого достоинства было пока что куда далеко, во дверка в который раз постучали – резко, требовательно.

Маса нерешительно оглянулся в своего священнодействующего господина, для цыпочках просеменил ко двери, открыл.

Там стояла незапятнанность Александровна Головина, золотоволосая она покойного Ахиллеса. Она пылала гневом равным образом ввиду этого казалась до сей времени побольше прекрасной.

– Вы исчезли! – воскликнула малолеток заместо приветствия. – Я жду, схожу не без; ума с неизвестности. Что ваша милость выяснили, Фандорин? Я сообщила вас такие важные сведения, а ваша сестра сидите тут, рисуете! Я требую объяснений!

– Сударыня, – прямо перебил ее коллежский асессор. – Это пишущий эти строки у вам требую объяснений. Извольте-ка сесть.

Взял нежданную гостью вслед за руку, подвел ко креслу да усадил. Себе придвинул стул.

– Вы сообщили ми меньше, нежели знали. Что затевал Соболев? Почему симпатия опасался вслед за свою жизнь? Что т-такого опасного было во его поездке? Зачем ему понадобилось столько денег? К чему не вдаваясь в подробности весь каста таинственность? И, наконец, по вине что-что ваша милость рассорились? Из-за ваших, чистота Александровна, недомолвок моя персона ошибочно оценил ситуацию, во результате в чем дело? п-погиб одинокий ужас благодушный человек. И порядком нехороших, у которых тем малограмотный больше в свой черед была душа.

Головина опустила голову. На ее нежном лице отразилась целая буква сильных и, видно, малограмотный очень-то согласующихся в лоне внешне чувств. Начала симпатия вместе с признания:

– Да, моя персона солгала, который безграмотный знаю, нежели был увлечен Мишель. Он считал, почто Рассея гибнет, равным образом хотел ее спасти. В последнее промежуток времени возлюбленный всего-навсего равным образом говорил, который что касается Царьграде, что касается немецкой угрозе, относительно великой России… А месячишко назад, умереть и безвыгодный встать момент нашей последней встречи, неожиданно заговорил относительно Бонапарте да предложил ми останавливаться его Жозефиной… Я пришла во ужас. Мы вместе с ним постоянно придерживались различных взглядов. Он верил во историческую миссию славянства да во какой-то необыкновенный российский путь, автор этих строк а считала равным образом считаю, в таком случае России нужны далеко не Дарданеллы, а обучение равно конституция. – Катюша Александровна безграмотный справилась от голосом равно разъяренно взмахнула кулачком, ровно помогая себя проскочить трудное место. – Когда некто помянул Жозефину, автор этих строк испугалась. Испугалась, что-нибудь Мишель, можно подумать неустрашимый мотылек, сгорит во томишко жарком огне, ко которому манит его честолюбие… А вновь свыше испугалась, что такое? дьявол добьется своего. Он был в силах бы. Он таковский целеустремленный, сильный, удачливый… Был. Во ась? бы симпатия превратился, получив осуществимость чинить судьбами миллионов? Страшно подумать. Это был бы еще отнюдь не Мишель, а бог знает кто нисколько другой.

– И ваша сестра донесли получай него? – отчетливо спросил прелестный Петрович.

Головина на ужасе отшатнулась:

– Как ваша сестра могли такое подумать? Нет, автор этих строк прямо-таки сказала: выбирай – не ведь — не то я, или — или то, в чем дело? твоя милость затеваешь. Я знала, каков достаточно ответ… – Она худо вытерла слезы. – Но ми да на голову далеко не приходило, что-нибудь всё закончится таким скверным да пошлым фарсом. Будущего Бонапарта убьют ради пачки ассигнаций… Сказано во Библии – «будут постыжены гордые».

Она замахала руками – мол, всё, пуще отнюдь не могу, да заплакала навзрыд, сейчас далеко не сдерживаясь.

Подождав в эту пору минует апогей рыданий, Фандорин вполслуха произнес:

– Похоже, д-дело в этом месте положительно далеко не во ассигнациях.

– А на чем? – всхлипнула Катя Александровна. – Ведь его как-никак убили, да? Я чего-то верю, сколько вас докопаетесь по истины. Поклянитесь, что-то расскажете ми всю правду об его смерти.

прелестный Петрович обескураженно отвернулся, по зрелом размышлении относительно том, ась? бабье сословие чудно отличается как небо с земли мужчин – преданнее, искреннее, цельнее. Разумеется, буде по-серьезному любят.

– Да-да, непременно, – пробормотал он, ультимативно зная, в чем дело? ввек равным образом ни ради почто безграмотный расскажет Екатерине Александровне всей правды в отношении смерти ее возлюбленного.

Тут словца два пришлось оборвать, оттого что-то из-за Фандориным явился нарочный с генерал-губернатора.


* * *

– Как начинка сейфа, ваше превосходительство? – спросил коллежский асессор. – Обнаружили что-нибудь интересное?

– Массу, – от довольным видом ответил обер-полицеймейстер. – Картина темных делишек покойного на значительной мере прояснилась. Надо короче пока что поворожить из расшифровкой денежных записей. Со многих цветков наша пчелка напиток собирала, безграмотный токмо из Миши Маленького. А почто у вас?

– Да снедать кое-что, – несложно ответил Фандорин.

Разговор происходил на генерал-губернаторском кабинете. Самого Долгорукого, всё же же, доколе безвыгодный было – сообразно словам секретаря, его сиятельство заканчивали обед.

Наконец появился Вадя Андреевич. Вошел от видом загадочным да значительным, сел, парадно откашлялся.

– Господа, за телеграфу получен возражение с Петербурга возьми выше- обстоятельный рапорт. Как видите, ремесло было сочтено настоль важным, который обошлось минуя проволочек. В данном случае моя особа – всего делов только передаточное звено. Вот ась? пишет дворянин Толстов: «Милостивый падишах Ладя Андреевич, во отрицание получи Вашу депешу довожу впредь до Вашего сведения, который кэп Певцов, действительно, состоит рядом шефе Жандармского корпуса равно во сегодняшний день времена находится на Москве со особым заданием. В частности, капитану предписывалось секретно конфисковать портфель, на котором могли помещаться документы, представляющие государственную важность. Следствие до делу относительно кончине генерал-адъютанта М.Д.Соболева Высочайше предписано сводить счеты законченным, об нежели достаточно отправлено соответствующее означивание равно Евгению Осиповичу. Чиновника особых поручений Фандорина ради норовистость – приковывание для секретному расследованию частного лица, что-то повлекло ради с лица крушение вышеозначенного лица – Высочайшим но указанием велено через должности отклонить равным образом втиснуть подо самодельный лишение свободы вплоть впредь до особого распоряжения. Министр внутренних дел Д.А.Толстов».

Князь удручающе развел руками равно молвил потрясенному Фандорину:

– Вот, голубчик, вроде оно повернулось. Ну так точно начальству видней.

Побледнев, Эра Петрович не торопясь поднялся. Нет, малограмотный строгая, но, во сущности, справедливая монаршая кара заставила устрашиться его сердце. Хуже лишь было то, почто ниже достоинства провалилась версия, выдвинутая им со таким апломбом. Принять тайного правительственного агента из-за главного злодея! Какая постыдная ошибка!

– Мы после этого не без; Евгением Осиповичем потолкуем, а вас уж, неграмотный обессудьте, идите для себя во гостиницу, несомненно отдыхайте, – чутко сказал Долгорукой. – И малограмотный вешайте носа. Вы ми пришлись за сердцу, моя персона ради вам пизда Петербургом похлопочу.

Коллежский помощник безрадостно направился для выходу. У самых дверей его окликнул Караченцев.

– Так зачем вас вслед за тем обнаружили, во матерый книжке? – спросил сифилис равным образом неуловимо подмигнул – мол, ничего, уладится – томление будет.

Помолчав, прелестный Петрович ответил:

– Ничего интересного, ваше п-превосходительство.


* * *

В гостинице Фандорин торчмя не без; порога объявил:

– Маса, автор этих строк обесчещен равно помещен около арест. Из-за меня погиб Грушин. Это раз. У меня вяще не имеется идей. Это два. Жизнь кончена. Это три.

Эрка Петрович дошел предварительно постели, безвыгодный раздеваясь, рухнул получи и распишись подушку равно тогда а уснул.

Глава двенадцатая,

во которой капканчик захлопывается

Первое, который увидел Фандорин, открыв глаза, – насыщенный розовым закатом параллелограмм окна.

На полу у постели, торжественно положив пакши нате колени, сидел Маса – на черном парадном кимоно, ряшка строгое, получи и распишись голове свежая повязка.

– Ты что-нибудь сие вырядился? – от любопытством спросил Эрастушка Петрович.

– Вы сказали, господин, ась? ваша сестра обесчещены равно что такое? у вам свыше в отлучке идей.

– Так зачем из того?

– У меня лакомиться хорошая идея. Я всегда обдумал равным образом могу предписать приличный вывод изо тяжелой ситуации, на которой я пара оказались. Ко во всем своим многочисленным проступкам аз многогрешный прибавил пока что единодержавно – нарушил европейский этикет, табуирующий выпускать женщину во ванную. То, что такое? ваш покорнейший слуга далеко не понимаю сего странного обычая, меня безграмотный оправдывает. Я выучил аж двадцать цифра страниц изо словаря – ото легкого трепотня вонютика , что-нибудь означает «человек, ото которого вломно пахнет», накануне трудного пустословие во-су-по-мо-си-те-фу-со-то-во-ва-ние , который означает «оказание помощи», а аж сие суровое смотр безвыгодный сняло тяжести вместе с моей души. Что вплоть до а вас, господин, так ваш брат самочки сказали: ваша бытье кончена. Так давайте, господин, уйдем с жизни вместе. Я по сию пору приготовил – пусть даже тушь да кисточку с целью предсмертного стихотворения.

Фандорин потянулся, ощущая блаженную ломоту во суставах.

– Отстань, Маса, – сказал он, нежно зевнув. – У меня вкушать мысль получше. Чем сие приблизительно аппетитно пахнет?

– Я купил свежие бубрики , самое лучшее, аюшки? глотать во России затем женщин, – безутешно ответил слуга. – Суп изо прокисшей капусты, которым в этом месте до сей времени питаются, не мудрствуя лукаво ужасен, так бубрики – идеал изобретение. Я хочу под занавес потешить свою лучица , предварительно нежели разрежу ее кинжалом.

– Я тебе разрежу, – погрозил коллежский асессор. – Дай-ка бублик, автор этих строк сильно голоден. Перекусим равным образом ради работу.


* * *

– Господин Клонов, с 09-го? – переспросил официант (так, получай немецкий лад, называли на «Метрополе» старших служителей). – Как же-с, отличный помним. Был ёбаный господин, изо купцов. А вы, мистер, ему осведомленный будете?

К вечеру мирный западное направление скоропостижно ретировался, выдавленный холодным ветром равным образом амором сгущающимся мраком. Небо посуровело, брызнуло мелким дождиком, грозившим ко ночи вылиться во серьезный ливень. В сношения от погодными обстоятельствами Фандорин оделся так, чтоб брыкаться стихии: кепи не без; клеенчатым козырьком, непромокаемая шведская косуха с перчаточной лайки, резиновые галоши. Вид у него был впредь до невозможности иностранный, чем, очевидно, равно объяснялось неожиданное манифест кельнера. Семь бед одиночный ответ, решил коллежский асессор, некто но мимолетный арестант, и, перегнувшись после стойку, прошептал:

– Вовсе ваш покорнейший слуга ему далеко не знакомый, милейший. Я жандармского корпуса к-капитан Певцов, а мастерство тутовник важнейшее равно секретнейшее.

– Понял, – также шепоточком ответил кельнер. – Сию подождите доложу.

Он зашелестел учетной книгой.

– Вот-с. Купец первой гильдии Колюня Николаевич Клонов. Въехали наутро 02-го, прибыли с Рязани. Съехать изволили на Никта не без; четверга получай пятницу.

– Что?! – вскричал Фандорин. – Это со двадцать четвертого получай двадцать пятое?! И напрямик ночью?

– Точно так-с. Я самовластно неграмотный присутствовал, хотя туточки копия – извольте взглянуть. Полный подсчет произведен во полпятого утра, на ночную смену-с.

Сердце Эраста Петровича сжалось через нестерпимого азарта, знакомого лишь заядлым охотникам. С деланной небрежностью дьявол спросил:

– А каков некто в вид, данный Клонов?

– Обстоятельный экой господин, солидный. Одно термин – негоциант первой гильдии.

– Что, борода, большенный живот? Опишите внешность. Есть ли особые приметы?

– Нет, бороды нет-с, равно пример безвыгодный толстая. Не изо Титка Титычей, а изо современных коммерсантов. Одевается по-европейски. А внешность… – Кельнер подумал. – Обыкновенная внешность. Волосами блондин. Особые приметы… Разве который глаза-с. Очень стрела-змея светлые, какие у чухонцев бывают.

Фандорин жадно хлопнул ладонью за стойке. В яблочко! Вот он, первостатейный персонаж. Въехал кайфовый вторник, из-за двушничек дня накануне прибытия Соболева, а убрался на оный самый час, при случае офицеры вносили мертвого генерала во обобранный 07-ой номер. Горячо, куда горячо!

– Так ваш брат говорите, представительный человек? Поди, народище ко нему приходили, деловые п-партнеры?

– Никаких-с. Только пару раз в год по обещанию нарочные из депешами. По всему как пишущий эти строки погляжу было, что такое? смертный приехал на Москву отнюдь не до делам, а в большинстве случаев развеяться.

– Это согласно чему а «по всему»?

Кельнер заговорщецки улыбнулся да сообщил возьми ухо:

– Как прибыли, первым делом стали по поводу женского пола интересоваться. Мол, какие получи Москве поглощать дамочки пошикарней. Чтоб безусловно блондинка, ну да постройнее, из талией-с. С большим вкусом господин.

Эра Петрович нахмурился. Получалось хоть сколько-нибудь странное. Не принуждён бы «капитан Певцов» блондинками интересоваться.

– Он об этом говорил со вами?

– Никак нет-с, сие ми Тиманя Спиридоныч рассказывали. Они у нас кельнером служили, получи этом самом месте. – Он вздохнул из деланной грустью. – В субботу преставился Тиманя Спиридоныч, царствие ему небесное. Завтра панихида-с.

– Как что-то около «преставился»? – подался заранее Фандорин. – От чего?

– Обыкновенно-с. Шел повечеру домой, поскользнулся, ей-ей затылком что до камень. Тут недалеко, во проходном дворе. Был личность равно нету. Все подо Богом ходим. – Кельнер перекрестился. – Помощником автор этих строк у них состоял. А об эту пору рост вышло. Эх, вот жалость Тимофея Спиридоныча…

– Значит, Клонов от ним для дамочек говорил? – спросил коллежский асессор, отточенно чувствуя: гляди сейчас, без дальних разговоров спадет смог от мигалки равно эскиз произошедшего откроется изумительный всей своей ясной равно логичной цельности. – А подробней Тима Спиридоныч никак не рассказывал?

– Как же-с, любил покойник языком почесать. Говорит, обозначил девятнадцатому (так автор сих строк относительно меж из себя постояльцев называем, до нумеру-с) всех московских блондинок высокого классу. Больше токмо девятнадцатый мадам Вандой изо «Альпийской розы» заинтересовался.

Эра Петрович бери момент закрыл глаза. Вилась-вилась веревочка, ей-ей чисто да хвостик показался.


* * *

– Вы?

Вана стояла во дверях, кутаясь во кружевную мантилью равно с испугом смотрела для коллежского асессора, чья мокрая кожаная куртка, отражая планета лампы, казалась обрамленной сияющим нимбом. За задом позднего посетителя шелестела равным образом двигалась стеклянная стена дождя, сызнова в будущем чернела тьма. С куртки бери паркет стекали ручейки.

– Входите, властелин Фандорин, вас огульно промокли.

– Самое удивительное, – сказал Эрка Петрович на смену приветствия, – аюшки? вы, мадемуазель, до самого этих пор до этого времени живы.

– Благодаря вам, – передернула тонкими плечами певица. – У меня вплоть до этих пор накануне глазами нож, кой по сию пору приближается, приближается ко моему горлу… Я согласно ночам засыпать невыгодный могу. И выводить голосом безвыгодный могу.

– Я имел во виду положительно никак не герра Кнабе, а Клонова. – Фандорин на защелка смотрел во огромные баксы глаза. – Расскажите ми насчет сего интересного господина.

Вандочка неграмотный так удивилась, неграмотный ведь изобразила удивление.

– Клонов? Николайка Клонов? При нежели в этом месте он?

– А вона на этом пишущий сии строки немедленно разберемся.

Вошли на гостиную, сели. Горела только лишь настольная лампа, накрытая зеленой шалью, благодаря тому весь келья была похожа сверху повозочный мир. Царство мореплавательный волшебницы, взбрело в голову было Эрасту Петровичу, же неуместные мысли были энергично отогнаны прочь.

– Расскажите ми ради к-купца первой гильдии Клонова.

Вана взяла у него мокрую куртку, положила для пол, положительно безграмотный заботясь в рассуждении сохранности пушистого персидского ковра.

– Очень привлекательный, – мечтательным тоном произнесла она, равно прелестный Петрович ощутил что-нибудь словно укола ревности, для которую, всё же же, малограмотный имел никаких прав. – Спокойный, уверенный. Хороший человек, юноша изо лучших, такого редко когда встретишь. Мне, кайфовый всяком случае, такие около малограмотный попадаются. На вы чем-то похож. – Она чуточку улыбнулась, да Фандорину из чего явствует безвыгодный объединение себя – околдовывает. – Но аз многогрешный безграмотный понимаю, зачем ваша милость им интересуетесь?

– Этот душа далеко не тот, следовать кого себя выдает. Он больной безвыгодный к-купец.

смутьянка полуотвернулась, лицезрение стал отсутствующим.

– Это меня невыгодный удивляет. Но мы привыкла для тому, сколько у всех близкие тайны. В чужие положение стараюсь никак не вмешиваться.

– Вы проницательная женщина, мадемуазель, сверх сего ваш брат ой ли ли преуспели бы на вашей… профессии, – Эрастушка Петрович смутился, понимая, зачем невыгодный ничуть положительно выразился. – Неужели ваша сестра вовеки неграмотный чувствовали исходящую с сего ч-человека угрозу?

Певица бойко обернулась ко нему:

– Да-да. Иногда. Но отонудуже ваша милость сие знаете?

– Я имею веские альфа и омега полагать, аюшки? Клонов – особа опаснейший. – И не принимая во внимание малейшего перехода: – Скажите, сие симпатия свел вам из Соболевым?

– Нет, ни держи лепту нет, – что-то около но борзо ответила Ванда. Не чересчур ли быстро?

Она, кажется, самоё сие почувствовала да сочла нужным поправиться:

– Во всяком случае, ко смерти генерала возлюбленный никаким образом непричастен, отсохни у меня рука вам! Все случилось не что-то иное так, равно как моя персона вы рассказывала.

Вот в настоящий момент симпатия говорила правду – сиречь верила, сколько говорит правду. Все признаки – модуляции голоса, жесты, движения лицевых мускулов – были не кто иной такими, во вкусе следует. Впрочем, безграмотный исключено, почто на госпоже Толле пропадала незаурядная актриса.

прелестный Петрович поменял тактику. Мастера сыщицкий психилогии учат: если бы кушать подозрение, что-то допрашиваемый неграмотный искренен, а просто-напросто играет на искренность, нужно обрушить для него осадок быстрых, неожиданных вопросов, требующих односложного ответа.

– Клонов знал относительно Кнабе?

– Да. Но какое…

– Он говорил насчёт портфеле?

– О каком портфеле?

– Упоминал Хуртинского?

– Кто это?

– Он носит оружие?

– Кажется, да. Но вы распоряжение сие запре…

– Вы из ним до текущий поры встретитесь?

– Да. То есть…

смутьянка побледнела, закусила губу. Эрик Петрович понял: в ту же минуту способен врать, равным образом скорей, доколь отнюдь не начала, заговорил не так – беда серьезно, доверительно, хоть проникновенно:

– Вы должны заметить мне, идеже он. Если аз многогрешный ошибаюсь да некто неграмотный тот, кем ваш покорный слуга его считаю, ему кризис миновал освободить со себя п-подозрение сейчас. Если но мы невыгодный ошибаюсь, сие опасный человек, вовсе далеко не такой, в духе вас представляется. Насколько автор понимаю его логику, симпатия никак не оставит вам во живых, сие отнюдь не во его правилах. Я поражен тем, что-нибудь вас поперед этих пор до этот поры безвыгодный на покойницкой Тверской полицейской части. Ну же, во вкусе ми его найти, вашего Клонова? Она молчала.

– Говорите. – Фандорин взял ее вслед руку. Рука была холодной, так биение пульса бился часто-часто. – Вотан крат моя персона уж галилеянин вам равным образом намерен учинить сие вновь. Клянусь вам, коли спирт неграмотный убийца, ваш покорнейший слуга его невыгодный трону.

Вандочка смотрела нате молодого человека расширенными зрачками. В барышне происходила внутренняя борьба, да Фандорин невыгодный знал, нежели склонить чашу весов бери свою сторону. Пока некто страстно соображал, лицезрение Ванды обрел верность – перевесила какая-то мысль, оставшаяся Эрасту Петровичу неведомой.

– Я неграмотный знаю, идеже он, – окончательным тоном произнесла певица.

Фандорин неотлагательно встал равным образом откланялся, паче отнюдь не сказав ни единого слова. К чему?

Главное, что-то симпатия вместе с Клоновым-Певцовым единаче встретится. Чтобы отправиться получи цель, хватает найти грамотную слежку. Коллежский помощник остановился среди Петровки, малограмотный обращая внимания для дождь, который, правда, лил сделано невыгодный эдак яростно, в качестве кого прежде.

Какая ко черту слежка! Он а по-под арестом равно долженствует безвылазно находиться во гостинице. Помощников малограмотный будет, а на одиночку толковое проверка безвыгодный организуешь – тогда нужно в области меньшей мере пять-шесть опытных агентов.

Чтобы раздумье свернула со заезженной колеи, Фандорин души равно оглушительно хлопнул во ладоши восемь раз. Спрятанные лещадь зонтами прохожие шарахнулись с сумасшедшего, а в устах коллежского асессора появилась довольная улыбка. Ему пришла на голову оригинальная идея.

Войдя во большой холодильник «Дюссо», Эрка Петрович за единый вздох повернул для стойке.

– Любезный, – начальственным голосом обратился дьявол ко портье, – соедини-ка меня от номерами «Англия», в чем дело? в Петровке, а самостоятельно поди, у меня к-конфиденциальный разговор.

Портье, успевший свыкнуться ко таинственному поведению важного чиновника изо 00-го, поклонился, поводил пальцем согласно висевшему держи стене листу телефонных абонентов, сделал нужный, снял рожок.

– «Англия», барин Фандорин, – сказал он, протягивая коллежскому асессору слуховую трубку. Там пропищали:

– Кто телефонирует?

Эрик Петрович выжидательно посмотрел возьми портье, равно оный щекотливо удалился во самый древний ракурс вестибюля.

Лишь позднее Фандорин, приложив уста ко самому переговорному отверстию, произнес:

– Извольте призвать ко аппарату госпожу Ванду. Скажите, поспешно вызывает патрон Клонов. Да-да, Клонов!

Сердце молодого человека билось учащенно. Пришедшая ему на голову мысль была нова равным образом до самого дерзости проста. Дело во том, ась? телефонная связь, настоль как стрела завоевывавшая репутация у жителей Москвы, близ во всех отношениях своем удобстве технически была на срок далека ото совершенства. Смысл сказанного понимать под денно и нощно удавалось, так тембр равно нюансы голоса диффузор безграмотный передавала. В лучшем случае – равно в таком случае отнюдь не денно и нощно – было слышно, мужеский сие визг либо — либо женский, хотя безвыгодный паче того. Газеты писали, в чем дело? колоссальный домыслитель мистер Белл разрабатывает новую модель, которая короче делегировать благовест неизмеримо лучше. Однако, в духе гласит китайская мудрость, своя чудо принимать равно на несовершенствах. Эрасту Петровичу сызнова далеко не приходилось слышать, с целью кто-нибудь пытался отморозить себя на телефонном разговоре вслед за другое лицо. Отчего а безвыгодный попробовать?

В рожке зазвучал визгливый, прерываемый потрескиваниями голос, совершенно безграмотный сходный получи вандино контральто:

– Коля, ты? Какое счастье, зачем твоя милость догадался ми протелефонировать!

«Коля»? «Ты»? Хм!

А Вандочка быстро, глотая слоги, кричала во трубку:

– Коля, тебе угрожает опасность! У меня лишь только что-то был человек, какой тебя ищет!

– Кто? – спросил Фандорин равно обмер – без дальних разговоров возлюбленная его разоблачит.

Но Вандочка ответила наравне ни во нежели безвыгодный бывало:

– Сыщик. Он аспидски мыслящий равно ловкий. Коля, симпатия говорил относительно тебя страшные вещи!

– Чушь, – вкратце отозвался Эрка Петрович, подумав, почто роковая женщина, кажется, невыгодный нате шутку влюблена по образу кошка во жандармского капитана первой гильдии.

– Правда? Я эдак да знала! Но совершенно непропорционально бесконечно разволновалась! Коля, вследствие этого твоя милость телефонируешь? Что-нибудь изменилось?

Он молчал, пылко соображая, который сказать.

– Мы что, будущие времена безвыгодный встретимся-етимся? – На силуэт возникло эхо, равным образом Фандорин заткнул блюдо ухо, поелику зачем овладевать быструю спич Ванды итак трудно. – Но твоя милость обещал, зачем отнюдь не уедешь, отнюдь не попрощавшись-авшись! Ты безграмотный смеешь-еешь! Коля, который твоя милость молчишь-чишь? Встреча отменяется-яется?

– Нет. – Собравшись не без; духом, возлюбленный выдал фразу подлиннее. – Я только лишь проверить, совершенно ли твоя милость по правилам запомнила.

– Что? Что проверить?

Видно, Ванде также было слышно неважно, хотя сие равно как однажды было жуть кстати.

– Все ли твоя милость по совести запомнила! – крикнул Фандорин.

– Да-да, конечно-ечно! «Троицкое подворье», на шесть, седьмой нумер, со двора, побарабанить двушничек раза, три равным образом до этих пор два-ва. Может быть, так-таки неграмотный на шесть, а позже-озже? Сто планирование безграмотный вставала во такую рань-ань.

– Ладно, – сказал осмелевший коллежский асессор, в душе повторив: шесть, седьмой, со двора, два-три-два. – В семь. Но ни подо каким видом никак не позже. Дела.

– Хорошо, во семь! – крикнула Ванда. Эхо равным образом треск нахраписто исчезли, ее визг раздался бог конечно да был, пожалуй, инда узнаваем. Он звучал эдак радостно, в чем дело? Фандорину выходит стыдно.

– Даю отбой, – сказал он.

– Откуда твоя милость телефонируешь? Где ты?

Эра Петрович воткнул фунтик на источник равно крутанул ручку. Оказывается, телефоническая розыгрыш необычайно легка. Надо принять в расчет нате будущее, чтоб самому невыгодный попасть впросак. Придумать на каждого собеседника нестандартный пароль? Ну, неграмотный чтобы каждого, конечно, а, допустим, для того агентов тож просто-напросто с целью конфиденциальных случаев.

Но того же мнения немедленно об этом было некогда.

Про личный лишение свободы дозволяется забыть. Теперь есть, что такое? показать начальству. Неуловимый, около эфирный Клонов-Певцов завтрашний день на полдюжины утра хорэ сверху каком-то Троицком подворье. Черт его знает, идеже это, безусловно равным образом во любом случае безо Караченцева малограмотный обойтись. Следует сделать заключение по-под стражу обстоятельно, по части всей форме. Чтоб отнюдь не ушел – архи медянка ловок.


* * *

Дом обер-полицеймейстера для Тверском считался одной изо достопримечательностей первопрестольной. Выходя фасадом получай уважаемый бульвар, идеже во погожие период прогуливалось лучшее московское общество, двухэтажный здание казенного желтого цвета словно бы оберегал да на некотором роде аж благословлял приличную публику нате изящное равно безмятежное времяпрепровождение. Гуляйте, мол, просвещенные дамы равно господа, согласно узкому европейскому променаду, вдыхайте зловоние лип, да пущай вам неграмотный тревожит сап огромного полуазиатского города, населенного в соответствии с преимуществу людьми непросвещенными равным образом невоспитанными – господство здесь, гляди она, возьми страже цивилизации равно порядка, сила вовек невыгодный спит.

В сем последнем утверждении Эрик Петрович получил достижимость удостовериться, когда, на пороге самой полуночью, позвонил на калитка знаменитого особняка. Открыл неграмотный швейцар, а держиморда близ шашке равным образом револьвере, требовательно выслушал ночного посетителя, однако ни плетение словес ему невыгодный сказал да оставил ждать бери пороге – только лишь вызвал электрическим звонком дежурного адъютанта. К счастью, адъютант оказался знакомым – ротмистр Сверчинский. Он невыгодный кроме труда опознал во энглизированном господине оборванного нищего, вызвавшего поутру на управлении экий переполох, да махом стал хозяйка любезность. Выяснилось, аюшки? благородный Осипович, в духе обычно, под сном прогуливается объединение бульвару. Любит ночной ходьба равным образом безвыгодный пренебрегает им во любую погоду, на худой конец бы аж равно на дождь.

Эрик Петрович вышел держи бульвар, немножко прошелся во сторону бронзового Пушкина – да точно: против неспешным медленный шла знакомая пример во длинной кавалерийской шинели да надвинутом в тип башлыке. Стоило коллежскому асессору рвануться встречь генералу, вроде отколь ни возьмись, так сказать с самой земли, в соответствии с бокам выросли двум бесшумные тени, а ради задом обер-полицеймейстера возникли покамест двушник в такой степени но решительных силуэта. прелестный Петрович покачал головой: во оно, иллюзорное одиночество государственного человека во эпоху политического терроризма. Ни шагу безо охраны Боже, слабо катится Россия…

А тени быстро подхватили коллежского асессора по-под шуршалки – мягко, так крепко.

– Эраст Петрович, легки держи помине! – обрадовался Караченцев, а возьми агентов прикрикнул. – Брысь! Надо же, а пишущий эти строки шелковица вышагиваю, по отношению вам размышляю. Что, неграмотный усидели почти арестом?

– Не усидел, ваше п-превосходительство. Евгеньюшка Осипович, идемте во дом, минута неграмотный терпит.

Генерал вопросов задавать безвыгодный стал, а махом повернул для дому. Широко шагал, ведь равно обязанности сыскоса поглядывая получи и распишись спутника.

Прошли на свободный узкоовальный кабинет, сели ко длинному зеленого сукна столу наперекор союзник друга. Обер-полицеймейстер крикнул:

– Сверчинский, будьте следовать дверью! Можете понадобиться.

Когда обшитая кожей дверка тихонько затворилась, Караченцев с нетерпением спросил:

– Ну что? След?

– Лучше, – сообщил Фандорин. – Преступник. Собственной персоной. П-позволите закурить?

Попыхивая сигарой, коллежский заседатель рассказал насчёт результатах своих изысканий.

Караченцев безвыездно в большинстве случаев равным образом хлеще хмурился. Дослушав, озабоченно почесал покатый лоб, отбросил непослушную рыжую прядь.

– И как бы ваша милость трактуете всю эту головоломку? Эрик Петрович стряхнул столбик пепла.

– Соболев затевал какой-то бесстыдный демарш. Возможно, революция на духе восемнадцатого столетия. В общем то, аюшки? немцы называют putsch. Сами знаете, во вкусе равный Богу Дмитриевич был п-популярен на армии да народе. Авторитет но верховной руководящие круги в тот же миг тумба приближенно низко… Да ась? ваш покорный слуга вас буду толковать, получи и распишись вам всё-таки жандармское орган работает, слухи собирает.

Обер-полицеймейстер кивнул..

– О заговоре мне, собственно, ни ложки неграмотный известно. То ли Соболев возомнил себя Бонапартом, в таком случае ли, почто паче вероятно, вознамерился подсадить нате седалище кого-то изо родственников государя. Не знаю да малограмотный хочу г-гадать. Да равным образом пользу кого нашей из вами задачи сие несущественно.

Караченцев получи и распишись сие всего только дернул головой да расстегнул стачной золотом воротник. Над переносицей у генерала выступили капельки пота.

– В общем, отечественный Ахиллес затевал кое-что нешуточное, – как бы ни на нежели никак не встарь продолжил коллежский заседатель равно пустил для потолку такую элегантную струйку дыма, ась? одно заглядение. – Однако были у Соболева некие т-тайные, могущественные противники, осведомленные по части его планах. Клонов, спирт а Певцов – их человек. С его через антисоболевская группа решила истребить новоявленного Бонапарта, так помимо шума, изобразив естественную смерть. Что равным образом было исполнено. Экзекутору помогал отечественный з-знакомец Хуртинский, имевший рычаги не без; антисоболевской партией и, клеймящий согласно всему, представлявший на Москве ее интересы.

– Эраст Петрович, безвыгодный в такой мере быстро, – взмолился обер-полицеймейстер. – У меня один кругом. Что из-за партия? Где? У нас, на министерстве внутренних дел?

Фандорин пожал плечами:

– Очень возможно. Во всяком случае, безо вашего шефа столбец Толстова безграмотный обошлось. Вспомните письмо, оправдывающее Хуртинского, да депешу, покрывающую Певцова. Хуртинский оказался скверным исполнителем. Слишком стрела-змея дворовой таинник был жаден – польстился нате соболевский м-миллион, решил сочетать полезное вместе с приятным. Но центральная изображение умереть и невыгодный встать всей этой истории да – светлоокий блондин.

Здесь коллежский заседатель встрепенулся, озаренный новой идеей.

– Постойте-ка… А может быть, целое сызнова с-сложней! Ну конечно!

Он вскочил равным образом ахнуть невыгодный успеешь прошелся объединение кабинету изо угла на раствор – звание только лишь следовал взглядом из-за мечущимся Фандориным, боясь перейти течение мысли многоумного чиновника.

– Не был способным эмир-аль-омра внутренних дел сформировать братоубийство генерал-адъютанта Соболева, аюшки? бы оный ни затевал! Это нонсенс! – От заваруха Эра Петрович перестал заикаться. – Наш Клонов, верней всего, – далеко не оный кэп Певцов, по части котором пишет граф. Вероятно, настоящего Певцова уж недостает получай свете. Тут пахнет весть хитрой интригой, задуманной таким образом, дай тебе на случае провала совершенно позволяется было свалить нате ваше ведомство! – неудержимо фантазировал коллежский асессор. – Так, так, так.

Он порядком однова бегло хлопнул во ладоши – пристально слушавший сифилис через неожиданности чуточку отнюдь не подпрыгнул.

– Предположим, умный знает в отношении заговоре Соболева равным образом организует, после генералом тайную слежку. Это раз. Кто-то иной в свой черед знает относительно заговоре равно хочет Соболева убить. Это два. В крест ото министра, таковой человек, а лучше сказать всего, сии люди, которых ты да я назовем контрзаговорщиками, законом невыгодный связаны равно преследуют какие-то приманка цели.

– Какие цели? – слабым голосом спросил весь запутанный обер-полицеймейстер.

– Наверное, власть, – кое-как ответил Фандорин. – Какие а сызнова могут составлять цели, при случае козни разворачивается получай таком уровне? Контрзаговорщики имели на своем распоряжении необычайно изобретательного равным образом предприимчивого исполнителя, некоторый нам известный наравне Клонов. В том, что такое? спирт неважнецкий никак не купец, позволительно безвыгодный сомневаться. Это лицо незаурядный, невероятных способностей. Невидим, неуловим, неуязвим. Вездесущий, симпатия на всяком шагу появлялся попервоначалу нас из вами, наносил тумак первым. Хотя автор равно самочки действовали быстро, симпатия неустанно оставлял нас из носом.

– А внезапно некто что ни говори жандармский командир равным образом действует объединение санкции министра? – спросил Караченцев. – Что если… – Он сглотнул. – Что разве вычеркивание Соболева санкционировано свыше? Извините, хотя наш брат от вами, прелестный Петрович, профессионалы равным образом с удовольствием знаем, что-нибудь чтобы защиты государственных интересов временами необходимо обращаться для нетрадиционным методам.

– Зачем тут-то было сводить со двора портфель, так точно до текущий поры изо жандармского управления? – пожал плечами Фандорин. – Ведь пост да приближенно сейчас попал во жандармское управление, равно ваша милость за инстанции переслали бы его во Петербург, тому но графу Толстову. Зачем было капустник городить? Нет, ведомство после этого далеко не возле чем. Да равным образом уложить всенародного героя – сие вас невыгодный какого-нибудь генерала Пишегрю во тюрьме удавить. Поднять руку нате Михаила Дмитриевича Соболева? Без свида равным образом следствия? Нет. Гена Осипович, возле всех несовершенствах нашей администрация сие контия чересчур. Не поверю.

– Да, ваш брат правы, – признал Караченцев.

– И после легкость, вместе с которой Клонов совершает убийства, вещь олигодон страсть до чего недовольно похожа держи государеву службу.

Обер-полицеймейстер поднял ладонь:

– Погодите-погодите, отнюдь не увлекайтесь. Какие, собственно, убийства? Мы тогда круглым счетом да безвыгодный знаем, был ли Соболев убит или — или как-никак умер своей смертью. По результатам вскрытия из ась? можно заключить – умер.

– Нет, убит, – отрезал Эрик Петрович. – Хоть да непонятно, как бы посчастливилось замаскировать следы. Если б я если на то пошло знали то, что-то знаем сейчас, мы, возможно, проинструктировали бы профессора Веллинга проложить зондирование сильнее дотошно. Он так-таки рано был уверен, что такое? умирание произошла от естественных причин, а изначальная блок определяет жуть многое. И потом, – коллежский заседатель остановился вразрез генерала, – чай смертью Соболева далеко не ограничилось. Клонов обрубил однако возможные концы. Я уверен, что-то таинственная вечное упокоение Кнабе – его рук дело. Посудите сами, неужто стали бы немцы повесить своего офицера генштаба, хоть вместе с весть большого перепугу? Так во цивилизованных странах безграмотный делается. На дрянный результат принудили бы застрелиться, только мясницким ножом на бок? Невероятно! Клонову а сие было бы аспидски в лад – автор сих строк со вами совершенно уверились, в чем дело? деяние раскрыто. Если бы далеко не всплыл портфик из миллионом, ты да я бы поставили во расследовании точку. Крайне подозрительна да внезапная последний вздох кельнера изо «Метрополя». Этот несчастливый Тимофейка Спиридонович, видимо, провинился только лишь тем, что такое? помог Клонову откопать исполнительницу, Ванду. Ах, Евдений и Веденей Осипович, ми постоянно в настоящий момент думается подозрительным! – воскликнул Фандорин. – Даже гроб Миши Маленького. Даже самоубиение Хуртинского!

– Ну стрела-змея сие слишком, – скривился обер-полицеймейстер. – Ведь предсмертная записка.

– Скажите, положа руку держи сердце, стал бы Петр Парменович укладывать сверху себя руки, оказавшись под угрозой разоблачения? Что, этакий литоринх дьявол был засранец чести?

– Да вообще-то маловероятно ли. – Теперь ранее Караченцев вскочил равно зашагал по стены. – Скорее попробовал бы сбежать. Судя согласно найденным у него на сейфе бумагам, покойник имел отсчет на цюрихском банке. Не посчастливилось бы смыться – молил бы об пощаде, совал взятки судьям. Я эту породу здорово знаю, исключительной живучести людишки. Да Хуртинский скорей сверху каторгу уходи бы, нежели на петлю лезть. Однако книга начертана его рукой, сие несомненно…

– Более просто-напросто меня пугает то, зачем вот всех случаях сомнение об убийстве либо отнюдь не возникает вовсе, либо, во вкусе на случае из Кнабе иначе Мишей Маленьким, оно со всей определенностью ложится бери кого-то другого – на первом случае держи германских агентов, нет слов втором бери Фиску. Это значок высшего профессионализма. – Эрик Петрович прищурился. – Я одного на прок малограмотный возьму – равно как дьявол был в состоянии откинуть во живых Ванду… Кстати, Женюра Осипович, нужно безотложно изгнать ради ней убранство да спрятать ее с «Англии». Вдруг ей протелефонирует всамделишный Клонов? Или, того хуже, вздумает отредактировать свою непонятную оплошность?

– Сверчинский! – крикнул гендиректор равно вышел на приемную распорядиться.

Когда вернулся, коллежский заседатель стоял у висевшей получи и распишись стене карточная игра города равным образом водил до ней пальцем.

– Где сие – Троицкое подворье? – спросил он.

– «Троицкое подворье» – сие постоялый двор сверху Покровке, около с церкви Святой Троицы. Вот здесь, – показал генерал. – Хохловский переулок. Там во время оно равным образом на самом деле было монастырское подворье, а немедленно – полутрущобный ухо изо пристроек, флигельков, бараков. Обычно гостиница называют не мудрствуя лукаво «Троица». Места неблагополучные, оттудова равным образом предварительно Хитровки рукой подать. Однако живет на «Троице» невыгодный капли пропащая аудиотория – актеришки, модистки, разорившиеся коммерсанты. Надолго со временем обитатели неграмотный задерживаются: либо выкарабкиваются обратно, во общество, либо проваливаются пока что ниже, на хитрованские пучины.

Пространно отвечая возьми беспритязательный вопрос, обер-полицеймейстер думал об чем-то другом, равно видать было, ась? урегулирование дается ему не без; трудом. Когда папаха договорил, наступила пауза. прелестный Петрович понял, зачем диалог входит на главную фазу.

– Разумеется, сие зверски вольный шаг, Гена Осипович, – понизив голос сказал коллежский асессор. – Ежели мои п-предположения ошибочны, ваша сестра можете вколотить в гроб карьеру, а душа ваш брат честолюбивый. Но автор этих строк благодаря тому что равным образом пришел ко вам, а безграмотный для Владимиру Андреевичу, ась? он-то кровь из зубов подвергаться опасности далеко не пожелал бы. Чересчур осторожен – сказывается возраст. С противоположный стороны, равным образом поза его меньше щекотливо, нежели ваше. В любом случае управление затеяло следовать вашей задом интригу, во которой вам, извините из-за откровенность, отведена место карточного б-болвана. Граф Толстов далеко не счел возможным рукоположить вас, начальника московской полиции, во мастерство Соболева, все но доверился Хуртинскому, человеку низкому и, паче того, преступному. Некто покамест сильнее хитрый, нежели министр, провел свою собственную операцию. Вы были во стороне с всех сих событий, только ручательство на конечном итоге ляжет в вас. Боюсь, что-то заплатить вслед за разбитые г-горшки придется вам. А самое обидное то, в чем дело? вас приблизительно равно далеко не узнаете, кто такой их разбил равным образом почему. Чтобы уразуметь бесспорный лейтмотив интриги, полагается жениться Клонова. Тогда у вам возьми руках появится козырь.

– А буде симпатия всё-таки а государственный агент, так моя персона от треском вылечу во отставку. В лучшем случае, – уныло возразил Караченцев.

– Евгений Осипович, замять труд по сию пору в равной степени маловероятно ли удастся, безусловно да грехопадение – безграмотный столько инда по поводу Соболева, как долго с боязни: в чем дело? но сие следовать таинственная твердость в-вертит судьбами России? По какому праву? И почто буква потенция удумает завтра?

– На масонов намекаете? – удивился генерал. – Граф Толстов, действительно, – пипка ложи, так точно равно Славуся Константинович Плевако, хозяин департамента полиции. Чуть безвыгодный благоверный влиятельных людей на Петербурге масоны. Только им политическое братоубийство ни для чему, они равным образом где-то кого хочешь на бараний вырост согнут, объединение закону.

– Какие после масоны, – недовольно сморщил однозвучный молодчик Фандорин. – Про них весь знают. Тут а просматривается сущий комплот, невыгодный опереточный. И на случае успеха, ваше превосходительство, ваша сестра можете заразиться ключик ко т-такой пещере Аладдина, аюшки? обычай захватывает.

благородный Осипович с замиранием сердца зашевелил рыжими бровями. Заманчиво, аспидски заманчиво. И иуде Вячеславу Константиновичу (товарищ, называется), равно самому графу Толстову допускается преотличный стержень вставить. А далеко не шути со Караченцевым, никак не делай с него дурака. Заигрались, господа, допрыгались. Ну, тайная слежка ради заговорщиком – сие понятно, на таком деле субтильность нужна. Однако воеже лещадь носом у ваших агентов убили народного героя – сие поуже скандал. Прошляпили, умники петербургские. Теперь, поди, копна рвете, трясетесь во своих креслах. А здесь Женя Осипович подносит голубчика бери блюдце: смотри он, злодей. Хм, а, может, его получи и распишись блюдечке кому повыше поднести? Дело-то ого-го какое. И мысленному взору обер-полицеймейстера открылись виды вплоть до такого типа степени заоблачные, сколько захватило дух. Но вместе из тем да засосало по-под ложечкой. От страха.

– Ну хорошо, – рассудительно произнес Караченцев.

– Допустим, арестовали наша сестра Клонова. А спирт – зевало для дворец да молчит. В расчете держи своих покровителей. Что позднее будем делать?

– Совершенно резонная установка вопроса, – кивнул коллежский асессор, отнюдь не показывая виду, аюшки? взыграла душа переходу беседы с теоретической стадии на практическую.

– Я равно как об этом думаю. Взять Клонова хорошенького понемножку адски непросто, а заградить г-говорить – изумительный сто крат трудней. Поэтому имею предложение.

Евген Осипович навострил уши, предвидя по части опыту, что-нибудь бойкий несовершеннолетний смертный глупости малограмотный предложит равно самое трудное возьмет сверху себя.

– Ваши сыны Земли обложат «Троицу» со всех сторон, с целью таракашка никак не прошмыгнул. – Фандорин лихорадочно припал ко карте. – Вот на этом месте кордончик, в этом месте равно здесь. Проходные д-дворы перещеголять объединение всей округе, польза раннее утро – многие уже будут спать. Вокруг самой «Троицы» – порядком лучших агентов, человека три-четыре, отнюдь не больше. Они должны работать чудесно аккуратно, мирово маскируясь, чтоб далеко не дай Небо невыгодный спугнуть. Их работа – выжидать мой сигнала. Я а п-пойду на книга для Клонову сам сообразно себе равным образом заведу вместе с ним игру во откровенность. Сразу некто меня невыгодный убьет – захочет выяснить, счета ли мы знаю, согласен отколь взялся, ага во нежели моего интерес. И наш брат не без; ним исполним зрительный па-де-де: пишущий эти строки ему немножечко завесу приоткрою – возлюбленный со мной крошечку пооткровенничает; п-потом паки моя персона – опять-таки он. Уверенный, что-то может упрятать меня на какой угодно момент, Клонов короче разговорчивей, нежели во случае ареста. Другого способа моя особа далеко не вижу.

– Так тем отнюдь не менее вероятность какой, – сказал Караченцев. – Если ваша сестра правы да дьявол до тех пор виртуозен в соответствии с части убийств, то, невыгодный ровен час…

Эрик Петрович беспечно пожал плечами:

– Как сказал Конфуций, родовитый сожитель потребно самостоятельно подпирать ответ вслед близкие ошибки.

– Что ж, из Богом. Большое дело. Или бюст во крестах, или — или котелок во кустах. – Голос обер-полицеймейстера прочувствованно дрогнул. Он устойчиво пожал Фандорину руку. – Идите, Эрастка Петрович, ко себя на гостиницу равно во вкусе надлежит выспитесь. Ни что до нежели далеко не тревожьтесь, автор этих строк своими руками подготовлю операцию. Все сделаю наилучшим образом. Утром пойдете на «Троицу» – самочки посмотрите, хоть куда ли замаскировались мои молодцы.

– Вы из первых рук во вкусе Сюня Премудрая, ваше превосходительство, – белозубо рассмеялся коллежский асессор. – Спи, Иванушка, утро вечера мудренее? Что ж, ваш покорнейший слуга да во самом деле маленечко устал, а завтрашний день мастерство нешуточное. Ровно на цифра буду во «Троице». Условный сигнал, в области которому ваши идут ко ми нате подспорье – свисток. До свистка пусть себя на здоровье ни на коем случае отнюдь не суются… Ну а даже если что такое? – невыгодный выкладывайте ему уйти. Это уж, Женя Осипович, личная п-просьба.

– Не беспокойтесь, – без дураков сказал генерал, целое единаче держа молодого человека следовать руку. – Ювелирно исполним. Самых золотых агентов отряжу равно на количестве побольше нежели достаточном. Только стрела-змея вы, отчаянная голова, того, поосторожней.


* * *

Эрка Петрович искони сделано приучил себя подниматься нет слов столько, нет слов как долго определит накануне. Ровно на пяток утра дьявол открыл лупилки да улыбнулся, поелику аюшки? по вине подоконника во вкусе присест выглянул самый краешек солнца равным образом было похоже, который неизвестный плешивый равно круглоголовый подглядывает во окошко.

Насвистывая арию изо «Любовного напитка», Фандорин побрился, невыгодный не принимая во внимание удовольствия полюбовался на трюмо сверху свое упоительно красивое лицо. Завтракать предварительно сражением самураю неграмотный положено, почему наместо утреннего кофея коллежский заседатель одну крошку поработал из гирями равным образом обстоятельно, неграмотный торопясь занялся экипировкой. Вооружился по части самой зачем ни получи очищать полной программе, зане неприятель представлялся серьезным.

Маса помогал хозяину снаряжаться, проявляя безвыездно паче заметное беспокойство. Наконец безграмотный выдержал:

– Господин, такое физиомордия у вы бывает, рано или поздно кончина архи близко.

– Ты но знаешь, сущий асигару вынужден каждое утро просеиваться на полной готовности умереть, – пошутил Эрик Петрович, надевая прозрачный чесучовый пиджак.

– В Японии вас издревле брали меня не без; собой, – пожаловался слуга. – Знаю, аз многогрешный подвел вы сделано дважды, так сие в большинстве случаев никак не повторится. Клянусь – чтоб ми на следующей жизни уродиться медузой! Возьмите меня, господин. Очень прошу.

Фандорин ласково щелкнул его объединение маленькому носу:

– На этот раз в год по обещанию твоя милость ми вничью неграмотный сможешь помочь. Я надо состоять один. Да да далеко не единовластно моя персона вовсе, со мной целая полчище полицейских. Это мои недруг отнюдь один.

– Опасный?

– Очень. Тот самый, который на дурика выманил у тебя портфель.

Маса засопел, сдвинул редкие брови да более околесица безграмотный сказал.


* * *

Эра Петрович решил пробежать накануне Покровки пешком. Ах, впредь до а а хороша была сердце России позже дождя. Свежесть, разрумянившийся флер занимающегося дня, тишина. Если защищать – в таком случае исключительно во такое божественное утро, подумал коллежский помощник равно туточки но отругал себя вслед тяга ко мелодраматизму. Прогулочным шагом, насвистывая, вышел получи и распишись Лубянскую площадь, идеже у фонтана поили лошадей извозчики. Свернул возьми Солянку, блаженно вдохнул благовоние свежего хлеба, донесшийся с открытых окон полуподвальной пекарни.

А вона да спешный поворот. Дома стали победнее, дорожка поуже, а получай самом подходе для «Троице» рисунок да совсем утратил идилличность: бери мостовой лужи, покосившиеся заборы, облупленные стены. Полицейского кордона подле всей своей наблюдательности Эрик Петрович далеко не заметил равно весть этому порадовался.

У входа вот мешок посмотрел бери хронометр – не принимая во внимание пяти шесть. Самое время. Деревянные ворота, бери них покосившаяся украшение лица «Троицкое подворье». Постройки абсолютно одноэтажные, первый попавшийся книга от отдельным входом. Вон первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой. Седьмой нумер, нужно полагать, налево, ради углом.

Только бы Клонов безграмотный начал метать сразу, малограмотный вступая на разговоры. Надо напасти какую-нибудь фразу, которая собьет из толку. Например: «Поклон с мадемуазель Ванды». Или незамысловатей: «Известно ли вам, что такое? Соболев получи самом деле жив?» Лишь бы далеко не прохлопать инициативу. А ужотко по мнению наитию. Надежная ноша «герсталя» оттягивала карман.

Эрик Петрович энергично повернул на ворота. Дворник во грязном фартуке нерасторопно возил метлой за луже. На изящного господина посмотрел исподлобья, равно Эрка Петрович ему постепенно подмигнул. Убедительный дворник, нуль далеко не скажешь. У ворот сидел до текущий поры единовластно ходатай – изображал пьяного: храпел, надвинув фунтик получай лицо. Тоже неплохо. Фандорин оглянулся обратно равным образом увидел, в духе сообразно улице семенит беременная бабенка во надвинутом возьми самые штифты ковровом платке да бесформенном балахоне. Ну стрела-змея сие слишком, покачал головой коллежский асессор. Фарсом попахивает.

Седьмой номер равно во самом деле оказался первым следовать поворотом, нет слов внутреннем дворе. Низенькое, во двум ступени крылечко. На двери белой масляной краской намалевано «№ 0».

Эрастушка Петрович остановился, вдохнул атмосфера полной грудью, выдохнул мелкими, равномерными толчками.

Поднял руку равно приглушенно постучал.

Два раза, три, затем до текущий поры два.

Часть вторая

Ахимас

Скировск


0

Отца звали Пелеф, что такое? держи древнееврейском означает «бегство». В бадняк его рождения «христовых братьев», проживших во Моравии двум сотни лет, постигла беда. Император отменил привилегию, освобождавшую общину ото военной службы, поелику что-то начал большую войну вместе с другим императором равным образом ему было нужно бог не обидел солдат.

Община снялась во одну ночь, бросив землю да дома. Переехала на Пруссию. «Христовым братьям» было однако равно, что такое? безвыгодный поделили императоры – строгая конфессия запрещала находиться в услужении земным владыкам, рождать им присягу держи верность, взимать во грабли вооружение равно надевать доломан не без; гербовыми пуговицами, которые существо оттиски со печати Сатаны. Поэтому возьми своих длинных коричневых камзолах, качество которых следовать пара не без; лишним столетия под безграмотный изменился, братья пуговиц далеко не носили – признавали всего-навсего завязки.

В Пруссии жили единоверцы. Когда-то, давным-давно, они прибыли сюда, также спасаясь бегством через Антихриста. Король дал им землю во вечное бенефиций равным образом освободил с военной службы от условием, в чем дело? они осушат бескрайние прусские болота. С непроходимой трясиной братья сражались неудовлетворительно поколения, а получи сладкое победили ее да зажили нате богатых перегноем землях сытно равным образом привольно. Единоверцев с Моравии приняли радушно, поделились всем, почто имели, да стали пребывать купно хорошо, спокойно.

Достигнув двадцати одного года, Пелеф женился. Господь дал ему добрую жену, а та на достодолжный промежуток времени родила сына. Но затем Всевышний решил подвергнуть своих верных слуг тяжким испытаниям. Сначала был мор, равным образом многие умерли, на томище числе хозяйка равно сыночка Пелефа. Он безграмотный роптал, и так житьё-бытьё изменила собственный цвет, равно изо белой стала черной. Но Всевышнему показалось мало, Он решил спрятать избранникам Свою пристрастие изумительный всей ее суровой непреклонности. Новый, ученый микадо постановил, который у него во державе до этого времени равны, да отменил закон, сей другим королем, тем, который жил давным-давно. Теперь равно евреи, равно менонниты, равно «христовы братья» должны были на посылках на армии да прикрывать свою отчизну из оружием во руках. Но родная земля братьев находилась малограмотный промежду осушенных прусских болот, а получи небесах, посему Конвент духовных старшин посоветовался равно решил, ась? желательно колесить получи восток, ко русскому царю. Там как и была община, равным образом с того места порой приходили письма, которые шли долго, от верными людьми, отчего почто казенная эстафета через лукавого. В письмах единоверцы писали, что-то земной шар на тех краях тучна, а правительство снисходительны равным образом довольствуются малой мздой.

Собрали скарб, ась? могли – продали, остальное бросили. Ехали сверху повозках семижды семь дней да прибыли во страну от трудным названием Melitopolstschina. Земля после да право была жирна, хотя двунадесять молодых семей равным образом со ними вдовый Пелеф захотели ездить дальше, поелику что-то отродясь никак не видели гор, а токмо читали для них на священных книгах. Невозможно было себя представить, в качестве кого сие может быть, так чтобы земля поднималась во небосклон в числа тысяч локтей равным образом достигала Божьих облаков. Молодым желательно сие увидеть, а Пелефу было безвыездно равно. Ему понравилось путешествовать нате запряженной быками телеге помощью нить равно поля, ибо аюшки? сие отвлекало с мыслей в рассуждении Рахили равно маленьком Ахаве, которые всегда остались во мокрой прусской земле.

Горы оказались буква в букву такими, равно как описано на книгах. Они назывались Кавказ, равно простирались закачаешься по сию пору стороны горизонта, насколько хватало глаза. Пелеф забыл ради овца да Ахава, вследствие чего который в этом месте всё-таки было другое, равно пусть даже двигаться приходилось никак не во вкусе прежде, а с высоты книзу да исподнизу вверх. В узловой но время симпатия женился.

Было так: «христовы братья» рубили море получи единственном пологом склоне, расчищая степь с целью пашни. Местные девушки смотрели, что чужие мужской пол во длинных смешных одеждах сноровисто рубят вековые сосны равно корчуют цепкие пни. Девушки пересмеивались равно грызли орехи. Одна с них, пятнадцатилетняя Фатима, загляделась сверху богатыря вместе с белыми волосами равным образом белой бородой. Он был могучий, хотя безмятежный да добрый, совершенно малограмотный такой, что сильный пол изо ее аула, злые равно быстрые во движениях.

Фатиме пришлось осенять себя крестным знамением равно волочить другую одежду – черное убор равно мел чепец. Пришлось модифицировать имя, изо Фатимы симпатия стала Сарой, пришлось трудиться соответственно дому равно хозяйству ото рассвета перед заката, брать на буксир чужестранный язык, а до сей времени воскресенье нужно было возносить равно подхватывать на молитвенном доме, какой срубили раньше, нежели на дому на жилья. Но совершенно сие Фатиму никак не пугало, вследствие этого который ей из беловолосым Пелефом было недурно равно вследствие чего ась? Аллах никак не обещал женщине легкой жизни.

На следующее лето, при случае Сара-Фатима лежала на родовых муках, из гор спустились немирные чеченцы, сожгли жатва пшеницы равным образом угнали скот. Пелеф смотрел, наравне уводят лошадь, двух быков, трех коров, равно молился, с тем Господь далеко не покинул его да безвыгодный дал выхода его гневу. Поэтому сыну, чей-либо основной карканье раздался на ту самую минуту, эпизодически соответственно как до пальцам выструганным стенам молитвенного в домашних условиях поползли жадные языки пламени, благодетель дал псевдоним Ахимас, в чем дело? означает «брат гнева».

На следующий година абреки вторично явились вслед за добычей, да ушли ни от чем, ибо сколько получи окраине отстроенной деревни стоял блокгауз, а во нем жили вахмистр равно десяток солдат. За сие братья заплатили воинскому начальнику пятьсот рублей.

Мальчик родился большой. Сара-Фатима с грехом пополам малограмотный умерла, в некоторых случаях дьявол выходил наружу. Больше возлюбленная рожать безвыгодный могла. И безграмотный хотела, ибо ась? неграмотный могла извинить мужу, зачем возлюбленный стоял да смотрел, равно как разбойники уводят лошадь, быка да коров.

У Ахимаса во детстве было двоечка бога равно три языка. Бог отца, требовательный да злопамятный, учил: ударят по мнению правой щеке – подставь левую; который радуется во этой жизни, наплачется во следующей; горя равно страдания чумы никак не надо, затем что они – благо, примета особой любви Всевышнего. Бог матери, для которого апострофировать кого во всеуслышание никак не следовало, был добрый: разрешал радоваться, представлять равным образом никак не велел выдавать спуску обидчикам. Про доброго Бога базарить дозволительно было только лишь шепотом, в отдельных случаях выключая матери недалеко ни одной живой души нет, а сие значило, в чем дело? Бог отца главней. Он говорил получи языке, какой-никакой назывался Die Sprache да представлял с лица крошево голландского не без; немецким. Бог матери разговаривал по-чеченски. А до сей времени был самодержавный язык, которому Ахимаса научили солдаты изо блокгауза. Мальчика адски веяло для их тесакам равным образом ружьям, только сие было нельзя, ничуть нельзя, благодаря тому что что такое? первостепенный Бог запрещал касаться ко оружию. А родительница шептала, почто ничего, можно. Она уводила сына на лес, рассказывала оборона смелых воинов с своего рода, учила выделывать подножку равным образом бежать кулаком.

Когда Ахимасу было семь лет, девятилетний Мельхиседек, сыночек кузнеца, наперекор брызнул ему держи букварик чернилами. Ахимас есть обидчику подножку равным образом ударил кулаком во ухо. Мельхиседек вместе с плачем побежал жаловаться.

Был долгий, удручающий совещание от отцом. Глаза Пелефа, такие а светлые, по образу у сына, стали сердитыми равно грустными. Потом Ахимас целый встреча потребно был отстоять держи коленях, читая псалмы. Но мысли его были обращены отнюдь не ко Богу отца, а для Богу матери. Мальчик молился, чтоб у него глазищи с белых сделались черными, в качестве кого у матери равно ее сводного брата Хасана. Своего дядю Хасана Ахимас вовеки далеко не видел, только знал, что такое? дьявол сильный, храбрый, удачливый равно ни в жизнь малограмотный прощает врагов. Дядя перевозил тайными горными тропами мохнатые ковры изо Персии, с Турции тюки от табаком, а обратно, сквозь границу, переправлял оружие. Ахимас то и дело думал по отношению Хасане. Представлял, в духе оный сидит на седле, проницательно оглядывая крутосклон ущелья – безвыгодный притаилась ли на засаде пограничная стража. На Хасане косматая папаха, бурка, следовать плечом – магазинка от узорчатым прикладом.


0

В день, когда-когда Ахимасу исполнилось десятеро лет, возлюбленный от самого утра сидел около замком во дровяном чулане. Сам виновен – родительница тайно подарила ему маленький, только истинный ханджар не без; полированным лезвием да кератоидный рукояткой, велела спрятать, же Ахимас далеко не утерпел, побежал изумительный дворище испытать на собственной шкуре гратуар получай остроту да был застигнут отцом. Пелеф спросил, отколе взялось оружие, а при случае понял, что-нибудь ответа малограмотный будет, подверг сына наказанию.

Ахимас провел во чулане полдня. Ему было до безумия какая досада отобранного кинжала равным образом покамест было скучно. А потом полудня, нет-нет да и архи захотелось есть, раздались выстрелы да крики.

Это абрек Магома вместе с четырьмя кунаками напал держи солдат, которые стирали на ручье рубахи, отчего что-то у них был банный день. Разбойники дали выстрел с кустов, убили двоих да двоих ранили. Остальные солдаты побежали ко блокгаузу, да абреки сели получи коней равным образом всех зарубили шашками. Фельдфебель, кто держи речку отнюдь не ходил, заперся во крепком бревенчатом доме не без; маленькими узкими оконцами равно выстрелил с ружья. Магома подождал, доколе шовинистский перезарядит равно вновь высунется изо бойницы, предварительно прицелился равно попал фельдфебелю круглой тяжелой стрелой торчмя во лоб.

Всего сего Ахимас малограмотный видел. Но возлюбленный видел, припав для щели в среде досками, во вкусе изумительный перистиль вошел с бородой циклоп личность во белой косматой папахе, вместе с длинным ружьем на руке (это да был Магома). Одноглазый остановился предварительно выбежавшими умереть и невыгодный встать перистиль родителями Ахимаса да сказал им вещь – отнюдь не разобрать, что. Потом взял матка одной рукой вслед за плечо, а остальной из-за подбородок равно поднял ей ряшка кверху. Пелеф стоял, наклонив львиную голову, равным образом шевелил губами. Молится, понял Ахимас. Сара-Фатима далеко не молилась, возлюбленная оскалила хлебогрызка равным образом расцарапала одноглазому лицо.

Женщина отнюдь не должна относиться лица мужчины, отчего Магома вытер со ланиты ихор да убил гяурку ударом кулака на висок. Потом убил да ее мужа, благодаря чего сколько позже сего запрещено было отправляться его на живых. Пришлось прихлопнуть равным образом всех остальных жителей деревни – таковский уж, видно, взрыв день.

Абреки согнали скот, полезные равным образом ценные шмотки свалили получай двум телеги, запалили деревню не без; четырех концов да уехали.

Пока чеченцы убивали деревенских, Ахимас сидел во чулане тихо. Он невыгодный хотел, с намерением его равным образом убили. Когда а бряканье копыт равным образом хруст колес удалились во сторону Карамыкского перевала, мальчишка выбил плечом доску да выбрался нет слов двор. В чулане весь одинаково доходить до нас было воспрещается – задняя стена занялась, равным образом во щели пополз дымчатый дым.

Мать лежала получи и распишись спине. Ахимас сел получай корточки, потрогал синее пятнышко посредь ее глазом равно ухом. Мать была по части виду, что живая, же смотрела безвыгодный возьми Ахимаса, а на небо. Оно стало быть на Сары-Фатимы важнее, нежели сын. Еще бы, тогда затем жил ее Бог. Ахимас наклонился по-над отцом, да у того иллюминаторы были закрыты, а брада изо белой стала все красная. Мальчик провел по мнению ней пальцами, равным образом они в свою очередь окрасились на красное.

Ахимас зашел нет слов по сию пору дворы. Там лежали мертвые женщины, мужской пол равно дети. Всех их Ахимас беда славно знал, да они его в большинстве случаев никак не узнавали. На самом деле их в этом месте безвыгодный было, тех, кого спирт знал. Он остался один. Ахимас спросил попервоначалу одного Бога, затем другого, что-то ему сегодня делать. Подождал, хотя ответа далеко не услышал.

Вокруг всё-таки горело, преклоненный дом, дьявол но школа, загрохотал да взметнул кверху глобула дыма – сие провалилась крыша.

Ахимас осмотрелся по мнению сторонам. Горы, небо, горящая земля, равным образом ни души. В данный мгновение дьявол понял, что-нибудь этак об эту пору полноте всегда. Он один, равно ему самому разгадывать – держаться сиречь уходить, опочить либо — либо жить.

Он прислушался для себе, вдохнул вонь гари да побежал ко дороге, в чем дело? вела сперва вверх, на межгорье, а далее вниз, на большую долину.

Он шел останки дня да всю ночь. На рассвете повалился у обочины. Очень желательно есть, так покамест пуще спать, равным образом Ахимас уснул. Проснулся через голода. Солнце стояло во самой середине неба. Он поезжай ниже равно ко вечеру вышел для казачьей станице.

У околицы тянулись длинные грядки огурцов. Ахимас огляделся около – никого. Раньше ему равным образом на голову никак не пришло бы доставать чужое, ибо что-то Бог отца сказал: «Не укради», да сейчас ни отца, ни его Бога отнюдь не было, равным образом Ахимас, опустившись в четвереньки, стал алчно уминать упругие пупырчатые плоды. На зубах хрустела земля, да было никак не слышно, равно как за спиной подкрался хозяин, здоровенный терец на мягких сапогах. Он схватил Ахимаса вслед за воротник равным образом пару разок ожег нагайкой, приговаривая: «Не воруй, безвыгодный воруй». Мальчишка безграмотный плакал равным образом пощады никак не просил, а лишь смотрел внизу выспрь белесыми волчьими глазами. От сего принципал вошел во неистовство равным образом принялся лупить волчонка со всей силы – до самого тех пор, на срок того безвыгодный вырвало зеленой огуречной массой. Тогда казачок взял Ахимаса после ухо, выволок в поди да дал пинка.

Ахимас шел да думал, в чем дело? отец-то умер, а его Бог жив, да Божьи законы также живы. Спина равно рамена горели огнем, а пока что плоше горело по сию пору внутри.

У быстрой, неширокой речки Ахимасу встретился больший мальчик, парение четырнадцати. Казачонок нес буханку бурого пища равно кринку молока.

– Дай, – сказал Ахимас равным образом вырвал хлеб. Большой мальчишка поставил кринку получи землю равно ударил его кулаком во нос. Из отверстие брызнули огоньки, да Ахимас упал, а великоватый мальчуган – возлюбленный был крепче – сел с птичьего полета равным образом стал смертным боем за голове. Тогда Ахимас взял не без; владенья гранит да ударил казачонка на бровь. Тот откатился во сторону, закрыл образина руками да захныкал. Ахимас поднял камень, в надежде бить сызнова раз, да вспомнил, что такое? приём Бога говорит: «Не убий» – равным образом малограмотный стал. Кринка в промежуток времени драки опрокинулась, да обрат пролилось, а Ахимасу достался хлеб, равным образом сего было достаточно. Он шел в области дороге подалее равным образом ел, ел, ел, все еще безграмотный съел безвыездно накануне последней крошки.

Не требуется было заслушаться Бога, приходится было пристукнуть мальчишку. Ахимас понял это, когда, сделано на сумерках, его нагнали тандем верховых. Водан был на фуражке вместе с синим околышем, следовать задом у него сидел казачонок из расплывшимся через кровоподтека лицом.

«Вот он, дядько Кондрат! – закричал казачонок. – Вот он, убивец!»

Ночью Ахимас сидел во холодной да слушал, как бы полицейский Кондрат равным образом сторож Ковальчук решают его судьбу. Ахимас малограмотный сказал им ни слова, пусть бы они допытывались, который некто равно откуда, крутили лабиринт равным образом били его сообразно щекам. В конце концов сочли мальчишку глухонемым равно оставили во покое.

«Куда его, Кондрат Пантелеич? – спросил стражник. Он сидел для Ахимасу задом да отчего-то ел, запивая с кувшина. – Нешто на остров везти? Может, подержать вплоть до утра, верно дать ото ворот поворот взашей?»

«Я те выгоню, – ответил начальник, сидевший в противоречие да писавший гусиным пером на книге. – Атаманову сынку крохотку макитру безграмотный проломил. В Кизляр его надо, звереныша, на тюрьму».

«А далеко не прискорбно на тюрьму-то? Сам знаешь, Кондрат Пантелеич, удивительно с годами мальцам».

«Больше некуда, – строго сказал урядник. – У нас тутова приютов нету».

«Так на Скировске, вроде, монашки сироток принимают?»

«Только женского полу. В тюрьму его, Ковальчук, на тюрьму. Завтра от утра да отвезешь. Вот бумаги лишь выправлю».

Но наутро Ахимас был еще далеко. Когда унтер-офицер ушел, а охранник лег заснуть равно захрапел, Ахимас подтянулся перед окошка, протиснулся в кругу двумя толстыми прутьями равно спрыгнул получи и распишись мягкую землю.

Про Скировск ему слышать приходилось – сие сороковник верст нате закат.

Получалось, почто Бога ведь нет.


0

В Скировский обительский сень Ахимас пришел, переодевшись девочкой – стащил от бельевой веревки ситцевое костюм равным образом платок. Главной монахине, ко которой приходится было обходиться «мать Пелагея», назвался Лией Вельде, беженкой изо разоренной горцами деревни Нойесвельт. Вельде – сие была его настоящая фамилия, а Лией звали его троюродную сестру, также Вельде, противную веснушчатую девчонку из писклявым голосом. Последний единовременно Ахимас видел ее лежащей навзничь, вместе с рассеченным напополам лицом.

Мать Пелагия погладила немочку по мнению белобрысой стриженой голове, спросила: «Православную веру примешь?»

И Ахимас стал русским, вследствие этого аюшки? пока что стоически знал, сколько Бога нет, молитвы – глупость, а значит, русская доверие вничью безграмотный гаже отцовской.

В приюте ему понравилось. Кормили двуха раза во день, спали во настоящих кроватях. Только несть молились равно посад платья весь эпоха застревал в ряду ногами.

На второстепенный дата ко Ахимасу подошла д`евонька вместе с тонким личиком да большими зелеными глазами. Ее звали Женя, родителей у нее также убили разбойники, исключительно давно, до этих пор прошлой осенью. «Какие у тебя, Лия, бельма прозрачные. Как вода», – сказала она. Ахимас удивился – общепринято его чрезмерно светлые иллюминаторы казались людям неприятными. Вот равным образом урядник, рано или поздно бил, постоянно повторял «чухна белоглазая».

Девочка Женя ходила следовать Ахимасом по части пятам, идеже он, тама да она. На четвертый будень возлюбленная застигла Ахимаса, при случае он, задрав подол, мочился вслед за сараем.

Выходило, который придется бежать, только лишь неясно было куда. Он решил подождать, на срок выгонят, хотя его безвыгодный выгнали. Женя никому невыгодный сказала.

На шестой день, на субботу, следует было переться на баню. Утром Женя подошла да шепнула: «Не ходи, скажи, что-нибудь у тебя краски». «Какие краски?» – малограмотный понял Ахимас. «Это при случае на баню нельзя, поелику что-то с тебя рождение течет равно нечисто. У некоторых наших девчонок уж бывает. У Кати, у Сони, – объяснила она, назвав двух самых старших воспитанниц. – Мать Поля освидетельствовать безграмотный будет, возлюбленная брезгует». Ахимас таково да сделал. Монашки удивились, аюшки? этак рано, только на баню разрешили невыгодный ходить. Вечером возлюбленный сказал Жене: «В следующую субботу уйду». По ее лицу потекли слезы. Она сказала: «Тебе нужно довольно пища на дорогу».

Теперь возлюбленная особенный зерно далеко не ела, а полегоньку отдавала Ахимасу, равно возлюбленный складывал краюхи на мешок.

Но убегать Ахимасу далеко не пришлось, вследствие чего который пред следующего банного дня, во пятницу вечером, во пристанище приехал дядько Хасан. Он уходите для матери Пелагее равно спросил, тогда ли девчужка с немецкой деревни, которую сжег абрек Магома. Хасан сказал, что-нибудь хочет изъяснить не без; девочкой равно узнать, наравне погибли его сеструха равным образом племянник. Мать Пелагия вызвала Лию Вельде на свою келью, а самочки ушла, дай тебе неграмотный заслушаться относительно злое.

Хасан оказался нимало никак не таким, каким представлял его Ахимас. Он был толстощекий, красноносый, из интенсивный черной бородой равным образом маленькими хитрыми глазами. Ахимас смотрел возьми него от ненавистью, поелику почто мужчина выглядел приискренне таково же, наравне чеченцы, спалившие деревню Нойесвельт.

Разговор отнюдь не получался. На вопросы бедный далеко не отвечала иначе отвечала односложно, мнение из-под белесых ресниц был упрямым равно колючим.

«Моего племянника Ахимаса безвыгодный нашли, – сказал Хасан по-российски со гортанным приклектыванием. – Может, Магома увел его не без; собой?»

Девчонка пожала плечами.

Тогда Хасан задумался равным образом достал с сумки серебряные мониста. «Гостинец тебе, – показал он. – Красивые, с самой Шемахи. Поиграйся вместе с ними пока, а моя персона пойду попрошусь ко игуменье получай ночлег. Долго ехал, устал. Не почти небом но ночевать…»

Он вышел, оставив сверху стуле оружие. Едва из-за дядей закрылась дверь, Ахимас отшвырнул мониста равным образом кинулся для тяжелой шашке во черных ножнах не без; серебряной насечкой. Потянул ради рукоять, равно показалась царапина стали, вспыхнувшая ледяными искорками во свете лампы. Настоящая гурда, подумал Ахимас, ведя пальцем сообразно арабской вязи.

Тихонько скрипнуло. Ахимас дернулся равно увидел, во вкусе во разрез держи него смотрят смеющиеся черные иллюминаторы Хасана.

«Наша кровь, – сказал верзила по-чеченски, обнажая белые зубы, – возлюбленная сильней, нежели немецкая. Поедем отсюда, Ахимас. В горах заночуем. Под небом кризис миновал спится».

Уже потом, от случая к случаю Скировск скрылся вслед перевалом, Хасан положил Ахимасу руку держи плечо. «Отдам тебя учиться, только попервоначалу сделаю мужчиной. Надо Магоме вслед за отца равным образом мама мстить. Никуда малограмотный денешься, экий закон».

Ахимас понял: во данный распоряжение правильный.


0

Ночевали, идеже придется: на заброшенных саклях, на придорожных духанах, у дядиных кунаков, а так равно несложно во лесу, завернувшись на бурку. «Мужчина повинен оказываться в силах обнаружить еду, воду да стезя на горах, – учил Хасан племянника своему закону. – Еще – пригреть кого себя да достоинство своего рода». Ахимас безграмотный знал, почто такое достоинство рода. У него неграмотный было рода. Но обладать способностью отражать себя ужас хотел да будь по-вашему был твердить вместе с утра накануне вечера.

«Затаи полипноэ равным образом представь, ась? через дула тянется искусный луч. Нащупай мишень сим лучом, – учил Хасан, дыша во потылица да поправляя мальчишечьи пальцы, крепко-накрепко вцепившиеся во ружейное ложе. – А гибель неграмотный нужна. Ружье – оно что барышня не так — не то конь, дай ему ласку равно понимание». Ахимас старался раскумекать ружье, прислушивался ко его нервному железному голосу, равно хлеб индустрии начинал бибикать ему в ухо: только-только правей, еще, а нынче стреляй. «Ва! – Дядя цокал языком равно закатывал глаза. – У тебя глаза орла! Со ста шагов во бутылку! Вот таково а разлетится равно руководитель Магомы!»

Ахимас невыгодный хотел бросать на одноглазого со ста шагов. Он хотел прихлопнуть его беспричинно же, в качестве кого оный убил Фатиму – ударом во висок, а единаче отпустило – прорезать ему горло, наравне Магома перерезал гортань Пелефу.

Из пистолета метать было единаче легче. «Никогда никак не целься, – говорил дядя. – Ствол пистолета – экстраполяция твоей руки. Когда твоя милость показываешь получи отчего-то пальцем, твоя милость во всяком случае невыгодный целишься, же тычешь особенно туда, камо нужно. Думай, аюшки? пугач – сие твой шестой палец». Ахимас показывал длинным железным пальцем нате грецкий орех, лежавший сверху пне, да орешек разлетался во мелкое крошево.

Шашку Хасан племяннику неграмотный давал, говорил, нехай поначалу длань равно плечо подрастут, так стилет подарил во центральный но воскресенье равным образом велел вовеки вместе с ним невыгодный откалываться – если обнажённый купаешься во ручье, вешай сверху шею. Прошло время, равно бебут стал в целях Ахимаса частично тела, крюк язык про осы. Им не грех было срубить горючее к костра, исключить юшка с подстреленного оленя, выстрогать тоненькую щепку, воеже позже оленины поковырять во зубах. На привале, нет-нет да и неграмотный было дела, Ахимас кидал ханджар на буревал – в таком случае стоя, ведь сидя, в таком случае лежа. Это отправление ему отнюдь не надоедало. Сначала некто был способным попасть лишь только во сосну, попозже во новобракосочетавшийся бук, попозже на любую ветку сверху буке.

«Оружие – хорошо, – говорил Хасан, – так дядя повинен умудряться управиться из врагом равным образом безо оружия: кулаками, ногами, зубами, неважно. Главное, так чтобы твое злоба приспичило священной яростью, симпатия защитит с боли, повергнет врага во мандраж да принесет тебе победу. Пусть мокрое дело бросится тебе во голову, пес со ним вселенная окутается красным туманом, равным образом позднее тебе бросьте совершенно нипочем. Если тебя ранят либо убьют – твоя милость да безвыгодный заметишь. Вот аюшки? такое священная ярость». Ахимас вместе с дядей малограмотный спорил, да был невыгодный согласен. Он безграмотный хотел, дай тебе его ранили другими словами убили. Для того дабы остаться на живых, нужно по сию пору видеть, а пылкость равным образом пунцовый туманище ни для чему. Мальчик знал, зачем сможет привыкать без участия них.

Однажды, сие было сейчас зимой, дядища вернулся с духана радостный. Верный персона сообщил ему, аюшки? Магома приехал с Грузии вместе с добычей равно ныне пирует на Чанахе. Это было близко, двоечка дня пути.

В Чанахе, большом немирном ауле, остановились у дядиного кунака. Хасан езжай разузнать, ась? для чему, его до второго пришествия невыгодный было, а вернулся поздно, хмурый. Сказал, трудное дело. Магома – атлетический да хитрый. Трое с тех четверых, сколько были от ним во немецкой деревне, приехали равным образом пируют дружно не без; ним. Четвертого, кривоногого Мусу, убили сваны. Теперь награду него Джафар изо Назрана. Значит, их пятеро.

Вечером дядька недурно поел, помолился равным образом лег спать. Перед тем что сонный сказал: «На рассвете, если Магома да его человечество будут усталые равным образом пьяные, автор сих строк пойдем мстить. Ты увидишь, наравне Магома умрет да окунешь щупальцы на деньги того, который убил твою мать».

Хасан повернулся с лица для стене да вмиг уснул, а мальчонка политично снял со его шеи кроткий оливково-зеленый мешочек. Там лежал истолченный хуй ядовитого ирганчайского гриба. Дядя говорил, почто неравно тебя поймала пограничная сторож равно посадила на чуждый сострадания мешок, чей малограмотный видимое дело гор равно неба, нужно припорашивать порошком нате язык, израсходовать более слюны да проглотить. Не успеешь высшая оценка присест молвить отчество Аллаха – да во темнице останется всего только твое никчемное тело.

Ахимас взял шаровары, туалет да покрывало дочки хозяина. Еще взял изо погреба ойнохоя со вином равно высыпал тама предмет мешочка.

В духане сидели мужчины, разговаривали, пили винишко да играли во нарды, так Магомы не без; товарищами со временем далеко не было. Ахимас стал ждать. Скоро дьявол увидел, в духе родом духанщика слабит сыр равным образом лепешки во соседнюю комнату, равным образом понял, сколько Магома там.

Когда карапет духанщика ушел, Ахимас вошел тама и, безграмотный поднимая глаз, в молчании поставил кровный скудельница бери стол.

«Хорошее вино, девочка?» – спросил кривой да чернобородый, которого некто приблизительно здорово запомнил.

Ахимас кивнул, отошел на пристанище равным образом сел получай корточки. Он безграмотный знал, как бы существовать из Джафаром изо Назрана. Джафар был абсолютно молодой, полет семнадцать. Не говорить ли ему, почто его девушка волнуется равно грызет коновязь – пущай сходит, проведает? Но Ахимас вспомнил ради казачонка да понял, ась? свершать сего нельзя. Джафар ему ни аза неграмотный должен, а совершенно эквивалентно умрет, ибо который такая у него судьба.

И Джафар умер первым. Он выпил с кувшина совокупно со всеми равно только зачем не одновременно ткнулся анфас во стол. Второй абрек засмеялся, так умора перешел во сип. Третий сказал: «Воздуха нет», схватился следовать душа равно упал. «Что сие со мной такое, Магома?» – спросил четвертый заплетающимся языком, сполз со скамьи, свернулся калачи-, кусок да застыл. Сам Магома сидел молча, да ряшка его было таким а багровым, в духе разлившееся по части столу вино.

Одноглазый посмотрел получи своих умирающих товарищей, позднее уставился получи настойчиво ждавшего Ахимаса. «Ты чья, девочка? – спросил Магома, не без; трудом выговаривая слова. – Почему у тебя такие белые глаза?» «Я безвыгодный девочка, – ответил Ахимас. – Я Ахимас, вар Фатимы. А твоя милость мертвец». Магома ощерил желтые зубы, будто ахти обрадовался сим словам, черепашьим ходом потянул с ножен шашку со золоченой рукоятью, да таково равным образом безграмотный вытянул, а захрипел да повалился держи перстный пол. Ахимас встал, вынул из-под девчоночьего платья тесак и, смотря Магоме на одинокий немерцающий глаз, полоснул по мнению горлу – быстрым да скользящим движением, что учил дядя. Потом опустил щупальцы на горячую, бьющую толчкообразно кровь.

Женя


0

В двадцать полет Ахимас Вельде был вежливым, немногословным молодым человеком, выглядевшим постарше своего возраста. Для публики, приезжающей полечиться получай знаменитые библиография Соленоводска, несомненно равно интересах местного общества некто был легко негрубый молодец изо богатой купеческой семьи, бурш Харьковского университета, состоящий во долгом отпуску с целью поправления здоровья. Но внутри знающих людей , которые немного от кем делились своим знанием, Ахимас Вельде слыл человеком солидным равным образом серьезным, некоторый век делает то, следовать что такое? берется. Знающие людишки вслед за тараньки называли его Аксахир, почто означает Белый Колдун. Ахимас принимал прозвище равно как должное: чародей приближенно колдун. Хотя волхование здесь было безвыгодный рядом чем, постоянно решали расчет, сдержанность равным образом психология.

Билет студента Харьковского императорского университета мужик купил ради триста полтина рублей ассигнациями – недорого. Аттестат гимназии, со гербовой печатью равным образом настоящими подписями, обошелся дороже.

После Чанаха Хасан определил племянника бери теория на молчаливый град Соленоводск, заплатил вслед за годок первым долгом равно уехал на горы. Ахимас жил во пансионе со другими мальчиками, чьи предшествующие поколения служили во дальних гарнизонах либо — либо водили караваны со запада получи и распишись восток, с Черного моря до самого Каспия, равно не без; севера получай юг, ото Ростова вплоть до Эрзерума. Со сверстниками Ахимас отнюдь не сошелся – у него отнюдь не было из ними околесица общего. Он знал то, что такое? они далеко не знали равно не похоже ли поздно ли могли узнать. Из-за сего на главный но год, в отдельных случаях Ахимас учился во подготовительном классе гимназии, возникла трудность. Крепкий, косая саженка в плечах мальчуга согласно фамилии Кикин, державший на страхе да подчинении вполне пансион, невзлюбил «чухонца», а вдогонку вслед за ним на травлю включились да остальные. Ахимас пробовал терпеть, благодаря тому что что-то на одиночку со всеми ему было отнюдь не справиться, а становилось токмо хуже. Однажды под вечер на спальне возлюбленный обнаружил, зачем все его наволока вымазана коровьим навозом, да понял: нужно в некоторой степени делать.

Ахимас взвесил совершенно возможные варианты.

Можно дождаться возвращения дяди равно запросить его в отношении помощи. Но от случая к случаю Хасан вернется – неизвестно. Главное же, адски малограмотный хотелось, дай тебе во глазах дяди угас основательный интерес, появившийся в дальнейшем Чанаха.

Можно попробовать бить Кикина, да сие навряд ли ли получится – оный старше, хлеще да безвыгодный способен сражаться единовластно в один.

Можно пожаловаться попечителю. Но у Кикина священник полковник, а Ахимас неудобоваримо кто, племяш дикого горца, расплатившегося вслед за пансионат да гимназию турецкими золотыми монетами с кожаного кисета.

Самым простым равным образом правильным было такое решение: воеже Кикина никак не стало. Ахимас пораскинул мозгами равно придумал, вроде сие свершить в полную силу равным образом аккуратно.

Кикин отвешивал «чухне» пинки, сыпал следовать воротник железные кнопки равно плевал изо трубочки жеваной бумагой, Ахимас но дожидался мая. В мае началось лето, равно воспитанники стали мчаться в Кумку купаться. Еще от азбука апреля, когда-никогда агиасма была накаленно холодной, Ахимас начал научаться нырять. К маю спирт ранее был в силах рейсировать перед водою от открытыми глазами, изучил речное донце равно минус труда задерживал дуновение в целую минуту. Все было готово.

Получилось бог просто, во вкусе равно задумывалось. Все пришли бери реку. Ахимас нырнул, исподнизу дернул Кикина из-за ногу равным образом утянул подо воду. В руке Ахимас держал веревку, второй финал которой был основательно привязан ко куску топляка. Когда-то Хасан научил племянника кабардинскому узлу – затягивается во секунду, а кто именно никак не знает секрета, ни почти каким видом малограмотный развяжет.

Одним движением Ахимас затянул контакт сверху лодыжке врага, всплыл нате индикатриса да вылез получай берег. Досчитал прежде пятисот, снова-здорово нырнул. Кикин лежал в дне. Его хлебало был открыт, зеницы тоже. Ахимас прислушался ко себя да далеко не ощутил ни аза выключая спокойного удовлетворения через важно сделанной работы. Развязал веревку, вынырнул. Мальчишки кричали да плескали союзник на друга водой. Кикина хватились нескоро.

После того, в качестве кого сия препятствие разрешилась, пребывать во пансионе итак несравнимо лучше. Без заводилы Кикина пугать унитаз «чухну» отсюда следует некому. Ахимас переходил с класса на класс. Учился никак не славно да безграмотный плохо. Чувствовал, зачем изо всех сих наук ему во жизни скудно что-нибудь пригодится. Хасан приезжал редко, так любой однажды увозил племянника для одну-две недели во вершина мира – поохотиться равным образом поночевать перед звездным небом.


* * *

Когда Ахимас заканчивал шестой класс, возникла новая трудность. За городом, получи и распишись третьей версте Ставропольского тракта, был в поддатии дом, несравненно по мнению вечерам ездили отдыхающие получи и распишись водах мужчины. С некоторых пор получи третью версту повадился да Ахимас, кой для шестнадцати вытянулся, раздался на плечах да основательно был в состоянии сойти ради двадцатилетнего. Это было настоящее, невыгодный так который разучивать по-древнегречески куски с «Илиады».

Однажды Ахимасу безграмотный повезло. Внизу, во общем зале, идеже раскрашенные девки пили лимонад равно ждали, все еще их поведут наверх, некто встретил инспектора гимназии, коллежского, советника Тенетова – на сюртуке равно со фальшивой бородой. Тенетов понял в области взгляду, который узнан, синь порох Ахимасу далеко не сказал, хотя от того дня проникся ко белобрысому шестикласснику лютой ненавистью. Скоро получается ясно, ко чему ведет контролер – решительно срежет в летних экзаменах.

Оставаться получи и распишись дальнейший годик было имей совесть равным образом скучно. Ахимас задумался, в качестве кого быть.

Будь сие невыгодный Тенетов, а кто-нибудь видоизмененный с преподавателей, Хасан дал бы взятку. Но Тенетов мзды далеко не брал да адски сим гордился. Мзда ему была безграмотный нужна – двуха годы отворотти-поворотти коллежский советчик женился бери купеческой вдове, взял на имущество сто сороковуха тысяч равно избранный землянка нет слов во всех отношениях городе.

Изменить связи со Тенетовым неграмотный представлялось возможным: близ одном взгляде получи Ахимаса инспектора начинало трясти.

Перебрав безвыездно возможные варианты, Ахимас остановился получи самом верном.

В ту весну во Соленоводске пошаливали: лихие народище подходили ко позднему прохожему, били ножом на середыш да забирали часы, бумажник, даже если были – кольца. Говорили, так сказать изо Ростова нате гастрольная поездка приехала знаменитая свора «Мясники».

Однажды вечером, когда-когда ревизор шел с ресторации Петросова на флэт в области темной, пустынной улице, Ахимас подошел ко нему да ударил кинжалом во сердце. Снял из упавшего тикалы возьми шафрановый цепочке, взял бумажник. Часы равно ксивник бросил во реку, монета – двадцать семь рублей ассигнациями – оставил себе.

Думал, что-нибудь проблема решена, однако вышло плохо. Служанка с соседнего на родине видела Ахимаса, при случае некто бурно шел с места убийства, вытирая шалмесер пучком травы. Служанка донесла во полицию, равно Ахимаса посадили на арестантскую.

Хорошо примерно дядище на ту пору был на городе.

Дядя пригрозил служанке, аюшки? отрежет ей нюхалка равным образом уши, равно возлюбленная пошла для исправнику, сказала, что-то обозналась. Потом Хасан сходил ко исправнику сам, заплатил пятерка тысяч серебром – все, ась? накопил тайно – равным образом арестанта выпустили.

Ахимасу было стыдно. Когда мужик усадил его наперекор себя, Ахимас малограмотный был способным вглядываться ему на глаза. Потом рассказал всю правду – равно для Кикина, равно оборона инспектора.

После долгого молчания Хасан вздохнул. Сказал: «Аллах всякому существу свое обречение находит. Хватит учиться, мальчик, будем занятие делать».

И началась другая жизнь.


0

Раньше Хасан привозил изо Турции равно Персии тайный товар, продавал перекупщикам. Теперь стал возить самовластно – на Екатеринодар, Ставрополь, Ростов, получи нижегородскую ярмарку. Брали хорошо, отчего в чем дело? Хасан безграмотный дорожился. Он равным образом клиент били до рукам, обмывали сделку. Потом Ахимас догонял покупателя, убивал, а предмет торговли привозил вспять – до самого следующей продажи. Выгоднее сумме съездили во Нижний во 09-ом. Продали одну да ту но партию мерлушки, червон тюков, три раза. Первый присест после тысячу триста рублей (Ахимас догнал купца вместе с приказчиком держи лесной дороге, убил обеих кинжалом); другой единожды из-за тысячу сто (барышник лишь да успел, который удивленно ойкнуть, когда-никогда предупредительный студент-попутчик всадил ему палка о двух концах клиночек во печень); на незаинтересованный единовременно – ради тысячу пятьсот (у армянина во поясе, вишь удача, нашлось до оный поры кроме малого три тысячи).

Убивая, Ахимас был спокоен да огорчался, только лишь когда умирание безграмотный была мгновенной. Но такое бывало раз в год по обещанию – десница у него была верная.

Так продолжалось три года. За сие миг раджа Барятинский взял во полон имама Шамиля, равным образом большая рать для Кавказе кончилась. Дядя Хасан женился для девушке с хорошего горского рода, следом взял равным образом вторую жену, изо рода победнее, – в соответствии с бумагам симпатия была его воспитанницей. Купил во Соленоводске хата вместе с большим садом, до саду гуляли визгливые павлины. Хасан стал толстый, полюбил вдребезги для веранде игристое равным образом философствовать. В много следовать тайно ездить ленился – в настоящий момент знающие народ привозили ему рестант сами. Долго сидели, пили чай, спорили через цены. Если прелиминарии получались трудные, Хасан посылал вслед Ахимасом. Тот входил, учтиво касался рукой лба да в полном молчании смотрел сверху упрямца своими светлыми спокойными глазами. Это действовало.

Однажды осенью, держи нижеперечисленный годок задним числом того, на правах во России освободили крестьян, ко Хасану приехал в возврасте приятель Абылгази. Рассказал, что-то во Семигорске появился новейший человек, изо выкрестов, прозвание ему Зуря Медведев. Приехал во прошедший годочек лечиться с живота равным образом понравилось, остался. Женился нате красивой бесприданнице, построил бери холме лачуга вместе с колоннами, купил три источника. Теперь однако приезжие пьют воды равно принимают ванны лишь у Медведева, а вновь говорят, что-то каждую неделю возлюбленный отправляет на северная столица да Москву в соответствии с десятеро тысяч бутылок минеральной воды. Но самое интересное малограмотный это, а то, который у Лазаря очищать железная комната. Выкрест безвыгодный верит во банки – да как следует делает, светлая голова человек. Все приманка огромные гроши симпатия хранит во подвале около домом. Там у него камора, во которой до сей времени стены железные, а портун такая, что такое? с орудия огонь – далеко не прошибешь. Трудно во такую комнату попасть, сказал Абылгази, почему ради собственный описание возлюбленный никак не просит вперед, а действительно повременить расчета сколько стоит понадобится, равно просит элементарно – лишь соответственно гривеннику от каждого рубля, что такое? достанется Хасану.

«Железная аудитория – сие жуть трудно, – хоть куда покивал Хасан, заблаговременно относительно таких комнатах безвыгодный слыхивавший. – Поэтому, разве ми пособит Аллах, получишь, почтенный, объединение пятью копеек вместе с рубля».

Потом позвал племянника, передал ему болтология старого Абылгази равно сказал: «Езжай во Семигорск. Посмотри, который вслед каморка такая».


0

Посмотреть для железную комнату получилось легче, нежели думал Ахимас.

Он явился ко Медведеву, убранный во серую визитку да во сером а цилиндре. Сначала, снова с гостиницы, послал карточку, получи и распишись ней было напечатано золотыми буквами:


Торговый хата «Хасан Радаев»

АФАНАСИЙ ПЕТРОВИЧ ВЕЛЬДЕ, компаньон.


Медведев ответил запиской, что-нибудь об торговом доме уважаемого Хасана Радаева знаком равным образом просит даровать незамедлительно. И Ахимас отправился во новый, изящный дом, зачем стоял получай краю города, по-над крутым обрывом, да был со всех сторон обнесен высокой каменной стеной. Не здание – крепость. В таком позволительно равно осаду пересидеть.

Когда Ахимас вошел во дубовые ворота, сие отклик покамест вяще усилилось: по мнению двору прогуливались тандем часовых из штуцерами, равно были часовые во военной форме, всего кроме погон.

Хозяин был лыс, крутолоб, со крепким брюшком равным образом сметливыми черными глазами. Он усадил молодого человека следовать стол, предложил кофеек да сигару. После десяти минут вежливого, неторопливого разговора относительно политике да ценах держи щетина спросил, нежели может составлять полезен почтенному господину Радаеву.

Тогда Ахимас изложил деловое предложение, придуманное им в целях предлога. Надо поправить выкуп минеральной водою в среде Соленоводском равно Семигорском, сказал он. У вы лечат ото желудка, у нас – ото почек. Многие приезжие хотят откорректировать равно то, равным образом другое. Чтобы людям напрасно далеко не трястись как в лихорадке по мнению горам следовать сто верст, отнюдь не уладить ли на Соленоводске гостиный двор фирмы «Медведев», а во Семигорске – стек торгового на родине «Радаев». И вам, да нам выгода.

«Мысль хорошая, – одобрил выкрест. – Очень хорошая. Только в дороге бездна разбойников. Как автор буду с Соленоводска выручку возить?». «Зачем возить? – удивился Ахимас. – Можно на банчишко класть». Медведев погладил взбивалка курчавых пушок окрест лысины, улыбнулся: «Не верю автор этих строк во банки, Афанас Петрович. Предпочитаю бабки у себя хранить». «Так опять-таки ненадежно у себя, раздеть могут», – осуждающе покачал головой Ахимас. "Меня невыгодный ограбят. – Медведев хитрожопо подмигнул.

– Во-первых, у меня во доме отставные солдаты живут изо кантонистов, средь бела дня равно заполночь ежесменно патио стерегут. А до этих пор значительнее пишущий эти строки в бронированную комнату полагаюсь. Туда десятая спица за вычетом меня попасть малограмотный может". Ахимас хотел спросить, аюшки? вслед покой такая, а невыгодный успел – собственник своевольно предложил: «Не желательно ли взглянуть?»

Пока спускались на погреб (туда с двора вел каждый вход), Медведев рассказал, во вкусе конструктор изо Штутгарта строил ему денежное субурган со неколебимый дверью толщиной во восемь дюймов. На двери числовой замок, восьмизначная комбинация. Ее знает только лишь симпатия сам, Медведев, равно с головы будень меняет.

Вошли во подземное помещение, идеже горел керосинный фонарь. Ахимас увидел стальную стену да кованую, во круглых заклепках дверь. «Такую малограмотный выявить равно никак не взорвать, – похвастался хозяин. – У меня самопроизвольно градоначальник домашние накопления хранит, да властитель полиции, да купцы местные. Я после сохранение втридорога беру, же людям постоянно равняется выгодно. Тут понадежней, нежели во любом банке». Ахимас благоговейно кивнул, заинтересовавшись известием касательно том, который во железной комнате, оказывается, хранятся далеко не только лишь денюжка самого Медведева.

Но тута выкрест сказал неожиданное: «Так зачем передайте вашему уважаемому дяде, дай ему Бог здоровья равно благополучия на делах, чтоб далеко не изволил беспокоиться. Я в Кавказе лицо новый, только насчет тех, кого нужно знать, знаю. Поклон Хасану Мурадовичу равным образом признательность следовать не заговаривать зубы для моей персоне. А тезис касаясь обмена водами хорошая. Ваша идея?» Он сверху вниз похлопал молодого человека до спине равно пригласил навещать у него на доме – согласно четвергам в дальнейшем собирается весь лучшее семигорское общество.

То, что такое? выкрест оказался человеком ловким равно осведомленным, до этих пор безвыгодный было трудностью. Трудность обнаружилась во четверг, эпизодически Ахимас, приняв приглашение, явился во хата надо обрывом, чтоб превзойти размещение комнат.

План временно представлялся таким: заполночь оборвать на полуслове охрану, подставить хозяину ханджар ко горлу равным образом посмотреть, почто ему любимее – железная клеть иначе говоря жизнь. План был прост, же Ахимасу неграмотный ужас нравился. Во-первых, малограмотный привыкать сверх помощников. Во-вторых, принимать люди, с целью которых денежки милее жизни, равным образом интуиция подсказывало молодому человеку, сколько Лазута Медведев изо их числа.

Гостей держи четверге собралось много, да Ахимас надеялся, зачем попозже, при случае сядут ради верстак равно во всю мочь выпьют, ему удастся неприметно выбывать равным образом обсмотреть дом. Но по сего малограмотный дошло, вследствие чего что-то на самом начале вечера обозначилась ранее упомянутая трудность.

Когда домохозяин представлял гостя жене, Ахимас отметил лишь, аюшки? анахронический Абылгази безвыгодный солгал – дамочка молода да хороша собой: золотисто-пепельные волосы, роскошный виньетка глаз. Звали ее Евдения Алексеевна. Но красота женщина Медведевой для делу касательства неграмотный имели, поэтому, приложившись ко тонкой белой руке, Ахимас прошел во гостиную да встал на самом дальнем углу, у портьеры, откудова было мирово как пишущий эти строки погляжу всегда община да дверь, ведущую в внутренние покои.

Там его равно отыскала хозяйка. Она подошла равно на полутонах спросила: «Это ты, Лия?» Сама себя ответила: «Ты. Таких глаза ни у кого значительнее нет».

Ахимас молчал, прохваченный странным, отнюдь не бывалым раньше оцепенением, а благородная Алексеевна быстрым, срывающимся полушепотом продолжила: «Зачем твоя милость здесь? Муж говорит, сколько твоя милость злодей равным образом убийца, что такое? твоя милость хочешь его ограбить. Это правда? Не отвечай, ми до этого времени равно. Я тебя что-то около ждала. Потом перестала дожидаться равным образом вышла замуж, а твоя милость взял да приехал. Ты заберешь меня отсюда? Это однако ничего, сколько моя особа тебя невыгодный дождалась, твоя милость отнюдь не сердишься? Ты тем далеко не менее помнишь меня? Я – Женя, с скировского приюта».

Тут Ахимас внезапно следовательно увидел прежде на лицо картину, которую ради постоянно сии годы ни разу безграмотный вспоминал: Хасан увозит его с приюта, а худенькая девоха безмолвно бежит из-за конем. Кажется, напоследки возлюбленная крикнула: «Лия, моя персона буду тебя ждать!»

Эту барьер обычным способом было невыгодный разрешить. Ахимас безграмотный знал, нежели вбить нрав жены Медведева. Может быть, сие равно питаться любовь, для которую пишут во романах? Но спирт отнюдь не верил романам равным образом со временем гимназии ни для одному изо них отнюдь не прикоснулся. Было беспокойно да неуютно.

Ахимас ушел от вечера, сносно малограмотный сказав Евгении Алексеевне. Сел для коня, вернулся на Соленоводск. Рассказал дяде для железную комнату да оборона возникшую трудность. Хасан подумал равно сказал: «Жена, предающая мужа – сие плохо. Но никак не нам мерекать во хитросплетениях судьбы, потребно без труда творить то, что-нибудь ей угодно. А судьбе угодно, в надежде я попали во железную комнату со через жены Медведева, – сие ясно».


0

Хасан да Ахимас поднялись для дому Медведева пешком, чтоб отнюдь не приводить в смятение часовых стуком копыт. Коней оставили по-под обрывом, во роще. Внизу, во долине, светились редкие огоньки – Семигорск уж спал. По черно-зеленому небу легко и просто скользили прозрачные облака, вследствие чего Нокс поминутно ведь светлела, так темнела.

План составил Ахимас. благородная откроет нате неестественный стукко калитку сада. Они прокрадутся садом закачаешься двор, оглушат обеих часовых равным образом спустятся на подвал. Евдения откроет бронированную дверь, вследствие этого сколько благоверный показывал ей, как бы сие делается, а боец комбинации некто пишет сверху бумажке равно прячет у себя во спальне вслед иконой. Боится, ась? забудет комбинацию, равным образом если на то пошло придется исследовать каменную кладку пола – ин`аче во железную комнату далеко не попасть. Они заберут малограмотный все, а только лишь то, почто смогут унести. Евгению Ахимас возьмет вместе с собой.

Когда договаривались, возлюбленная нечаянно заглянула ему на зенки равным образом спросила: «Лия, а твоя милость меня безвыгодный обманешь?»

Он отнюдь не знал, во вкусе со ней быть. Дядя совета далеко не давал. «Когда наступит час решать, машина тебе подскажет», – сказал Хасан. Но лошадей взял три. Одна Хасану, другая Ахимасу, третья чтобы добычи. Племянник не проронив ни звука смотрел, во вкусе Хасан выводит с конюшни всего только рыжую, вороного равно гнедую, хотя околесица отнюдь не сказал.

Бесшумно двигаясь по белой стены, Ахимас думал: во вкусе сие – ретивое подскажет? Сердце сей поры молчало.

Калитка открылась одновременно же, никак не скрипнув смазанными петлями. В проеме стояла Евгения. Она была на папахе равно бурке. Собралась во путь.

«Иди сзади, женщина», – шепнул Хасан, равно возлюбленная посторонилась, давая дорогу.

Отставных боец у Медведева было шестеро. Они дежурили за двое, сменяясь каждые четверка часа.

Ахимас припал для яблоне равно стал смотреть, что-нибудь делается кайфовый дворе. Водан сторож дремал, сидя сверху тумбе рядышком ворот равно обхватив ружье. Второй мерно шагал ото ворот для дому да обратно: число шагов туда, тридцатник обратно.

Часовых, конечно, желательно было порешить – когда-никогда Ахимас во разговоре не без; Евгенией согласился, зачем всего лишь оглушит их равным образом свяжет, симпатия знал: сие обет удержать нельзя.

Ахимас подождал, доколь полуночничающий магазинвахтер остановится раскурить трубку, слабо подбежал назади на своих мягких чувяках равным образом ударил кастетом повыше уха. Кастет – незаменимая вещь, рано или поздно нужно покончить аспидски быстро. Лучше, нежели нож, благодаря тому что ась? дорожник потребно выколупывать изо раны, а сие лишняя секунда.

Солдат невыгодный вскрикнул, а обмякшее апотеций Ахимас подхватил возьми руки, же другой спал сердечно – с хруста проламываемой бренные останки зашевелился да повернул голову.

Тогда Ахимас оттолкнул мертвое апотеций равно во три огромных прыжка оказался у ворот. Солдат разинул безрадостный рот, так зыкнуть далеко не успел. От удара на волос его глава качнулась отдавать да тихо стукнулась в рассуждении крепкие дубовые доски.

Одного мертвеца Ахимас оттащил во тень, второго посадил эдак же, в качестве кого раньше.

Махнул рукой, да во объясненный луной мешок вышли Хасан равно Евгения. Женщина в полном молчании посмотрела возьми находящийся дохлятина равно обхватила себя руками ради плечи. Ее частокол мелко, дробно стучали. Теперь, возле свете луны, Ахимас разглядел, зачем лещадь буркой получи ней черкеска не без; газырями, а у пояса кинжал.

«Иди, женщина, открывай железную комнату», – подтолкнул ее Хасан.

По ступенькам спустились во подвал. Дверь Женюша открыла ключом. Внизу, на квадратном помещении, одна стена которого была абсолютно с стали, Женя зажгла лампу. Взялась из-за зубчатка сверху бронированной двери, стала финтить его в таком случае вправо, так влево, заглядывая во бумажку. Хасан смотрел со любопытством, качал головой. В двери как бы щелкнуло, Евгеня потянула створку держи себя, так сталь была для того нее через силу тяжелой.

Хасан отодвинул женщину на сторону, крякнул, равно антеклиза сперва не без; трудом, а далее постоянно отпустило равным образом кризис миновал пошла вовне.

Ахимас взял лампу равно вошел внутрь. Комната была меньше, нежели возлюбленный представлял: шагов десятеро во ширину, шагов пятнадцать на длину. В комнате были сундуки, мешочки да канцелярские папки.

Хасан открыл нераздельно тупица равным образом шелковица но захлопнул – в дальнейшем лежали серебряные слитки. Их бог не обидел никак не унесешь, тяжело. Зато во мешочках позвякивали золотые монеты, равно дядище позитивно зачмокал. Стал всовывать мешочки следовать пазуху, а впоследствии пускать на бурку.

Ахимас чище заинтересовался папками. В них оказались задел равным образом облигации. Он стал отнимать те, сколько массового тиража равно повыше номиналом. Акции Ротшильда, Крупна равно хлудовских мануфактур стоили любимее золота, да Хасан был человеком старой закалки равно ни после который бы во сие безвыгодный поверил.

Закряхтев, симпатия взвалил бери спину безнадежный узел, из сожалением оглянулся – мешочков оставалось уже много, – вздохнул равно направился для выходу. У Ахимаса вслед пазухой лежала толстуха цибик ценных бумаг. Евгеня неграмотный взяла ничего.

Когда мужик стал вырастать объединение невысокой лестнице вот двор, ударил залп. Хасан опрокинулся равным образом съехал по мнению ступенькам головой вниз. Лицо у него было такое, какое иногда у человека, застигнутого внезапной смертью. Из развязавшейся бурки, посверкивая равным образом звеня, к устью сыпалось золото.

Ахимас опустился нате четвереньки, вскарабкался в соответствии с лестнице равным образом расчетливо высунулся. В руке у него был длинностволый стэйтовский маузер «кольт», заряженный взяв шесть раз пулями.

Никого кайфовый дворе невыгодный было. Враги засели держи веранде дома, исподнизу никак не разглядеть. Но равно Ахимаса они как и вряд ли ли видели, поелику аюшки? ступени лестницы были на сочный тени.

«Один изо вы убит! – раздался звук Лазаря Медведева. – Кто, Хасан иначе Ахимас?»

Ахимас прицелился нате голос, так долбить безвыгодный стал – далеко не любил промахиваться.

«Хасан, сие был Хасан, – как по писаному крикнул выкрест. – Вы, владелец Вельде, фигурой постройнее. Выходите, юный человек. Вам некуда деться. Известно ли вам, что такое? такое электричество? Когда открывается дверца хранилища, у меня во спальне срабатывает сигнал. Нас после этого четверо – аз многогрешный равным образом трое моих вояк. А четвертого аз многогрешный послал ради приставом. Выходите, никак не будем говорить время! Час-то поздний!»

Они пальнули пока что раз в год по обещанию – видимо, про острастки. Пули защелкали до каменным стенам.

Евдения шепнула сзади: «Я выйду. Темно, ваш покорнейший слуга во бурке, они отнюдь не поймут. Решат, ась? сие ты. Они выйдут изо укрытия, равно твоя милость их всех застрелишь».

Ахимас обдумал ее предложение. Теперь не возбраняется было бы занять Евгению со из себя – одна пристяжная освободилась. Жалко только, перед рощи безвыгодный добраться. «Нет, – сказал он. – Они сверх меры меня боятся равным образом вмиг станут стрелять».

«Не станут, – ответила Евгения. – Я на высокой ноте подниму руки».

Она мелочёвка переступила посредством лежащего Ахимаса равным образом вышла вот двор, раскинув цыпки на стороны, можно представить боялась затерять равновесие. Прошла шагов пять, равным образом несогласованно грянули выстрелы.

Евгению откинуло назад. К неподвижному телу от темной галереи сторожко спустились хорошо тени. Я был прав, подумал Ахимас, они стали стрелять. И убил всех четверых.


* * *

В последующие годы спирт раз в год по обещанию вспоминал что касается Евгении. Только коли ненароком что-нибудь напомнит. Или кайфовый сне.

Мэтр Ликоль


0

В тридцатка парение Ахимас Вельде любил дуться сверху рулетке. Дело было никак не на деньгах, деньга возлюбленный зарабатывал другим способом – много, куда как больше, нежели был в силах истратить. Ему нравилось превосходить слепорожденный обстоятельство равно царствовать по-над стихией цифр. Уютно потрескивающий презерватив рулеточного колеса, сверкая металлом равно полированным красным деревом, вращался сообразно собственным, казалось бы, ему одному ведомым законам, так верный расчет, экспозиция равно проверка надо эмоциями срабатывали на этом месте безошибочно круглым счетом же, в качестве кого в всех прочих известных Ахимасу ситуациях, а выходит быть, правило был всё-таки оный же, знающий от детства. Единство жизни быть бесконечном многообразии ее форм – видишь главное, который занимало Ахимаса. Каждое новое свидетельство этой истины заставляло его ровным счетом бьющееся злоба малость форсировать ритм.

В его жизни выпадали продолжительные периоды праздности, от случая к случаю нужно было себя чем-то занять. Отличное выдумывание сделали англичане, оно называлось hobby. У Ахимаса таких hobby было два: рулетка равным образом женщины. Женщин возлюбленный предпочитал самых лучших, самых настоящих – профессиональных женщин . Они были нетребовательны да предсказуемы, понимали, зачем очищать правила, которые надлежит соблюдать. Женщины равно как были долго разнообразны, оставаясь возле этом единой, неизменной Женщиной. Ахимас заказывал во парижском агентстве самых дорогих – нормально для месяц. Если попадалась куда хорошая, продлевал подряд единаче бери сам в области себе срок, а отродясь длиннее – такое у него было правило.

Последние двушник лета возлюбленный жил нате немецком курорте Рулетенбург, вследствие этого что такое? здесь, на самом веселом городе Европы, пара его hobby осуществлялись лишенный чего труда. Рулетенбург был похож нате Соленоводск – как и минеральные источники, также ленивые, праздные толпы, идеже пустое место пусто далеко не знает да никем никак не интересуется. Не хватало лишь гор, только точки соприкосновения действие временности, сиюминутности, малограмотный настоящести было определённо такое же. Ахимасу казалось, что-то Геленджик – сие аккуратный, безденежный образец жизни, претворенный на масштабе 0:500 либо — либо 0:1000. Человек живет получи и распишись свете пятьсот месяцев, а буде повезет, так тысячу, на Рулетенбург а приезжали сверху месяц. То кушать экзистенциализм курортного жителя длилось во среднем тридцатник дней – в частности из экой периодичностью сменялись в этом месте поколения. В нынешний продолжительность умещалось всё – утеха приезда, привыкание, первые признаки скуки, кручина сообразно поводу возвращения на другой, большенный мир. Здесь были коротенькие романы, бурные, же маленькие страсти, были приманка мимолетные знаменитости равно недолговечные сенсации. Сам а Ахимас был постоянным зрителем сего кукольного театра. Он установил себя частный эпоха существования, далеко не такой, что у всех остальных.

Жил симпатия во одном изо лучших номеров отеля «Кайзер», идеже останавливались индийские набобы, американские золотопромышленники равно русские великие князья, путешествующие инкогнито. Посредники знали, идеже его найти. Когда Ахимас брал заказ, выпуск оставался следовать ним, равным образом кое-когда пустовал неделями, а ведь равно месяцами – на зависимости ото сложности дела.

Жизнь была приятной. Периоды напряжения перемежались периодами отдыха, если мигалки радовало зеленое сукно, весть – плавный стук рулеточного колеса. Вокруг кипели концентрированные масштабом времени страсти: солидные господа бледнели да краснели, дамы падали на обморок, черт знает кто трясущимися руками вытряхивал изо бумажника окончательный золотой. Наблюдать вслед сим захватывающим спектаклем Ахимасу никак не надоедало. Сам некто безвыгодный проигрывал никогда, отчего что-то у него была Система.

Система была до того проста да очевидна, аюшки? поразительно, равно как ею малограмотный пользовались другие. Им просто-напросто невыгодный хватало терпения, выдержки, умения удостоверять эмоции – лишь того, сколько у Ахимаса имелось на избытке. Надо было просто-напросто всего только оценивать получай единолично равно оный а сектор, безостановочно удваивая ставку. Если у тебя денег много, преждевременно тож поезд ушел вернешь все, зачем проиграл равно сколько-то выиграешь. Вот равно цельный секрет. Только установлять нужно безграмотный получай одиночное число, а получай немаленький сектор. Ахимас как правило предпочитал треть.

Он шел ко столу, идеже играли без участия ограничения ставок, ждал, доколь прирост обойдет какую-нибудь с третей цифра раз в год по обещанию кряду, равным образом в таком разе начинал игру. На главный раз в год по обещанию ставил золотой. Если третья часть безвыгодный выпадала, ставил сверху нее двоечка золотых, попозже четыре, в дальнейшем восемь, равно этак перед тех пор, временно помпон невыгодный попадал туда, гораздо должно. Поднимать ставку Ахимас был способным перед каких нужно высот – денег хватало. Вотан раз, пизда последним Рождеством, вторая треть, в которую симпатия ставил, никак не выпадала двадцать двушник раза – цифра подготовительных бросков равно шестнадцать перед ставку. Но Ахимас малограмотный сомневался во успехе, народ каждая поражение увеличивала шансы.

Бросая нате плита чеки, в которых по сию пору возрастало контингент нулей, возлюбленный вспоминал история изо своего американского периода.

Дело было во 06-ом. Тогда спирт получил видный поручение изо Луизианы. Нужно было подрубить подина корень комиссара федерального правительства, тот или другой мешал «карпетбэггерам» разобщать концессии. «Карпетбэггерами», в таком случае убирать «саквояжниками», назывались предприимчивые авантюристы вместе с Севера, приезжавшие в преодоленный Юг не без; одним тощим саквояжем, а уезжавшие противоположно на персональных пульманах.

Время было смутное, человеческая живот на Луизиане стоила недорого. Однако после комиссара давали хорошие денежка – ахти олигодон тяжело было до самого него добраться. Комиссар знал, сколько получи и распишись него охотятся, равным образом вел себя мудро: не выделяя частностей безвыгодный выходил изо своей резиденции. Спал, ел, подписывал бумаги во четырех стенах. Резиденцию в дневное время равным образом под покровом ночи охраняли солдаты на синих мундирах.

Ахимас остановился во гостинице, расположенной ото резиденции на трехстах шагах – подобраться ближе безграмотный удалось. Из заезжий дом было поди расстояние Комиссарова кабинета. По утрам, как часы на половине восьмого, предмет раздвигал шторы. Это маневр занимало три секунды – возьми таком большом расстоянии ясно малограмотный прицелишься. Окно было разделено для двум части широким стояком рамы. Дополнительная проблема состояла на том, что, отдергивая занавески, военком оказывался ведь с грехом пополам правее стояка, ведь крохотку левее. Шанс в целях выстрела был общей сложности единолично – промахнешься, пиши пропало, другого случая безвыгодный представится. Поэтому орудовать следовало наверняка.

Вариантов было исключительно два: цель окажется либо справа, или — или слева. Пусть довольно справа, решил Ахимас. Какая разница. Длинноствольная винчестер вместе с зажатым во тисках ложем была наведена получи полдюжины дюймов правее стояка, на правах однажды получи и распишись уровне груди. Вернее токмо было бы определить двум винтовки, по правую сторону да слева, однако в целях сего потребовался бы ассистент, а Ахимас на те годы (да равно сейчас, ужели что такое? в дополнение крайней необходимости) предпочитал удовлетворяться кроме помощников.

Пуля была особенная, разрывная, от раскрывающимися лепестками. Внутри – душа трупного яда. Достаточно, с тем во ихор попала на худой конец малая частица, да любое, инда легкое рассечение станется смертельным.

Все было готово. В во-первых утро нарком подошел слева. Во во-вторых тоже. Ахимас неграмотный подгонял промежуток времени – возлюбленный знал, что такое? завтрашний день не ведь — не то послезавтра занавески отдернутся справа, равно тут спирт спустит курок.

Но комиссара кажется подменили. С того самого дня, что был установлен прицел, некто полдюжины дней сплош раздвигал шторы далеко не справа, а слева.

Ахимас решил, ась? у объекта выработалась рутина, равно переместил мушка в полдюжины дюймов левее центра. Так получи на седьмом месте утро дубань подошел справа! И сверху восьмое, равно сверху девятое.

Тогда Ахимас понял, в чем дело? во игре со слепым случаем базис – безграмотный суетиться. Он стиснув зубы ждал. На одиннадцатое утро дубань подошел, отнюдуже нужно, равно процесс была сделана.

Вот да получи житие Рождество, возьми семнадцатый раз, когда-когда зарплата поднялась предварительно шестидесяти пяти тысяч, шарик, наконец, попал куда ни на есть нужно, равно Ахимасу отсчитали вне малого двести тысяч. Это окупило до сей времени проигранные ставки, да до сей времени крошечку осталось на плюсе.


0

То сентябрьское утро 0872 лета начиналось как бы обычно. Ахимас позавтракал вместе вместе с Азалией. Это была тонкая, гибкая китаяночка из удивительным, похожим сверху чистый колоколец голосом. На самом деле звали ее некогда по-другому, так сложно кличка значило «Азалия» – сие сообщили с агентства. Ее прислали Ахимасу для пробу, в духе экземпляр восточного товара, тот или иной положительно намедни начал зачисляться получи европейский рынок. Цена была наполовину не столь обычной, а коли бы мосье Вельде захотел отдать назад девушку заранее срока, денюжка были бы ему возвращены. В перевод сверху до такой степени льготные контракт агентство просило знатока равным образом постоянного клиента предоставить свое авторитетное приговор в качестве кого касательно способностях Азалии, что-то около равным образом относительно перспективах желтого товара на целом.

Ахимас был склонен наградить самую высшую оценку. По утрам, если Азалия напевала, сидя до венецианским зеркалом, во буфера у Ахимаса хоть сколько-нибудь сжималось, да сие ему невыгодный нравилось. Китаянка была чрезвычайно хороша. Вдруг привыкнешь равно далеко не захочется расставаться? Он ранее решил, почто отправит ее вначале срока. Но денег вспять невыгодный потребует равно даст отличную рекомендацию, с намерением неграмотный омрачить девушке карьеру.

В двуха пятнадцать, соответственно всегдашнему обыкновению, Ахимас вошел во воксал. Он был на пиджаке цвета шоколадное дерево вместе с молоком, клетчатых панталонах равным образом желтых перчатках. Навстречу завсегдатаю бросились служители, взяли тросточку да цилиндр. К герру Вельде на игорных домах Рулетенбурга привыкли. Поначалу воспринимали его манеру зрелище в качестве кого неизбежное зло, а позже заметили, который постоянное репликация ставок, практикуемое немногословным блондином не без; холодными светлыми глазами, распаляет задор у соседей в области столу. И Ахимас стал во игорных заведениях дорогим гостем.

Он выпил родной привычный кофий вместе с ликером, просмотрел газеты. Британия да РФ безграмотный могли доболтаться в области поводу таможенных пошлин. законодательница мод задерживала выплату репараций, во отношения вместе с нежели Бисмарк направил на город на берегах Сены угрожающую ноту. В Бельгии остались считанные часы начнется работа надо Брюссельским Крысоловом.

Выкурив сигару, Ахимас подошел ко столу № 02, идеже шла шутка сообразно крупной.

Играли трое, равно какой-то седоволосый барин попросту сидел, нервозно щелкал крышкой золотых часов. Увидев Ахимаса, в такой мере равным образом впился глазами. Опыт равно интуиция подсказали: клиент. Пришел неслучайно, дожидается. Но Ахимас безвыгодный подал виду – пускай подойдет сам.

Через восемь от половиной минут определилась третья часть – третья, со 04 перед 06. Поставил фридрихсдор. Выиграл три. Седой всегда смотрел, мурло у него было бледное. Ахимас подождал покамест одиннадцать минут, временно далеко не обозначился нижеперечисленный сектор. Поставил милый получи и распишись первую треть, от 0 предварительно 02. Выпало 03. Во следующий в один из дней поставил двум золотых. Выпало зеро. Поставил хорошо золотых. Выпало 0. Выигрыш 02 фридрихсдоров. Пять золотых во плюсе. Все шло нормально, кроме неожиданностей.

Тут седой, наконец, встал. Подошел, протяжно осведомился: «Господин Вельде?» Ахимас кивнул, продолжая заботиться ради вращением колеса. «Я ко вы в соответствии с рекомендации барона де…» (седой назвал кличка брюссельского посредника). Он волновался совершенно больше. Шепотом пояснил: «У меня ко вы аспидски важное дело…» «Не желать ли прогуляться?» – перебил Ахимас, убирая золотые на портмоне.

Седой патрон оказался Леоном Фехтелем, владельцем известного нате всю Европу бельгийского банкирского у себя «Фехтель равным образом Фехтель». У банкира была серьезная проблема. «Читали ли вас по части Брюссельском Крысолове?» – спросил он, от случая к случаю они сели на парке бери скамейку.

Все газеты писали насчёт том, который наконец-то схвачен маньяк, похищавший маленьких девочек. В «Пти-паризьен» было напечатано, зачем урядник арестовала «г-на Ф.», владельца загородной виллы подина Брюсселем. Садовник донес, в чем дело? слышал под покровом ночи доносившиеся с подвала приглушенные детские стоны. Полиция тайком проникла во дом, провела осмотр равным образом обнаружила во подвале потайную дверь, а после ней такое, что, до утверждению газеты, «бумага неграмотный вынесла бы описания этой чудовищной картины». Картина, тем никак не менее, была обрисована уж на следующем абзаце, притом со всеми подробностями. В дубовых бочках полицейский нашла маринованные части тел семи изо девочек, пропавших во Брюсселе равно его окрестностях вслед последние двоечка года. Водан прах был вовсе свежий, со следами неописуемых истязаний. Всего ради последние годы без остатка исчезли четырнадцать девочек на возрасте с шести по тринадцати лет. Несколько крата видели, равно как комильфо прикинутый повелитель вместе с густыми черными бакенбардами сажает на частный фиакр маленьких торговок цветами да папиросами. Водан присест секундант слышал, в духе смертный вместе с бакенбардами уговаривал 01-летнюю цветочницу Люсиль Лану завезти ко нему к родным пенатам всю корзину, обещая ради сие передать ей механическое пианино, которое само играет чудесные мелодии. После того случая газеты перестали зазывать монстра «Синей Бородой» да окрестили «Брюссельским крысоловом», сообразно аналогии со сказочным Крысоловом, заманивавшим детей звуками волшебной музыки.

Про арестованного г-на Ф. сообщалось, зачем сие смертный с высшего общества, уполномоченный шафрановый молодежи. У него, действительно, были густые черные бакенбарды, а сверху вилле имелось механическое пианино. Мотив преступлений ясен, писала «Ивнинг стандард» – извращенное похоть на духе навес мол Сада.

Дата да поприще судебного процесса поуже определились: 04 сентября во городке Мерлен, расположенном во получасе езды с бельгийской столицы.

«Я читал оборона Брюссельского Крысолова», – сказал Ахимас да взглядом поторопил на долгий срок замолчавшего собеседника. Тот, ломая усыпанные перстнями пухлые руки, воскликнул: «Г-н Ф. – сие мои однозначный сыночка Пьер Фехтель! Его ждет эшафот! Спасите его!»

«Вас наперекосяк информировали по части роде моей деятельности. Я неграмотный спасаю жизнь, аз многогрешный отнимаю ее», – улыбнулся тонкими губами Ахимас. Банкир знойно зашептал: «Мне сказали, ась? вам творите чудеса. Что, разве невыгодный возьметесь ваш брат – значит, надежды нет. Умоляю вас. Я заплачу. Я аспидски пышный человек, патрон Вельде, очень».

Ахимас позже паузы спросил: «Вы уверены, аюшки? вас нужен такого типа сын?» Фехтель-старший ответил вне колебаний, было видно, что-нибудь текущий задание спирт сейчас задавал себя сам: «Другого сына у меня недостает равным образом невыгодный будет. Он во всякое время был непутевым мальчиком, так сердце у него добрая. Если ми удастся вывезти его изо этой истории, возлюбленный получит предупреждение получай всю жизнь. Я виделся от ним на тюрьме. Он таково напуган!»

Тогда Ахимас попросил раструбить по части предстоящем процессе.

«Непутевого» наследника должны были прикрывать двойка самых дорогих адвоката. Линия защиты строилась в доказательстве невменяемости обвиняемого. Однако, в соответствии с словам банкира, шансов для дружественный приговор медицинских экспертов скудно – они эдак ожесточены напересечку мальчика, сколько инда невыгодный согласились в «беспрецедентно высоконький гонорар». Последнее обстоятельство, кажется, потрясло господина Фехтеля-старшего чище всего.

В начальный с утра до ночи процесса адвокаты должны были объявить, признает ли их подзащитный себя виновным. Если верно – постановление вынесет судья; разве перевелся – приговор будут пить присяжные. В случае, коли психиатрическая рецензия сочтет Пьера Фехтеля ответственным из-за близкие поступки, защитники рекомендовали податься по мнению первому пути.

Дело во том, горячась объяснил неутешный отец, в чем дело? палачи с министерства юстиции выбрали Мерлен неслучайно – трое с пропавших девочек жили собственно на этом городке. «Честного свида на Мерлене безграмотный будет», – таково выразился банкир. Население городка возбуждено до самого крайности. Вокруг здания свида согласно ночам тяж костры. Позавчера во тюрьму пыталась войти толпа, ради заесть арестованного – пришлось утроить охрану.

Господин Фехтель провел тайные беседа от судьей, равным образом оный оказался человеком разумным. Если вотум хорэ быть во власти ото него, мальчоня получит пожизненное заключение. Но сие скудно в чем дело? даст. Предубеждение публики противу Брюссельского Крысолова в такой мере велико, что-нибудь обвинитель беспременно опротестует ёбаный определение равно короче определено повторное разбирательство.

«Вся мечта только лишь держи вас, владелец Вельде, – сказал на окончание банкир. – Я завсегда считал себя человеком, с целью которого невозможного никак не существует. Но на данном случае ваш покорнейший слуга бессилен, а предложение будь по-твоему относительно жизни мой сына».

Ахимас из любопытством смотрел на багровое моська миллионера. Было видно, ась? настоящий куверта далеко не привык демонстрировать эмоции. Например сейчас, на пора сильнейшего потрясения, его толстые цедильня расползались во нелепой улыбке, а изо одного бельма стекала слеза. Это было интересно: непривыкшее для экспрессивной мимике харя неграмотный сноровисто разыграть из себя гримасу скорби. «Сколько?» – спросил Ахимас. Фехтель конвульсивно сглотнул. «Если мальчоня останется жив – полмиллиона франков. Не бельгийских, французских», – на живую руку добавил он, когда-когда беседчик шиш неграмотный сказал.

Ахимас кивнул, равно на глазах банкира вспыхнул кретин огонек. Точно таким но огоньком загорались бельма тех сумасбродов, кто такой ставил у рулетки до сей времени приманка копейка получай зеро. Этот огонек назывался «а вдруг?». С пирушка просто-напросто разницей, зачем у господина Фехтеля монета в открытую были малограмотный последние. «Если но вы вдруг… – баритон банкира дрогнул. – Если вы удастся неграмотный лишь только защитить Пьеру жизнь, только равно отдать назад ему свободу, ваша сестра получите и распишитесь миллион».

Такой роялти Ахимасу уже в жизнь не безграмотный предлагали. Он объединение привычке перевел сумму на английские фунты (без малого число тысяч), во американские зелень (семьдесят пяток тысяч) да во рубли (вышло более трехсот тысяч). Много, беда много.

Чуть прищурившись, Ахимас с расстановкой проговорил: «Пусть ваш вар откажется ото психиатрической экспертизы, объявит себя невиновным равным образом потребует свида присяжных. А ваших дорогих адвокатов увольте. Я самовольно найду адвоката».


0

Этьен Ликоль жалел всего об одном – что-то матушка безвыгодный дожила. Как возлюбленная мечтала, ась? ее мальчонок выучится нате адвоката равным образом облачится на черную мантию из белым прямоугольным галстуком. Плата после дрессировка на университете съедала всю ее вдовью пенсию, матушка скупилась возьми докторов равным образом лекарства да видишь далеко не дожила – умерла прошлой весной. Этьен стиснул зубы, безвыгодный дал себя расклеиться. Днем бегал соответственно урокам, учебники штудировал в соответствии с ночам, равно доучился-таки – тайный дипломная работа от королевской печатью был получен. Матушка могла величаться своим сыном.

Прочие выпускники, новоиспеченные адвокаты, звали его во на вольном воздухе здание – «обмыть мантию», только Этьен отказался. У него безграмотный было денег нате кутежи, а дух – желательно во такого типа с утра до ночи побыть одному. Он черепашьим ходом спускался согласно широкой мраморной лестнице Дворца Правосудия, идеже проходила торжественная церемония. Весь место от его шпилями, башнями да статуями получи и распишись крышах лежал внизу, у подножия холма. Этьен остановился, наслаждаясь пейзажем, какой казался ему приветливым да гостеприимным. Брюссель можно представить раздвигал объятья насупротив новоиспеченному мэтру Ликолю да сулил ему уймища самых разных сюрпризов – во основном, конечно, приятных.

Кто спорит, удостоверение – сие только лишь полдела. Без связей равно полезных знакомств хороших клиентов неграмотный найти. Да равным образом совершенно в одинаковой степени блистает своим отсутствием средств заполучить собственной конторой. Придется вышагивать во помощники для мэтру Винеру либо — либо ко мэтру Ван Гелену. Ну правда сие околесица – на худой конец какое-то жалование постоянно непропорционально опять-таки положат.

Этьен Ликоль прижал для тити папку, на которой лежал документ от красной печатью, подставил ряшка теплому сентябрьскому солнцу равным образом зажмурился с полноты чувств.

В этом нелепом положении равным образом застал его Ахимас Вельде.

Паренька некто присмотрел вновь во зале, если звучали скучные напыщенные речи. По типажу парень подходил идеально: миловидный, да неграмотный красавчик. Тоненький, узкоплечий. Широко раскрытые честные глаза. Когда вышел держать фразы клятвы, визг равным образом оказался благоприятный – звонкий, мальчишеский, подергивающийся ото волнения. Лучше а общем было то, почто зараз видно: безвыгодный какой-то барчук, а плебейская косточка, работяга.

Пока длилась бесконечная церемония, Ахимас успел нацелить справки. Рассеялись последние сомнения: высокий материал. Оставались пустяки.

Он негромко приблизился ко худенькому юноше равно откашлялся.

Этьен вздрогнул, открыл глаза, обернулся. Перед ним стоял неизвестно откудова взявшийся пан во дорожном сюртуке, со тросточкой. Глаза у незнакомца были серьезные, внимательные. И цвета безвыгодный ничуть обычного – ужас олигодон светлые. «Мэтр Ликоль?» – спросил душа от легким акцентом. Этьена впервой назвали «мэтром», сие было приятно.

Как равным образом следовало ожидать, мальчишка сперва просиял, узнав, зачем ему предлагают принуждать дело, а когда-никогда прозвучало псевдоним клиента, пришел на ужас. Пока возмущался, размахивал руками, твердил, ась? сего негодяя, сие урод сроду равным образом ни из-за что-то оборонить малограмотный станет, Ахимас молчал. Заговорил только что тогда, эпизодически Ликоль, исчерпав залежь негодования, промямлил: «Да равно малограмотный навести справку ми из таким делом. Видите ли, мсье, мы временно до сей времени ахти неопытен, только лишь аюшки? получил диплом».

Тут настал черед Ахимаса. Он сказал: «Вы хотите двадцать, а так равно тридцатка планирование делать вслед за гроши, добывая деньга да славу чтобы других адвокатов? Да, году подобным образом во 0900-ом вы, наконец, накопите нужное состав сантимов, с намерением растворить собственную практику, хотя ко тому времени ваша милость будете лысым, беззубым неудачником от недужливый печенью, а главное, с вам вытечет цельный активный сок. Он по мнению капле прольется у вам среди пальцев, по пути мэтр, – на сделка держи скопленные гроши. Я но предлагаю вас стократ большее, равным образом лично сейчас. Уже на домашние двадцать три возраст вам берите хорошие денежка равным образом громкое имя. Причем инда на томишко случае, разве эксплуатация хорош проигран. Имя во вашей профессии покамест важней, нежели деньги. Да, ваша знаменитость полноте со привкусом скандала, а сие лучше, нежели всю долгоденствие прозябать получи и распишись побегушках. Денег а ваша сестра держите достаточно, в надежде отворить собственную контору. Многие вам возневавидят, так будут да такие, который оценит стоицизм молодого адвоката, никак не побоявшегося переться не глядючи на всему обществу».

Ахимас одну секунду выждал, с тем у паренька было пора врубиться сказанное. Потом перешел ко второстепенный части, которая, за его разумению, должна была изъявить держи мальчишку решающее воздействие.

«А может быть, ваш брат попросту боитесь? Я слышал, ваш брат всего лишь что-нибудь клялись „отстаивать праведность да прерогатива человека получай судебную защиту несмотря в любые препоны равно давление“? Знаете, с чего изо всех выпускников моя персона выбрал то-то и есть вас? Потому что-нибудь ваша сестра единственный, кто такой произнес сии стихи от настоящим чувством. Во всяком случае, таково ми показалось».

Этьен молчал, вместе с ужасом ощущая, сколько его подхватывает порывистый поток, которому чертовски противиться. «И главное, – куда понизил альт незнакомец. – Пьер Фехтель невиновен. Он лажовый никак не Крысолов, а расход стечения обстоятельств да неуемного полицейского рвения. Если ваша милость неграмотный вмешаетесь, безобидный лицо пойдет для эшафот. Да, вас короче адски трудно. На вам обрушится лавина оскорблений, последняя ганшпуг в колеснице далеко не захочет всучать данные на пользу „чудовища“. Но ваша сестра будете малограмотный одиноки. Вам буду благопоспешествовать я. Оставаясь на тени, ваш покорнейший слуга стану вашими глазами И ушами. У меня ранее снедать кое-какие доказательства, кабы неграмотный совершенно подтверждающие невиновность Пьера Фехтеля, так согласно крайней мере ставящие лещадь ой ли? едва ли улики обвинения. И пишущий эти строки раздобуду еще».

«Какие доказательства?» – слабым голосом спросил Этьен.


0

В маленьком зале мерленского городского суда, рассчитанном сумме для сто мест, набилось в области меньшей мере персона триста, а уже в большинстве случаев народу толпилось во коридоре равным образом по-под окнами, для площади.

Появление прокурора Ренана встретили громом оваций. Когда а привезли преступника, бледного тонкогубого мужчину от недалече посаженными черными глазами равным образом раз ухоженными, а ныне растрепанными да клочковато отросшими бакенбардами, во зале раньше воцарилась усопшая тишина, а впоследствии грянула такая буря, ась? судья, мастер Виксен, сломал колокольчик, призывая собравшихся ко порядку.

Судья вызвал представителя защиты, да до этого времени в основной раз обратили не заговаривать зубы держи щуплого молодого человека, которому просторная адвокатская епанча была приметно велика. То бледнея, в таком случае краснея, учитель Ликоль лепетал черт знает что кой-как слышное, а получи скорый злоба дня судьи, признает ли себя подзащитный виновным, глядишь серебристо пискнул: «Нет, ваша честь!» Зал вновь взорвался негодованием. «А такого склада вместе с виду благопристойный юноша!» – крикнул некоторый изо женщин.


* * *

Процесс продолжался три дня.

В первоначальный дата выступали свидетели обвинения. Сначала – полицейские, обнаружившие страшную комнату да впоследствии допрашивавшие арестованного. По словам комиссара, Пьер Фехтель дрожал, путался на показаниях, малограмотный был в состоянии синь порох вбить да сулил огромные деньги, если бы его оставят на покое.

Садовник, донесший на полицию об подозрительных криках, на судилище малограмотный явился, а возлюбленный был да неграмотный нужен. Прокурор вызвал свидетелей, которые всеми фибрами души описали беспутность равным образом распутность Фехтеля, бесконечно требовавшего во борделях самых молоденьких да субтильных девушек. Мадам одного с домов терпимости рассказала, в духе обвиняемый мучил ее «дочурок» раскаленными завивочными щипцами, а бедняжки терпели, ибо аюшки? вслед с головы обжог сволочь платил за золотому.

Зал разразился аплодисментами, эпизодически человек, видевший, равно как уезжала на карете продавщица Люсиль Лану (чью голову со выколотыми глазами да отрезанным носом нашли в дальнейшем на бочке), опознал во Фехтеле того самого господина, аюшки? расписывал чудесные внутренние резервы механического пианино.

Присяжным предъявили улики: артиллерия истязаний, фотографичный штат равным образом пластины, обнаруженные во потайной комнате. Выступил фоторепортер мосье Брюль, три годы отворотти-поворотти обучавший Пьера Фехтеля искусству съемки.

Напоследок присяжным предъявили альбомчик не без; фотографическими карточками, обретенный во страшном подвале. Публике равно журналистам фотографии далеко не показали, так безраздельно с присяжных упал на обморок, а другого вырвало.

Адвокат Ликоль сидел, по-ученически склонив голову равно однако сведения прилежно записывал во тетрадь. Когда ему продемонстрировали карточки, спирт стал белее мела да пошатнулся. «Вот-вот, полюбуйся, мозгляк!» – крикнули с зала.

Вечером, сообразно окончании заседания был инцидент: от случая к случаю Ликоль выходил с зала, ко нему подошла родительница одной с убитых девочек равно плюнула во лицо.


* * *

Во дальнейший день-деньской свидетелей допрашивал защитник. Он поинтересовался у полицейских, кричали ли они сверху арестованного. («Нет, ты да я от ним целовались», – язвительно ответил дубань перед похвальный гогот зала.)

У свидетеля похищения Люсиль Лану заступник спросил, видел ли возлюбленный человека, от которым уехала цветочница, анфас. Нет, малограмотный видел, ответил свидетель, да зато возлюбленный ахти хоть куда запомнил бакенбарды.

Далее учитель Ликоль хотел знать, какого рода фотографии делал Пьер Фехтель, при случае учился любительской съемке. Оказалось, аюшки? некто снимал натюрморты, пейзажи да новорожденных котят. (Это оповещение было встречено свистом равным образом улюлюканьем, со временем зачем служитель законности велел отвести с зала половину зрителей).

В закрытие солиситор потребовал, с тем во суждение силой доставили главного свидетеля, садовника, да съезд было прервано бери час.

В перерыве для Ликолю подошел тутошний священник равно спросил, верует ли некто во Господа нашего Иисуса. Ликоль ответил, в чем дело? верует равным образом ась? Бог поможет учил милосердию для грешникам.

По возобновлении заседания альгвазил объявил, сколько садовника блистает своим отсутствием равным образом что такое? его ни одна душа никак не видел ранее три дня. Адвокат приветливо поблагодарил да сказал-, который вяще вопросов для свидетелям малограмотный имеет.

Далее наступил звездный городок время прокурора; который-нибудь попсово провел опрос обвиняемого. Пьер Фехтель невыгодный пелена посредственно поплатиться ни получай единственный вопрос. На предъявленные ему фотографические карточки век смотрел, сглатывая слюну. Потом сказал, в чем дело? видит их впервые. На вопрос, ему ли принадлежит лейка марки «Вебер равно сыновья», пошептавшись со адвокатом, сказал, почто да, ему, а зачем дьявол утратил барыш ко фотографии покамест годочек назад, засунул бюро получи и распишись черепок равным образом от тех пор его безграмотный видел. Вопрос об том, может ли обвиняемый воззриться на глазищи родителям девочек, вызвал бурю оваций, хотя объединение требованию защиты был снят.

Вечером, возвратясь во гостиницу, Этьен увидел, почто его добро выброшены следовать калитка да валяются во грязи. Мучительно краснея, некто ползал нате четвереньках, собирая домашние заштопанные кальсончики равным образом испачканные манишки из бумажными воротничками.

Полюбоваться этой сценой собралась целая толпа, осыпавшая «продажную тварь» руганью. Когда Этьен, наконец, уложил добро на новый, преднамеренно к поездки откупленный саквояж, ко нему подошел оседлый целовальник равно наотлет влепил двум пощечины, громогласно объявив: «Это тебе в довершение всего ко гонорару».

Поскольку ни одна с трех других мерленских гостиниц во хмелю Ликоля далеко не пожелала, отцы города предоставила адвокату пользу кого ночлега хибарка станционного сторожа, который-нибудь на прошлом месяце ушел бери пенсию, а нового до этих пор малограмотный взяли.

Наутро бери белой крашеной стене домика появилась заголовок углем: «Ты сдохнешь, во вкусе собака!».


* * *

В незаинтересованный табель обвинитель Ренан превзошел самовольно себя. Он произнес великолепную обвинительную речь, продолжавшуюся не без; десяти утра давно трех часов дня. В зале рыдали да сыпали проклятьями. Присяжные, солидные мужчины, первый попавшийся изо которых платил повинность безграмотный не в экий мере пятисот франков во год, сидели насупленные равно суровые.

Адвокат был бледен равно – на зале заметили – небольшую толику разок как бы бы вопрошающе оглядывался получи и распишись своего подзащитного. Но оный сидел, втянув голову во рамена равным образом закрыв мурло руками. Когда обвинитель потребовал смертной казни, аудиотория на едином порыве поднялась да стала выкрикивать «э-ша-фот, э-ша-фот!» Плечи Фехтеля задергались во судороге, пришлось выдавать ему нюхательную соль.

Слово защите было предоставлено позже перерыва, на цифра часа пополудни.

Ликолю бесконечно далеко не давали бросать – предумышленно шуршали ногами, скрипели стульями, оглушительно сморкались. Багровый через беспорядки аблакат ждал, комкая листок, изрисованный ровным почерком отличника.

Но начав говорить, Этьен во листовка ни разу невыгодный заглянул. Вот его слово дисфемизм на слово, напечатанная на вечерних выпусках газет со самыми уничижительными комментариями.

"Ваша достоинство глава судья, господа присяжные. Мой подзащитный – слабый, подержанный да аж по ту сторону добра и зла человек. Но ваша милость все же судите его отнюдь не из-за это… Ясно одно: на доме мой подзащитного, скорее во потайной комнате подвала, касательно существовании которой Пьер Фехтель был в состоянии равно безграмотный нюхать , стряслось страшное преступление. Целый колонна преступлений. Вопрос на том, кто именно их совершил. (Голос громко: «Да уж, загадка». Смех на зале).

У защиты убирать своя версия. Я предполагаю, в чем дело? убийства совершал вертоградарь Жан Вуатюр, сообщивший во полицию по отношению загадочных криках. Этот особа ненавидел хозяина, благодаря тому что зачем оный после пир снизил ему жалование. Есть свидетели, которых близ необходимости дозволяется вызвать, – они подтвердят настоящий факт. Характер у садовника странный, неуживчивый. Пять планирование вспять с него ушла жена, забрав детей. Известно, который у людей такого типа, по образу Вуатюр, многократно развивается болезненная любострастность артелью со агрессивностью. Он хоть куда знал построение на родине равным образом совсем нечего делать был в состоянии обделать потайную комнату вне ведома хозяина. Мог возлюбленный да брать от чердака надоевший мосье Фехтелю фотоаппарат, был в силах напрактиковаться им пользоваться. Мог овладевать одежду хозяина кайфовый времена его частых отлучек. Мог расклеить фальшивые бакенбарды, которые в такой мере несложно опознать. Согласитесь, ась? даже если бы Пьер Фехтель шел получи такие тяжкие преступления, возлюбленный давнёшенько избавился бы ото столько явной приметы. Поймите меня правильно, господа присяжные. Я невыгодный утверждаю, почто вертоградарь нашел до этого времени сие – всего лишь то, ась? дьявол был способным весь сие сделать. Главный но урок – с чего садовник, давший импульс всему следствию, таково нахраписто исчез? Объяснение вроде только лишь одно – некто испугался, что такое? сверху суде его истинное касательство на деле короче раскрыто, равно в таком разе симпатия понесет заслуженную кару… – До этого места наставник Ликоль говорил гармонично равным образом даже если живо, да туточки одновременно запнулся. – И автор смотри что-нибудь единаче хочу сказать. В этой истории целый ряд неясного. Если честно, моя персона непосредственно малограмотный знаю, виновен ли моего подзащитный. Но доколе остается возьми хоть видимость сомнения – а на этой истории, во вкусе мы вы лишь что-то продемонстрировал, сомнений целый ряд – воспрещается человека заниматься держи казнь. На факультете меня учили, что-нибудь не чета обелить виновного, нежели проклять невиновного… Вот да все, сколько аз многогрешный хотел сказать, господа".

В чирик минут пятого голос была закончена. Адвокат сел получи место, вытирая никелированный испариной лоб.

В зале там и сям раздались смешки, да точка соприкосновения действие через речи было смешанным. Репортер «Суар» слышал (и впоследствии написал во газете), вроде знатный дровокат Иоанн Ван Бреверн сказал соседу, также юристу: «Мальчишка во сущности прав. С точки зрения высшего смысла юриспруденции. Но на данном случае сие сносно безграмотный меняет».

Судья позвонил во колокольчик, укорительно покачал головой, глядючи нате несолидного защитника: «Я полагал, что-нибудь говор мэтра Ликоля продлится предварительно конца сегодняшнего заседания равно до этих пор постоянно завтрашнее утро. Сейчас но пишущий эти строки во затруднении… Объявляю сегодняшнее ассизы закрытым. Напутственное обещание присяжным мы произнесу будущие времена утром. После что такое? вы, господа, удалитесь чтобы вынесения вердикта».

Но заутро планерка безвыгодный состоялось.

Ночью был пожар. Спалили будку станционного сторожа. Мэтр Ликоль сгорел заживо, в силу того что который дверца была подперта снаружи. На закопченной стене осталась гриф «Ты сдохнешь, в духе собака» – ни одна душа далеко не удосужился ее стереть. Свидетелей поджога безграмотный обнаружилось.

Процесс был прерван получай ряд дней. В общественном мнении происходили неуловимые, а несомненные перемены. Газеты перепечатали последнюю спич мэтра Ликоля до сейте поры раз, только уж минуя глумления, а вместе с сочувственными комментариями уважаемых юристов. Появились трогательные репортажи что касается короткой равно трудной жизни паренька с бедной семьи, пяток полет учившегося во университете, с целью прозябать адвокатом малость чище недели. С газетных полос держи читателей смотрели рисованные портреты: мальчишеское моська со большими, искренними глазами.

Гильдия адвокатов опубликовала декларацию во защиту свободного равным образом объективного судопроизводства, которое неграмотный необходимо подчиняться шантажу со стороны эмоционального равным образом скорого получай расправу общества.

Завершающее синклит состоялось в вытекающий табель потом похорон.

Сначала объединение предложению судьи присутствующие почтили мнема Этьена Ликоля минутой молчания. Встали все, инда родаки погибших девочек. В напутственном слове рефери Виксен порекомендовал присяжным отнюдь не подчиняться давлению наруже равно напомнил, что, нет-нет да и тост по рукам что касается смертной казни, постановление «виновен» по слухам действительным, если бы следовать него проголосовали сообразно меньшей мере двум трети заседателей.

Присяжные совещались четверик со половиной часа. Семь с двенадцати сказали «невиновен» равно потребовали с свида очистить Пьера Фехтеля из-за недостаточностью доказательств.


* * *

Трудная вещь была исполнена чисто. Труп садовника лежал на яме со негашеной известью. Что но касается мальчика-адвоката, так симпатия умер минуя мучений равно страха – Ахимас убил его вот сне, пока что прежде того, по образу поджег сторожку.

«Троица»


0

В година своего сорокалетия Ахимас Вельде стал подумывать, малограмотный время ли удалиться с дел.

Нет, дьявол далеко не пресытился работой – возлюбленная как прежде давала ему плата равным образом заставляла его спокойное грудь мучиться хоть сколько-нибудь быстрей. Не потерял некто равно форму – наоборот, достиг самого оружие зрелости равно мастерства.

Причина была другая. Из работы ушел смысл.

Сам слушание убийства удовольствия Ахимасу отнюдь не приносил, вдобавок тех ужас редких случаев, от случая к случаю примешивалось личное.

С убийствами обстояло просто. Ахимас существовал кайфовый вселенной один, со всех сторон окутанный самыми разными формами чужеземный жизни – растениями, животными, людьми. Жизнь каста находилась на беспрерывном движении: зарождалась, изменялась, прерывалась. Наблюдать из-за ее метаморфозами было интересно, единаче интереснее – внушать в них через своих действий. Если обтоптать живое сверху одном участке вселенной, на целом с сего бедно ась? менялось – бытье вместе с восхитительной цепкостью заделывала образовавшуюся брешь. Иногда живот представлялась Ахимасу своенравно заросшим газоном, на котором спирт выстригал линию своей судьбы. Тут требовались исполнительность равно обдуманность: малограмотный вверять мешающих травинок, же равно далеко не волновать лишних, так чтобы неграмотный нарушился хладнокровный равным образом беловой контур. Оглядываясь для проработанный путь, Ахимас видел отнюдь не срезанную траву, а идеальную траекторию своего движения.

До этих пор стимулов про работы было два: выкопать заключение да заразиться деньги.

Однако на первом месте занимало Ахимаса ранее безграмотный так, в качестве кого вначале – ради него осталось недостаточно реально трудных задач, постановлять которые было интересно.

Понемногу утрачивало идея да второе.

На номерном счете во цюрихском банке лежало лишенный чего малого семь миллионов швейцарских франков. В Лондоне, во сейфе шайба «Бэринг», хранилось ценных бумаг равно золотых слитков сверху семьдесят число тысяч фунтов стерлингов.

Много ли денег нужно человеку, разве некто отнюдь не коллекционирует произведения искусства alias бриллианты, неграмотный строит финансовую империю да далеко не одержим политическим честолюбием?

Расходы Ахимаса устоялись: двести-триста тысяч франков на бадняк уходило получи и распишись обычные траты, сызнова на сто тысяч обходилось содержимое виллы. Деньги после нее были выплачены всецело уже на позапрошлом году, весь неуд со половиной миллиона. Дорого, конечно, так ко болтунья годам у человека долженствует существовать особый дом. Семьи, если бы куверта особого склада, может да невыгодный быть, а лачуга нужен.

Своим жилищем Ахимас был доволен. Дом до конца соответствовал характеру владельца.

Над Женевским озером, бери самом краю узкой скалы прилепилась небольшая дом белого мрамора. С одной стороны – пустое, вольное пространство, не без; непохожий – кипарисы. За кипарисами – высокая каменная стена, после ней крутой эякуляция на долину.

Ахимас был способным до второго пришествия отсиживать получай веранде, что такое? висела по-над водной гладью, впялиться держи лиман равным образом держи дальние горы. Озеро равно третий полюс равным образом были формой жизни, да вне суеты да возни, присущей фауне равно флоре. С этой формой жизни изготовить что-либо было трудно, симпатия далеко не зависела с Ахимаса да ибо вызывала уважение.

В саду, середь кипарисов, белел изысканный зал не без; круглыми башенками по части углам. В эрмитаже жадина черкешенка Лейла. Ахимас привез ее прошлой в осеннее время с Константинополя. С парижским агентством да ежемесячной сменой профессиональных женщин было давным-давно покончено – наступил момент, от случая к случаю они перестали замечаться Ахимасу такими полоз разными. У него выработался особенный вкус.

Вкус был такой: отроковица должна фигурировать красивой минуя приторности, из природной грацией, никак не чрезмерно разговорчивой, страстной не принимая во внимание навязчивости, нелюбопытной да основа основ – обладающей женским инстинктом, некоторый позволяет надежно чуять направление да желания мужчины.

Лейла была только ась? не идеальной. Она могла не без; утра прежде вечера расчесывать длинные черные волосы, напевать, выступать самоё из с лица на нарды. Никогда малограмотный дулась, отнюдь не требовала внимания. Кроме родного языка симпатия знала турецкий равно чеченский, благодаря тому говорить со ней был в состоянии всего только Ахимас, из прислугой Лейла объяснялась жестами. Если но ему желательно развлечься, возлюбленная знала вагон увлекательных историй изо константинопольской жизни – до тех пор Лейла жадюга во гареме у великого везиря.

В последнее времена Ахимас брал работу редко, два-три раза на год: тож из-за архи старшие деньги, или — или после какую-нибудь особенную награду. Например, во марте поступил потайный ордер ото итальянского правительства – выискать равно свести к нулю анархиста Джино Дзаппу по мнению прозвищу Шакал, который-нибудь намеревался хлопнуть короля Умберто. Террорист считался больно опасным да всё неуловимым.

Само за себя деяние оказалось несложным (Шакала выследили помощники Ахимаса, а ему самому осталось всего-навсего урезать во Лугано равным образом единственный однова придавить возьми спусковой крючок), да примечателен был обетованный гонорар. Во-первых, Ахимас получил фряжский умный серпастый получи отчество кавалера Вельде, а во-вторых, привилегию держи покупку острова Санта-Кроче на Тирренском море. Если бы Ахимас пожелал использовать в своих интересах привилегией равно возвратить назад таковой лохмоток суши, спирт получил бы неграмотный всего лишь достоинство столбец Санта-Кроче, хотя да юриспруденция экстерриториальности, сколько выглядело особенно привлекательно. Сам себя государь, самоуправно себя полиция, самостоятельно себя суд? Хм.

Из любопытства Ахимас съездил отнестись в огрудок равно был околдован им. Там отнюдь не было ни аза примечательного, только лишь скалы, под масть оливковых рощиц, бухта. По берегу вполне островок позволительно было пройти после час. Последние четыреста планирование на этом месте десятая спица отнюдь не жил, чуть эпизодично заплывали рыбаки пополнить сбережение пресной воды.

Графское сословие Ахимаса привлекало мало, добро бы во путешествиях сообразно Европе крикливый звание от времени до времени небесполезен. Но настоящий остров?

Там возлюбленный был в силах бы существовать с глазу на глаз вместе с морем да небом. Там допускается разбудить принадлежащий мир, собственный всего лишь ему одному. Заманчиво.

Удалиться бери покой. Плавать около парусом, мышковать в горных коз, чувствовать, в чем дело? промежуток времени остановилось да неотличимо с вечности.

Хватит приключений, полоз невыгодный мальчик.

И, может быть, обставиться семьей?

Не ведь с тем дьявол думал что касается семье не сверху шутку – правильнее на гимнастики ума. Ахимас знал, сколько семьи у него ввек далеко не будет. Он боялся того, что, лишившись одиночества, способен поднимаются смерти. Как боятся ее другие.

Сейчас дьявол далеко не страшился смерти вовсе. Это составляло фундамент, сверху котором стояло крепкое здание, именуемое Ахимасом Вельде. Ну, даст пульверизатор осечку, иначе говоря потерпевший окажется чрезмерно ловкой равно удачливой. Тогда Ахимас умрет, лишь только равно всего. Это значит, сколько более ни ложки отнюдь не будет. Кто-то изо древних – кажется, Эпикур, – за этому поводу сейчас совершенно сказал: непостоянно глотать я, смерти нет, а нет-нет да и придет она, в таком случае малограмотный хорэ меня.

Ахимас Вельде пожил да повидал достаточно. Только любви далеко не знал, хотя сие сделано по вине профессии. Привязанность ослабляет, а склонность – та совсем делает беззащитным. Ахимас а был неуязвим. Поди возьми человека, какой-никакой околесица малограмотный боится, никем равно вничью невыгодный дорожит.

Но личный огрудок – об этом стоило поразмыслить.

Возникала одна заморочка – финансовая. Выкуп услуги стоил дорого, для сие ушли бы до этого времени капитал изо цюрихского да лондонского банков. А нате аюшки? обустраивать свое графство? Можно реализовать виллу, да этого, пожалуй, неграмотный хватит. Тут нужен состояние поосновательней.

Или а пустить получи ветер сии фантазии с головы?

Однако особый осередок – сие больше, нежели своя скала, а множество больше, нежели озеро. Можно ли ограничиваться малым, когда тебе предлагается большее?


* * *

Вот какого рода раздумья занимали Ахимаса, в отдельных случаях его посетил единица на маске.


0

Сначала управляющий Арчибальд принес карточку – кус белого картона из золотисто-золотой коронеткой равным образом готической вязью «Барон Евгениус Фон Штайниц» . К карточке была приложена мемория по-немецки:


«Барон тон Штайниц просит господина Вельде обрести его сегодня на десяток часов вечера сообразно конфиденциальному делу».


Ахимас обратил почтение возьми то, в чем дело? максимальный окраина листка обрезан. Очевидно, наступающий гость невыгодный желал, с целью Ахимас увидел монограмму, а итак быть, в самом деле дьявол был, неравно да «фон», ведь кайфовый всяком случае невыгодный Штайниц.

Посетитель прибыл ровнехонько во десять, мгновение на минуту. Такая педантичность позволяла предположить, ась? сие истинно немец. Лицо барона было скрыто бархатной полумаской, после который приезжий учтиво извинился, сошлавшись сверху крайнюю куртуазность дела. Ничего особенно примечательного нет слов внешности тон Штайница Ахимас малограмотный заметил – светлые волосы, аккуратные бакенбарды, беспокойные голубые глаза. На бароне был плащ, цилиндр, крахмальная сорочка со белым галстуком, угольный фрак.

Сели получи и распишись веранде. Внизу мерцало освещенное луной озеро. Фон Штайниц ажно неграмотный взглянул сверху умиротворяющий пейзаж, совершенно рассматривал Ахимаса после прорези своей опереточной маски. Начинать словца два безграмотный спешил – закинул ногу возьми ногу, закурил сигару.

Ахимас всё-таки сие сделано счета единожды видел да как ни в чем не бывало ждал, в отдельных случаях гость решится начать.

– Я обращаюсь для вас в соответствии с рекомендации господина Дю Балле, – наконец, произнес барон. – Он просил дать вы низкий благодарность равно пожелания полнейшего… так кушать нет, совершеннейшего благополучия.

Услышав название парижского посредника да его пароль, Ахимас в полном молчании кивнул.

– У меня работа огромной важности равно сугубой конфиденциальности, – понизив голос, сообщил микроклимат Штайниц.

– Именно со такими ко ми обыкновенно равным образом обращаются, – ровно отметил Ахимас.

До этого момента словца два шел по-немецки. Внезапно визитер перешел для русский. Говорил чисто, правильно, лишь только отдаленно картавил сверху твердом "л":

– Работу подобает выповнить во России, на Москве. Нужно, дабы дево сдевав иностранец, мирово информированный шовинистский шлепалка равно обычаи. Вы подходите идеально. Мы навели об вам справки.

«Навели справки? Да уже „мы“?» – Ахимасу сие малограмотный понравилось.

Он хотел было вскорости перервать разговор, ноне посетитель безграмотный сказал лишнего, а тутовник картавый сказал:

– За выповнение сего свожного равно деликатного девойка ваша сестра повучите леодр французских франков авансом, а по мнению исповнении нашего… м-м… контракта мильон рублей.

Это меняло дело. Такая начисление была бы достойным завершением блестящей профессиональной карьеры. Ахимас вспомнил замысловатый линия Санта-Кроче, если островок впервой появляется сверху горизонте – этакая шляпа-котелок, лежащая в зеленом бархате.

– Вы, сударь, посредник, – черство сказал симпатия громко по-немецки. – А моего статут – кто наделен обязанности напрямую от заказчиком. Условия мои таковы. Вы неотлагательно переводите авансовый платеж возьми муж итог на Цюрих. После сего автор этих строк встречаюсь не без; заказчиком на указанном им месте, равным образом симпатия излагает ми всю подоплеку дела. Если положение меня почему-нибудь неграмотный устроят, автор верну половину задатка.

«Барон Евгениус задний план Штайниц» возмущенно всплеснул холеной рукой (на безымянном пальце сверкнул архаичный сапфир), однако Ахимас сделано поднялся.

– Я буду балакать всего-навсего из первым лицом. Или ищите другого исполнителя.


0

Встреча не без; заказчиком состоялась на Санкт-Петербурге, в тихой улочке, камо Ахимаса привезли на закрытом фаэтоне. Экипаж растянуто петлял в соответствии с улицам, окна были герметически зашторены. Эта осторожность вызвала у Ахимаса улыбку.

Запомнить в сторону некто безграмотный пытался, хоть географию российской столицы знал во совершенстве – во свое пора приходилось реализовывать после этого серия серьезных контрактов. Но втихомолку заботиться во щелку да вычислять повороты нужды малограмотный было. Ахимас позаботился в отношении своей безопасности: во-первых, подобающим образом вооружился, а во-вторых, привез из на вывеску четверых помощников.

Они ехали во Россию во соседнем вагоне да не откладывая следовали вслед за фаэтоном на двух пролетках. Помощники были профессионалами, да Ахимас знал, почто они далеко не отстанут равно себя безграмотный обнаружат.

Фаэтон остановился. Молчаливый кучер, встретивший Ахимаса получи и распишись вокзале и, клеймящий объединение офицерской выправке, открыто отнюдь не былой кучером, открыл дверцу да жестом велел за мною вслед за ним.

На улице ни души. Одноэтажный особняк. Скромный, а чистенький. Необычно исключительно одно: вопреки в лето, по сию пору окна закрыты равным образом задвинуты гардины. Одна крохотку колыхнулась, да тонкие цедильня Ахимаса сызнова держи мгновение раздвинулись во улыбке. Эти дилетантские хитрости начинали его забавлять. Все было ясно: аристократы, играющие во заговор.

Провожатый вел бог знает куда посредством анфиладу темных комнат. Перед последней остановился, пропуская вперед. Когда Ахимас вошел, створки после его задом закрылись, раздался грохот запирающего ключа.

Ахимас не без; любопытством огляделся. Занятная комнатка – ни одного окна. Из мебели только лишь нищенский шаровидный плита да вблизи него банан кресла из высокими спинками. Впрочем, подметить вывешивание было сложно, приближенно что горела общей сложности одна свеча, равно ее бесхребетный мир далеко не достигал терявшихся закачаешься мраке углов.

Выждав, нонче зенки свыкнутся со темнотой, Ахимас привычным взглядом осмотрел стены. Ничего подозрительного безвыгодный обнаружил – ни потайных окошек, изо которых допускается было бы сохранять его держи мушке, ни дополнительных дверей. Оказалось, сколько на дальнем углу целесообразно пока что единодержавно стул.

Ахимас сел на кресло. Минут вследствие пятью плита распахнулась, равным образом вошел большой мужчина. Вторым креслом безграмотный воспользовался – пересек комнату и, безвыгодный здороваясь, сел сверху стул.

Выходило, что такое? донатор безвыгодный круглым счетом прост. Отличная уловка: Ахимас сидел нате виду, объясненный свечой, а компаньон оказался на сильный тени. И лица было малограмотный следовательно – токмо силуэт.

Этот, на знак с «барона ореол Штайница», времени неграмотный терял, а за единый вздох перешел для делу.

– Вы хотели завести печки-лавочки от первым лицом, – сказал единица во углу по-русски. – Я согласился. Смотрите же, неграмотный разочаруйте меня, патрон Вельде. Представляться невыгодный буду, к вам аз многогрешный monsieur NN.

По выговору – персона изо высшего общества. На известие – планирование сорок. Но, может быть, равным образом менее – сие голос, привыкший командовать, а такие всякий раз звучат старше. По повадке – смертный серьезный.

Вывод: разве равно бонтонный заговор, в таком случае нешуточный.

– Излагайте секрет дела, – сказал Ахимас.

– Вы важно говорите по-русски, – кивнула головой тень. – Мне докладывали, что-нибудь на прошлом вам общероссийский подданный. Это беда кстати. Не понадобятся лишние разъяснения. И быстро в всяком случае, малограмотный придется втолковывать, до какой степени значительна персона, которую нужно убить.

Ахимас отметил удивительную светлость выражений – никаких экивоков, никаких «устранить», «обезвредить» тож «нейтрализовать».

А monsieur NN безвыездно где-то но ровно, без всякой паузы, сообщил:

– Это Мишата Соболев.

– Тот, кого называют Белым Генералом? – уточнил Ахимас. – Герой последних войн равно самый распространенный вождь российской армии?

– Да, генерал-адъютант Соболев, распоряжающийся четвертым армейским корпусом, – хладнокровно подтвердил силуэт.

– Прошу извинить, же повинен откликнуться отказом, – уважительно произнес Ахимас равным образом скрестил рычаги получай груди.

По науке об жестах сия кокетничанье означает покой да непреклонную решимость. Ну, а выключая того щипанцы правой грабки легли возьми рукоятку маленького револьвера, лежавшего на специальном жилетном кармане. Револьвер назывался «велодог» да был изобретен в целях велосипедистов, которым докучают бродячие собаки. Четыре круглоголовые пульки двадцать второго калибра. Безделушка, конечно, же на ситуациях, подобных нынешней, может проявить себя беда полезной.

Отказ с выполнения заказа потом того, равно как предмет еще назван, – самый страшный момент. В случае осложнений Ахимас намеревался работать так: вбухнуть заказчику пулю во молодчик равно прянуть на самый глухой угол. Взять со временем Ахимаса хорэ непросто.

При входе обыска невыгодный было, что-то около аюшки? поголовно армада остался нетронутым – равно «кольт», вырубленный по мнению индивидуальному заказу, равным образом метательный нож, равным образом пружинный шпанский нож. Минуты двум промытариться можно, а далее нате выстрелы подоспеют помощники. Поэтому Ахимас был напряжен, же спокоен.

– Неужто вам в свой черед относитесь ко числу приверженцев Соболева? – со раздражением спросил заказчик.

– Мне недостает ситуация перед Соболева, моя персона поборник здравого смысла. А трезвый квинтэссенция велит ми безграмотный брать участие на делах, которые подразумевают последующее аннулирование исполнителя, так глотать на данном случае меня. После задел такого масштаба свидетелей безвыгодный оставляют. Советую вы порыскать кого-нибудь изо новичков. Обычное политическое братоубийство – работа невыгодный такое быстро хитрое.

Ахимас поднялся равно осторожный попятился для двери, сделанный на любую подождите стрелять.

– Сядьте. – Человек во углу повелительным жестом указал нате кресло. – Мне нужен безвыгодный новичок, а самый наилучший во вашем ремесле, благодаря тому что почто профессия адски ажно хитрое. Вы сие увидите сами. Но сперва моя особа открою вы иные обстоятельства, которые избавят вы ото подозрений.

Чувствовалось, что такое? monsieur NN безвыгодный привык выпускать объяснений равным образом сдерживается, ради неграмотный вспылить.

– Это невыгодный политическое братоубийство равным образом невыгодный заговор. Наоборот, мятежник равно народный покуситель – Соболев, которому отнюдь не дают покоя знаменитость Корсиканца. Наш победитель замыслил отнюдь не паче безграмотный не так во вкусе военная косточка переворот. В заговоре участвуют офицеры его корпуса, а и бывшие соратники генерала, многие с которых служат на гвардии. Опаснее только то, аюшки? Соболев популярен отнюдь не лишь только на армии, а равным образом изумительный всех слоях общества. А мы, придворный да правительство, вызываем у одних недовольство, а у других равно открытую ненависть. Престиж царствующего в домашних условиях ахти упал потом позорной охоты получи и распишись самодержца, закончившейся его убийством. Затравили помазанника Божьего, равно как зайца получи псовой охоте!

Голос говорившего налился грозной силой, равным образом ради задом Ахимаса немедля скрипнула дверь. Тот, в целях кого придворный равным образом власти входили на категорию «мы», с нетерпением махнул рукой на белой перчатке, равно дверца который раз закрылась. Дальше загадочный повелитель говорил сейчас спокойнее, минуя гнева.

– Нам известный абрис заговорщиков. Сейчас Соболев проводит маневры, истинная мишень которых – проигрыш переворота. Затем некто на сопровождении своих клевретов выедет на Москву, дай тебе там, получай отдалении с Петербурга, увидеться кое от кем с гвардейских генералов, гарантировать их поддержкой да исполнить окончательную диспозицию. Удар хорэ нанесен во первых числах июля, изумительный пора смотра во Царском Селе. Соболев намерен возьми хоть членов царского семейства подина «временную опеку» – за их но блага равным образом изумительный прозвище спасения отечества. – В голосе зазвучал безнадежный сарказм. – Само край отцов бросьте объявлено пребывающим во опасности, равно на нем придется назначить военную диктатуру. Есть серьезные основные принципы полагать, в чем дело? сей маньяк замысел склифосовский поддержан значительной более или менее армии, дворянства, купечества равно хоть крестьянства. Белый Генерал безупречно годится сверху предназначение спасителя отечества!

Monsieur NN поднялся, желчно прошелся повдоль стены, похрустывая пальцами. Держался, впрочем, все еще на тени, лица далеко не показывал. Ахимас разглядел всего только аристократичный украшение лица равным образом пышные бакенбарды.

– Знайте же, правитель Вельде, что-нибудь во данном случае вас неграмотный совершите никакого преступления, благодаря этому почто Соболев приговорен ко смерти судом, на котором участвовали высшие сановники империи. Из двадцати высочайше назначенных судей после смертную расстреливание проголосовали семнадцать. И определение сделано утвержден императором. Суд был тайным, однако потому-то малограмотный меньше законным. Тот господин, которого ваша сестра сочли посредником, был одним изо судей да действовал на интересах международной безопасности равно таблица во Европе. Как вам, вероятно, известно, Соболев – руководитель воинственной славянской партии, да его пришествие ко верхи надежно привел бы ко войне вместе с Германией да Австро-Венгрией. Государственный индивидуальность остановился да стал бросить взгляд в невозмутимого слушателя.

– Поэтому вы незачем не осмеливаться рта равскрыть вслед за свою жизнь. Вы имеете работа безграмотный из преступниками, а из высшей властью великой империи. Вам предлагается место невыгодный убийцы, а палача. Мое истолкование вам удовлетворило?

– Допустим. – Ахимас положил шуршалки для стол. Стрельбы, кажется, безвыгодный предвиделось. – Но во чем, собственно, трудность дела? Почему генерала не велено легко потравить или, получай жалкий конец, застрелить?

– Ага, из чего можно заключить быть, вас согласны. – Monsieur NN посредственно кивнул да опустился держи стул. – Теперь моя персона объясню, дьявол нам понадобился экой влиятельный специалист. Начнем вместе с того, что такое? домчаться поперед Соболева аспидски непросто. Он среди бела дня равным образом ночной порой окружен адъютантами равно ординарцами, которые ему бешено преданы. Да равно не позволяется его без труда прикончить – все Гоголя встанет сверху дыбы. Он принуждён кончиться естественным образом, без всяких двусмысленностей равно подозрений. Но да сего мало. Устранить злоумышленника быть помощи яда наш брат смогли бы равным образом сами. Однако соглашение зашел чересчур далеко. Даже умирание предводителя может отнюдь не остановить заговорщиков. Они доведут свое занятие предварительно конца, считая, сколько действуют, выполняя заветы Соболева. Вероятнее всего, сверх вождя у них околесица малограмотный выйдет, да Святая погрузится на огненный хаос, равно верховная держава хорошенького понемножку во всех отношениях скомпрометирована. По сравнению не без; господами соболевцами декабристы покажутся шалунишками. И в ту же минуту пишущий эти строки поставлю хуй вами задачу нет слов всей ее головоломной полноте.

Он наступательно подытожил, рубя темноту взмахами белой перчатки:

– Соболева нужно изничтожить так, воеже пользу кого широкой публики его летальный исход выглядела естественной равным образом безграмотный вызвала возмущения. Мы устроим ему пышные похороны, поставим прачеди равным образом даже если назовем во его потерять честь какой-либо корабль. Нельзя решить Россию единственного национального героя. Однако на так а миг Соболев приходится почить таким образом, чтоб его сообщники были деморализованы да лишились своего знамени. Оставшись героем во глазах толпы, некто вынужден утерять нынешний фон промеж заговорщиков. Так что, самочки видите, новичку такую задачу невыгодный выполнить. Скажите, выполнима ли симпатия вообще?

Впервые во голосе говорившего зазвучало нечто, похожее получи неуверенность.

Ахимас спросил:

– Как равным образом нет-нет да и моя особа получу объедки суммы? Monsieur NN облегченно вздохнул.

– Когда Соболев выедет на Москву, у него короче присутствие себя сполна состоятельный запас заговора – почти миллиона рублей. Подготовка переворота требует немалых расходов. Убив Соболева, вам заберете денюжка себе. Надеюсь, от этой задачей ваш брат справитесь минуя труда?

– Сегодня по мнению русскому стилю 01 июня. Вы говорите, изменение назначен получай начин июля. Когда Соболев выезжает во Москву?

– Завтра. Самое далее – послезавтра. И пробудет после этого до самого 07-го. Потом заедет ко себя во рязанское талашкино да оттоль приёмом во Петербург. Нам известно, что-то встречи из генералами у него назначены держи 05-ое, 06-ое равным образом 07-ое. Из Петербурга во Москву на сего сознательно приедут… Впрочем, безвыгодный буду титуловать лишних имен. Без Соболева сии люд неопасны. Со временем наш брат тихо, безо огласки отправим их на отставку. Но до сей времени а лучше, с целью Соболев вместе с ними повстречаться неграмотный успел. Мы безвыгодный хотим, с тем заслуженные генералы запятнали себя государственной изменой.

– В ваших обстоятельствах подобные нежности непозволительны, – безграмотный удержался ото резкости Ахимас. Задача равным образом сверх дополнительного ужесточения сроков была непростой. – Вы хотите, чтоб аз многогрешный ес деяние накануне 05 июня, ведь кушать даете ми просто-напросто три дня. Маловато. Постараюсь, однако безвыгодный обещаю.

В оный а праздник Ахимас, расплатившись, отпустил помощников – на их услугах некто в большинстве случаев безвыгодный нуждался.

Сам а ночным поездом выехал на Москву.


0

По классификации, прежде разработанной Ахимасом, назначение относилась для четвертой, самой высокой категории сложности: замаскированное мокруша знаменитости на максимально сжатые сроки из дополнительными условиями.

Трудностей было три.

Первая: сильная, преданная охрана.

Вторая: липа естественной смерти.

Третья: летальный исход должна на глазах широкой публики представляться нате взгляд пристойной, а на глазах узкого круга посвященных постыдной.

Интересно.

Ахимас сподручно расположился сверху бархатном диванчике отделение первого класса, предвкушая плодотворную мыслительную работу. Десяти часов дороги следует было хватить. Спать свободно – близ необходимости дьявол был в состоянии вести себя лишенный чего сна равным образом трое, равно четверо суток. Спасибо дяде Хасану равным образом его выучке.

Also, der Reihe nach. [6]

Он достал сведения, предоставленные в области его просьбе заказчиком. Здесь было полное дело держи Соболева, что видно, подбиравшееся невыгодный одиночный год: подробная жизненный путь от послужным списком, пристрастия, связи. Никаких полезных причуд, следовать которые дозволяется было бы уцепиться, малограмотный обнаружилось – отнюдь не игрок, малограмотный опиумист, малограмотный загульный пьяница. В личностной характеристике преобладало дисфемизм «отличный»: будь-будь наездник, бесподобный стрелок, божественный биллиардист. Ладно.

Ахимас перешел ко графе «пристрастия». Пьет умеренно, предпочитает «шато-икем», курит бразильские сигары, любит русские романсы, во особенности «Рябину» (сочинение г-на И.Сурикова). Так-так.

«Интимные привычки». Увы, после этого ждало разочарование. Не педераст, малограмотный ученик навес -де Сада, невыгодный педофил. В прошлом, правда, гласный ловелас, всё же во последние двушничек возраст хранил непоколебимость любовнице, учительнице минской женской гимназии Екатерине Головиной. Есть сведения, аюшки? месяцочек отступать предложил ей легитимизировать отношения, так Головина в соответствии с неизвестной причине ответила отказом, да связи пресеклись. Так, здесь хоть сколько-нибудь есть.

Ахимас задумчиво посмотрел на окно. Взял нижеследующий документ. Имена да характеристики офицеров свиты Соболева. Люди соответственно большей части боевые, бывалые. В поездках генерала сопровождает казаться далеко не дешевле семи-восьми человек. В одиночку Соболев никуда неграмотный ходит. Это нехорошо. Еще гаже было то, зачем принимаемую генералом пищу проверяли, вдобавок невыгодный один, а двое: старший посыльный ротмистр Гукмасов равным образом свой камердинер.

Однако накрутить естественную, невыгодный вызывающую подозрений последний вздох не грех всего-навсего подле помощи яда. Несчастный встреча безвыгодный по плечу – сие постоянно в глазах помутилось пахнет.

Как вручить объекту яд, кроме проверку? Кто ближе Соболеву, нежели посыльный да камердинер?

Получалось, который никто. В Минске у объекта была пассия, олигодон изо ее-то рук он, наверно, ел вне проверки. Но связи прерваны.

Однако стоп. Мысль на правильном направлении. Ближе сумме для мужчине может подобраться женщина, ажно недавняя знакомая. Естественно, быть условии, в чем дело? они вступили во связь. Тут литоринх адъютантам от камердинерами придется пождать вслед за дверью.

Так, если Соболев порвал вместе с любовницей? Месяц назад. Стало быть, оголодал – в маневрах ему было безграмотный перед амуров, ей-ей равным образом сообщили бы во сводке. Мужчина дьявол полнокровный, во самом соку. Опять но затевает рискованное дело, которое проблематично нежели интересах него закончится.

Ахимас прищурился.

Напротив сидела женщина не без; сыном-кадетом, вполслуха уговаривала управлять себя подобающе равно неграмотный вертеться.

– Ты опять-таки видишь, Серж, настоящий повелитель работает, а твоя милость капризничаешь, – сказала тетка по-французски.

Мальчик посмотрел возьми аккуратного блондина на добротном сером пиджаке. Разложил на, коленях какие-то скучные бумаги равно губами шевелит, немчура.

Немчура взглянул получай кадета сумрачно да сверх ожидания подмигнул белесым глазом.

Серж набычился.

У прославленного Ахилла лакомиться пята, равно никак не сверх меры оригинальная, пришел для заключению Ахимас. Нечего доставать левой рукой правое ухо равным образом создавать порох. Чем проще, тем верней.

Логическая проект выстроилась самоё собой.

0) Женщина – самая подходящая мормышка интересах крепкого, уставшего с воздержания сильный пол Соболевского склада.

0) Через женщину элементарнее итого передать объекту яд.

0) Разврат во России будто делом постыдным равным образом стрела-змея в всяком случае недостойным национального героя. Если героиня умер безграмотный для равнина брани тож хотя бы бы далеко не в больничном ложе, а испустил смелость получай лавка порока, со любовницей, а до этого времени полегче со шлюхой, это, соответственно русским понятиям a) неприлично, b) комично, c) прямо глупо. Героям такого далеко не прощают.

Остальное сделает свита. Адъютанты на лепешку расшибутся, с тем зажать неблаговидные обстановка смерти Белого Генерала ото публики. Однако средь своих, середь заговорщиков, музыкальность разнесется мигом. Трудно шагать насупротив императора минуя вождя, ей-ей еще, даже если на смену рыцарственного знамени надо головой развевается запятнанная простыня. И Белый Генерал перестанет взяться пользу кого своих приверженцев таким контия белым.

Что ж, технология определился. Теперь техника.

В чемодане внутри прочих полезных вещей у Ахимаса имелся недурной выравнивание химикатов. В данном случае безупречно подходил эликсир сока амазонского папоротника. Двух капеж бесцветной равно с безвкусной жидкости было достаточно, дай тебе присутствие незначительном учащении сердцебиения у здорового человека произошел отсутствие движения дыхания да просвет сердечной мышцы. Смерть подле этом выглядела всецело естественно, никому да на голову невыгодный пришло бы подумать отравление. В любом случае, поуже чрез два-три часа определить выжимки яда было невозможно.

Средство было надежное, не в один из дней и не два опробованное. Последний крата Ахимас воспользовался им во позапрошлом году, выполняя ордер одного лондонского шалопая, пожелавшего отвязаться с дяди-миллионера. Операция была проведена нетрудно да изящно. Любящий племянничек устроил перекурка на почет дорогого родственника. Среди гостей был да Ахимас. Он первоначально выпил со стариком отравленного шампанского, а потом, улучив момент, шепнул миллионеру, что-то племянничек хочет его извести. Дядя побагровел, схватился вслед душа равным образом рухнул, в качестве кого подкошенный. Смерть произошла в глазах у дюжины свидетелей. Ахимас вернулся на гостиницу медленным, размеренным медленно – с тем предоставить отраве миг рассосаться равно ослабнуть.

Объект был пожилым человеком вместе с неважным здоровьем. Опыт показывал, в чем дело? в сильного, молодого мужчину изделие действует, в отдельных случаях пульсация пульса достигает 00—85 ударов во минуту.

Стало быть, урок звучал следующим образом: разгонится ли рождение у героического генерала во час любовной страшный впредь до 05 ударов?

Ответ: обязательно разгонится, держи так симпатия равным образом страсть. Особенно, кабы вещь страшный окажется хватит знойным.

Оставался пустячок – отыскать подходящую кокотку.


0

В Москве, в соответствии с инструкции, Ахимас остановился на новой фешенебельной гостинице «Метрополь» подо именем купца Николая Николаевича Клонова с Рязани.

По номеру, полученному через monsieur NN, протелефонировал московскому представителю заказчика, которого было велено звать «господин Немо». Эти нелепые прозвища сейчас далеко не казались Ахимасу смехотворными – как мы погляжу было, ась? после этого неграмотный шутят.

– Слушаю, – прошелестел визг на трубке.

– Это Клонов, – сказал Ахимас на переговорное устройство. – Мне нужен владелец Немо.

– Слушаю, – повторил голос.

– Передайте, ради ми безотлагательно доставили устный вылитый Екатерины Головиной.

Ахимас вновь однова повторил прозвище любовницы Соболева равно разъединился.

М-да, конспираторы изо защитников престола неважные. Ахимас взял у кельнера телефонный описание равным образом посмотрел, что-то из-за абонировщик числится подина номером 011. Надворный эдвайзор Петруха Парменович Хуртинский, власти секретной канцелярии московского генерал-губернатора. Неплохо.

Через двушничек часа гонец доставил на гостиницу запечатанную депешу. Телеграмма была короткой:

«Блондинка, серо-голубые глаза, носище не без; мелкий горбинкой, худощавая, стройная, подъём двушник аршина фошка вершка, изображение небольшой, перехват тонкая, бери правой щеке родинка, возьми левой коленке рубец ото падения от лошади. NN»

Про левую коленку равно родинку было лишнее. Главное, сколько определился типаж: худосочная светловолосая небольшого роста.

– Скажи-ка, любезный, тебя в духе звать?

Нумер 09-ый смотрел сверху кельнера однова неопределенно, что бы смущаясь. Служителю, человеку бывалому, сей окраска да формулирование были адски хоть куда знакомы. Он убрал от лица улыбку, с целью неграмотный ошарашить постояльца излишней понятливостью, равным образом ответил:

– Тимофей, ваше степенство. Не хорош ли каких поручений?

09-ый (по книге – негоциант первой гильдии с Рязани) отвел Тимофея с конторки для окну, сунул рублевик.

– Скучно мне, братец. Одиноко. Как бы того… скрасить. Купец захлопал белобрысыми ресницами, порозовел. Приятно обладать деятельность со таким деликатным человеком. Кельнер развел руками:

– Чего а проще, сударь. У нас во Москве веселых барышень во избытке-с. Прикажете адрес подсказать?

– Нет, отнюдь не следует адресок. Мне бы какую-нибудь особенную, чтоб не без; понятием. Не люблю моя особа дешевых-то, – воспрял не переводя духу рязанец.

– Есть равным образом такие. – Тиманя принялся материться пальцы. – В «Яре» поет Варя Серебряная – авантажная девица, со всяким отнюдь не пойдет. Имеется мадемуазель Карменсита, бог современная особа, со ней согласно телефону договариваются. В «Альпийской розе» поет гувернантка Ванда, от исключительным разбором барышня. Во Французской оперетке танцорки две, Лизетт да Анизетт, оченно популярны-с. Теперь промежду актрисок…

– Вот-вот, ми бы актрису, – оживился 09-ый. – Только получи и распишись выше- вкус. Я, Тимофей, дебелых никак не уважаю. Мне бы стройненькую, вместе с талией, умеренного росточка равно чтоб будет блондинка.

Кельнер подумал равным образом приговорил:

– Тогда получается, почто Вандочка с «Розы». Блондинка равно тоща. Но торжество имеет. Остальные до большей части на теле. Ничего невыгодный поделаешь, сударь, мода-с.

– Расскажи-ка мне, почто ради Вандочка такая.

– Немка. Обхождения благородного, себя ценит дорого. Живет одна, во номерах «Англия», со отдельным входом. Может себя позволить-с – по части пятьсот целковых вслед за наслаждение берет. И переборчива, лишь не без; тем идет, который понравится.

– Пятьсот целковых? Однако! – Купец, похоже, заинтересовался. – А идеже бы мне, Тимофей, в эту Ванду посмотреть? Что вслед «Альпийская роза» такая?

Кельнер показал во окно:

– Да здесь, близехонько, сверху Софийке. Почитай, произвольный вечор поет. Ресторанчик невыгодный особенный, от нашим alias как например со «Славянским базаром» никакого сравнения-с. Больше, извиняюсь, немчура ходит. А наши-, русские, что ли бери Ванду поглазеть. Ну, да кто именно из серьезными намерениями – ангажировать.

– И в качестве кого но ее ангажируют?

– Тут свое обхождение, – от удовольствием принялся растолковывать Тимофей. – Надобно ее сперва следовать пища пригласить. Но таково подманить – далеко не сядет. Перво-наперво букетик фиалок послать, так точно обмотать сотенной. Мамзель получи вам издалеча поглядит. Если враз безграмотный понравитесь – сотенную взад пришлет. А коль отнюдь не вернула, значит, подсядет. Но сие до этого времени полдела-с. Может присесть, потараторить в отношении том, что касается сем, а впоследствии безвыездно в одинаковой мере откажет. И сотню литоринх неграмотный вернет, единожды эпоха потратила. Говорят, симпатия этими отказными сотнями больше, нежели пятисотенными зарабатывает. Так олигодон возлюбленная себя поставила, каста самая Ванда.


* * *

Вечером Ахимас сидел во «Альпийской розе», потягивал неплохое рейнское равным образом приглядывался ко певичке. Немочка равным образом на самом деле была хороша. Похожа нате вакханку. Лицо решительно никак не немецкое – дерзкое, бесшабашное, деньги бельма отливают расплавленным серебром. Ахимас куда мирово знал данный отличный оттенок, встречающийся только у самых драгоценных представительниц женской породы. Не получай пухлые губки да далеко не возьми красивый носик, а получи сие переливчатое пакфонг падки мужчины, слепнут ото неверного блеска, теряют разум. А каков голос! Ахимас, большой попытка за плечами знаток женской красоты, знал, зачем на голосе супруга очарования. Когда некто этакий глубокий да быть этом только-только туманенный хрипотцой, якобы сжатый инеем или, наоборот, напеченный огнем, сие опасно. Лучше, сходно Одиссею, присохнуть ко мачте, по-другому утонешь. Не сдюжить бравому генералу напересечку этой сирены, ни лещадь каким видом далеко не устоять.

Однако имелся кое-какой репертуар времени. Нынче снова всего вторник, Соболев прибудет во четверг, приближенно в чем дело? была шанс приглядеться ко мадемуазель Ванде получше.

За вечерок ей посылали букеты дважды. Один, отосланный жирным купцом на малиновом сюртуке, Вандочка вернула сразу, пусть даже малограмотный прикоснувшись. Купчина туточки но ушел, выстукивая сапогами равно выражаясь в области матери.

Второй выхлоп прислал гвардейский полковник от шрамом сквозь щеку. Певица поднесла фиалки для лицу, банкноту спрятала на кружевной рукав, да ко гвардейцу подсела нескоро да просидела не без; ним недолго. Ахимас невыгодный слышал, что касается нежели они говорили, хотя закончилась разговаривание тем, что-нибудь Ванда, запрокинув голову, рассмеялась, ударила полковника полукольцом сообразно руке да отошла. Гвардеец отвлеченно пожал золотопогонными плечами равно некоторое минута после послал до сей времени единодержавно букет, же его спорщица вмиг вернула.

Зато, эпизодически неведомый румяный блондин, откровенно уступавший отвергнутому офицеру за части импозантности, нерадиво поманил гордячку пальцем, симпатия себя ожидать безграмотный заставила – срочно подсела ко его столу. Блондин кое-что заторможенно говорил ей, постукивая в соответствии с скатерти короткими во рыжеватых волосках пальцами, а возлюбленная слушала молча, кроме улыбки, два раза кивнула. Неужто сутенер, удивился Ахимас. Непохож.

Однако на полночь, от случая к случаю Вана вышла с бокового подъезда (Ахимас караулил держи улице) прямо кровь из молоком поджидал Ванду нате улице во коляске, да уехала симпатия также от ним. Ахимас следовал позадь во одноместной коляске, бережно взятой внаем во «Метрополе». Проехали объединение Кузнецкому мосту, свернули держи Петровку. У большого углового на хазе со подсвеченной электричеством вывеской «Англия» Вана равным образом ее порция сошли равным образом кучера отпустили. Час был поздний, а сие означало, ась? неприятный любовник останется ночевать. Кто он, любовник? Но кое-что поверхность у Ванды малограмотный чрезмерно счастливый.

Надо полноте индуцировать справки у «господина Немо».


0

Чтобы неграмотный подвергаться опасности равным образом никак не истрачивать времени попусту, Ахимас безвыгодный завернул фиалки на сторублевый билет, а крупа во шайба вместе с изумрудом, купленное белым днем получи и распишись Кузнецком. От денег девица выбросить за борт может, через по дороге безделушки никогда.

Прием, разумеется, подействовал. спорщица из любопытством рассмотрела подарок, а спустя время настоль а причастно отыскала глазами дарителя. Ахимас чуть-чуть поклонился. Сегодня симпатия был во английском смокинге равно белом галстуке со бриллиантовой заколкой. По виду далеко не в таком случае британский лорд, невыгодный ведь текущий деловик – новая космополитическая порода, начинавшая задавать окраска на Европе равно России.

Вчерашнего бесцеремонного блондина, касательно котором Ахимас получил исчерпывающие (и сильно примечательные} сведения, на зале безвыгодный было.

Допев песенку, смутьянка села напротив, заглянула Ахимасу во мурло равно против всякого чаяния сказала:

– Какие глаза-то прозрачные. Будто ручей.

От этой фраза у Ахимаса неизвестно почему получи мгновение ежа олень сердце. Возникло некое смутное, ускользающее воспоминание изо тех, который французы называют deja vu. Он с грехом пополам нахмурился. Глупости какие, стрела-змея Ахимаса Вельде женскими хитростями возьми полиция неграмотный подцепить.

– Купец первой гильдии победитель народов Николаевич Клонов, глава Рязанского коммерческого общества, – представился он.

– Купец? – удивилась зеленоглазая. – Не похожи. Скорей моряк. Или разбойник.

Она хрипловато рассмеялась, да Ахимасу другой однажды получается никак не соответственно себе. Никто равным образом в жизни не единаче безграмотный говорил ему, аюшки? дьявол похож бери разбойника. Он в долгу высмотреть обыденно равным образом прилично – в такой степени непременное статья профессии.

А певичка посреди тем продолжала удивлять.

– И журьба у вам безграмотный рязанский, – издевательски обронила она. – Вы в некоторых случаях малограмотный иностранец?

В речи у Ахимаса равно во самом деле, кажется, имелся легчайший, почти не недоступный взору выговор – некоторая нерусская металличность, сохранившаяся со детства, только с намерением расслушать ее, требовалась незаурядная детальность слуха. Тем побольше эк было прослышать такое ото немки.

– Я продолжительно жил во Цюрихе, – сказал он. – Там у нашей компании представительство. Русский льна да ситец.

– Ну, равным образом ась? ваша милость через меня хотите, швейцарско-рязанский коммерсант? – по образу ни на нежели безвыгодный в прошлом продолжила женщина. – Совершить со мной коммерцию? Я угадала?

Ахимас успокоился – певичка несложно кокетничала.

– Вот именно, – сказал возлюбленный не шутя равно уверенно, на правах постоянно говорил из женщинами сего типа. – У меня ко вас деловое конфиденциальное предложение.

Она расхохоталась, обнажив мелкие ровные зубы.

– Конфиденциальное? Красиво излагаете, гувернер Клонов. Мне обыкновенно равно делают удивительно конфиденциальные предложения.

Вот сие Ахимас вспомнил: ведь а самое равным образом будто на таких но словах возлюбленный ответил неделю взад «барону микроклимат Штайницу». Поневоле улыбнулся, а после этого но сызнова заговорил серьезно:

– Это малограмотный то, зачем вам думаете, сударыня. Рязанское коммерческое общество, председателем которого аз многогрешный имею почет состоять, поручило ми произвести который дорогой, необычный сюрприз одному нашему земляку, человеку заслуженному равным образом знаменитому. Я могу поднять сувенир получи свое усмотрение, однако свой земеля принуждён несомненно остаться доволен. У нас на Рязани ужас любят да чтут сего человека. Подарок автор сих строк желаем произвести деликатно, не принимая во внимание навязчивости. Даже анонимно. Он да никак не узнает, что такое? гроши были собраны купечеством его кровный Рязани по части подписке. Я протяжно думал, нежели бы оделить счастливца, которому предназначение дала нацело всё. А затем увидел вы равно понял, который самый первоклассный подачка – такая женщина, что вы. – Удивительно, да возлюбленная покраснела.

– Как ваш брат смеете! – Глаза эдак равным образом вспыхнули. – Я отнюдь не вещь, дай тебе меня дарить!

– Не вас, мадемуазель, а всего делов едва ваше период равным образом ваше профессиональное мастерство, – строго произнес Ахимас. – Или меня ввели на ослепление равно вас отнюдь не торгуете своим временем равно искусством?

Она смотрела получи и распишись него не без; ненавистью.

– Да знаете ли вы, гостинодворец первой гильдии, ась? достанет одного мой слова, да вам выкинут с сего места бери улицу?

Он улыбнулся одними губами.

– Меня единаче ни один человек в жизни не нате улицу безграмотный выкидывал, сударыня. Уверяю вас, сие абсолютно исключено.

Наклонился заранее и, глядючи непосредственно на искрящиеся бешенством глаза, сказал:

– Быть куртизанкой в некоторой степени невозможно, мадемуазель. Лучше уже честные деловые отношения: разработка во сделка для деньги. Или вам занимаетесь своим ремеслом для удовольствия?

Искорки потухли, широкий, эротический морда покривился во горькой усмешке.

– Какое в дальнейшем удовольствие… Закажите-ка ми шампанского. Я исключительно шампунь пью" по-другому на моем «ремесле» воспрещается – сопьешься. А выводить голосом теперича значительнее далеко не буду. – Вана подала помета официанту, равным образом тот, видимо, предвидя ее привычки, принес бутылку «клико». – Вы правы, патрон философ. Быть продажной более или менее – лишь себя обманывать.

Она выпила ремер давно самого дна, а в который раз набить его малограмотный позволила. Всё шло благополучно, равным образом Ахимаса тревожило всего только одно: сверху него, вандиного избранника, со всех сторон пялились. Но ничего, дьявол покинет траттория во одиночестве, его сочтут очередным неудачником равным образом за единый вздох а забудут.

– Со мной нехарактерно в такой мере разговаривают. – От шампанского мнение певички невыгодный прояснился, а в противоположность стал грустным. – Больше лебезят. Сначала. А следом слышно «ты» равно манят на содержанки. Знаете, аюшки? ваш покорнейший слуга хочу?

– Знаю. Денег. Свободы, которую они дают, – забывчиво обронил Ахимас, додумывая детали последующих действий.

Она потрясенно уставилась сверху него.

– Откуда ваша сестра знаете?

– Сам таков, – лаконически ответил он. – Так сколько стоит вас нужно денег, чтоб вам напоследках почувствовали себя свободной?

спорщица вздохнула.

– Сто тысяч. Я сыздавна сие высчитала, единаче при случае дурочкой была да уроками музыки перебивалась. Не буду ради это… Неинтересно. Я медленно на бедности жила, приблизительно во нищете. До двадцати лет. А в дальнейшем решила: все, хватит. Стану богатой равно свободной. Три лета не без; тех пор прошло.

– И как, стали?

– Еще столько а равным образом стану.

– Стало быть, тысяч полста сделано есть? – усмехнулся Ахимас. Певичка ему определен по мнению нравилась.

– Есть, – засмеялась она, а уж минус горечи равным образом вызова, а задорно, во вкусе пела приманка парижские шансонетки. Это ему в свою очередь понравилось – что-то безвыгодный упивается жалостью для себе.

– Могу отстранить вашу каторгу в соответствии с меньшей мере для полгода, – сказал он, поддевая серебряной вилочкой устрицу. – Общество собрало сверху сувенир чирик тысяч.

По выражению вандиного лица Ахимас понял, зачем симпатия неграмотный во книжка настроении, с намерением помышлять хладнокровно, равно без дальних слов пошлет его для черту сообща вместе с десятикратно тысячами, а в силу того что поспешил добавить:

– Не отказывайтесь, будете жалеть. К тому а ваша милость безвыгодный знаете, по части комок будь по-твоему речь. О, мадемуазель Ванда, сие гигантский человек, экой человек, вслед за Никта вместе с которым многие дамы, притом с самого хорошего общества, самочки заплатили бы немалые деньги.

Он замолчал, зная, что-нибудь нынче симпатия малограмотный уйдет. Еще малограмотный родилась женщина, у которой тщеславие была бы резче любопытства.

Вандочка раздраженно смотрела исподлобья. Потом безвыгодный выдержала, фыркнула:

– Ну говорите же, невыгодный томите, читкур рязанский.

– Сам гендиректор Соболев, беспримерный Ахиллес равным образом рязанский помещик, – не без; важным видом произнес Ахимас. – Вот кого моя персона вы предлагаю, а неграмотный какого-нибудь купчину вместе с брюхом перед коленок. Потом, на свободной жизни, покамест мемуар напишете. Десять тысяч верно Ахиллес во придачу – по-моему, неплохо.

По лицу певички было различимо – колеблется.

– И до этих пор нечто вы предложу, – поуже абсолютно бесшумно произнес, пусть даже прошептал Ахимас. – Могу единожды да навеки уберечь вы через общества герра Кнабе. Если, конечно, пожелаете.

Вана вздрогнула. Спросила испуганно:

– Кто ты, Колюня Клонов? Ты фактически малограмотный купец?

– Купец-купец. – Он щелкнул пальцами, воеже подали счет. – Лен, ситец, парусина. По поводу моей осведомленности безграмотный удивляйтесь. Общество поручило ми важное дело, а на делах аз многогрешный люблю доскональность.

– То-то твоя милость за день до эдак пялился, от случая к случаю ваш покорный слуга от Кнабе сидела, – внезапно сказала она.

Наблюдательна, подумал Ахимас, до данный поры невыгодный решив, ладно сие сиречь плохо. И то, в чем дело? стала барабанить ему «ты», в свою очередь требовало осмысления. Что хорошенького понемножку удобнее – засекреченность или — или дистанция?

– А как бы твоя милость можешь меня с него избавить? – ненасытно спросила Ванда. – Ты опять-таки пусть даже малограмотный знаешь, который он… – И, можно подумать спохватившись, перебила самочки себя. – С почему твоя милость суммарно взял, что такое? автор этих строк хочу через него избавиться?

– Дело ваше, мадемуазель, – пожал плечами Ахимас, решив, который промежуток во данном случае эффективнее. – Ну где-то что, согласны?

– Согласна. – Она вздохнула. – Что-то ми подсказывает: ото тебя однако в одинаковой мере никак не отвяжешься. Ахимас кивнул:

– Вы адски умная женщина. Завтра семо безвыгодный приезжайте. Вечером, часов вместе с пяти, будьте у себя. Я заеду ко вас на «Англию», я об по всем статьям решительно договоримся. И олигодон постарайтесь бытовать одна.

– Я буду одна. – Она смотрела держи него в одно идеал время странно, дьявол малограмотный понимал, в чем дело? означает данный взгляд. Внезапно спросила:

– Коля, а твоя милость меня безграмотный обманешь?

Даже неграмотный самочки плетение словес – интонация, не без; которой они были произнесены, беспричинно показались Ахимасу предварительно замирания сердца знакомыми.

И дьявол вспомнил. В самом деле – deja vu. Это уж было.

То а самое сказала в оны годы Евгения, двадцать полет назад, под ограблением железной комнаты. И насчет прозрачные иллюминаторы – также она, девчурка Женя, на скировском приюте.

Ахимас расстегнул накрахмаленный воротничок – самую малость хватать воздух из чего можно заключить трудно.

Ровным голосом произнес:

– Честное купеческое. Итак, мадемуазель, накануне завтра.


0

В гостинице Ахимаса дожидался курьер от депешей изо Петербурга.

«Взял ежемесячный передача да выехал поездом во Москву. Завтра прибывает во пятеро пополудни. Остановится во гостинице „Дюссо“, Театральный проезд, во нумере 07. Сопровождают семь офицеров равно камердинер. Ваше содержание на коричневом портфеле. Первая случай назначена возьми пятницу на 00 утра от командующим Петербургским округом Ганецким. Напоминаю, зачем сия саммит нежелательна. NN».


* * *

04 июня, на четверг, Ахимас, наряженный на полосатую визитку, от набриолиненным пробором равным образом во соломенном канотье, от самого утра крутился во вестибюле «Дюссо». Успел обустроить деловые взаимоотношения из портье, швейцаром да уборщиком, кой обслуживал крыло, предназначенное интересах высокого гостя. Налаживанию отношений способствовали двоечка обстоятельства: во-первых, фотокарточка корреспондента «Московских губернских ведомостей», доставленная с господина Немо, а во-вторых, щедрая подмазка (портье получил четвертную, вахтер десятку, камнеуборщик трешницу). Самой полезной инвестицией оказалась особенно трешница – человек-амфибия тайком провел репортера во 07-ой.

Ахимас поахал получи роскошную обстановку, посмотрел, куда ни на есть выходят окна (во двор, во сторону Рождественки, адски хорошо), обратил почтение возьми несгораемый шкаф, замонтированный во стену спальни. Это равно как было выигрышно – далеко не придется листать целое выспрь дном на поисках денег. Портфель, разумеется, достаточно болеть на сейфе, а бург самый что-нибудь ни сверху кушать обычный, бельгийский «Ван-Липпен», отлично минут возни. В поклон вслед услугу обозреватель «Московских ведомостей» дал уборщику до этого времени полтинник, правда что-то около неудачно, в чем дело? византин выпала равным образом закатилась почти диван. Пока капельный ползал получи и распишись карачках, Ахимас поколдовал надо шпингалетом косой створки окна: подвинул так, так чтобы потихоньку держался. Чуть наружно подтолкнуть, равно окнище раскроется.

В половине шестого Ахимас от репортерским блокнотом на руке стоял у входа во толпе корреспондентов равно зевак, наблюдая заезд великого человека. Когда Соболев во белом мундире вышел с кареты, во толпе попытались рявкнуть «ура», только героиня глянул держи москвичей круглым счетом сердито, а адъютанты замахали круглым счетом отчаянно, аюшки? хвала скисла, порядком отнюдь не развернувшись.

Белый Генерал показался Ахимасу ошеломляюще похожим бери сома: набыченный лоб, зенки незначительно навыкате, длинные усы равно широкие бакенбарды вразлет, небольшую толику напоминающие жабры. Но нет, сом ленив равно добродушен, а данный повел около таким стальным взглядом, что-нибудь Ахимас незамедлительно перевел предмет во категория крупных Морских хищников. Рыба-молот, коврижки отнюдь не меньше.

Впереди плыла рыба-лоцман, смелый есаул, жестоко рассекавший толпу взмахами белых перчаток. По обе стороны через генерала шли сообразно трое офицеров. Замыкал демонстрация камердинер, который, одначе же, с дверей повернул наоборот для экипажу да стал отвечать разгрузкой багажа.

Ахимас успел заметить, ась? Соболев слабит в. руке немаленький и, кажется, баста горестный портфелишко телячьей кожи. Комично: мира самолично притащил гонорарий ради свое устранение.

Корреспонденты бросились из-за героем во вестибюль, надеясь взять хоть чем-то попользоваться – вынуть душу вопросец, заметить какую-нибудь детальку. Ахимас а повел себя иначе. Он с расстановкой приблизился ко камердинеру равно предупредительно покашлял, как бы бы объявляя что до своем присутствии. Однако со расспросами отнюдь не лез, ждал, в эту пору обратят внимание.

Камердинер – старый, обрюзгший, из сердитыми седыми бровями (Ахимас знал всю его биографию, привычки равным образом слабости, включительно пагубную слабость ко утреннему похмелению) – с досадой покосился в ферта на соломенной шляпе, же галантность оценил равно благосклонно повернулся вполоборота.

– Корреспондент «Московских губернских ведомостей», – вскоре воспользовался предоставленной возможностью Ахимас. – Не смея удручать его высокопревосходительство докучными расспросами, хотел бы все же через имени москвичей поинтересоваться, каковы ожидание Белого Генерала сообразно случаю посещения первопрестольной? Кому но да вкушать во вкусе малограмотный вам, Антонка Лукич.

– Знать-то знаем, правда малограмотный всякому говорим, – требовательно ответил камердинер, хотя было видно, в чем дело? польщен.

Ахимас раскрыл поминальник равно изобразил добрая воля религиозно регистрировать каждое драгоценное слово. Лукич приосанился, перешел получи высокопарный манера речи:

– Сегодня передышка намечено. Устали потом маневров равным образом железнодорожного путешествия. Никаких визитов, никаких званых вечеров и, упаси боже, неграмотный велено подстилаться вашу братию. Адресов, депутаций в свою очередь ни-ни. Ужин велено во гостиничной ресторации заказать, для половину девятого. Ежели хотите оценить – возьмите столик, все еще неграмотный поздно. Но обратиться в зрение всего лишь издалеча равно из вопросами невыгодный лезть.

Молитвенно приложив руку для груди, Ахимас сахарно осведомился:

– А каковы намерение его высокопревосходительства бери вечер?

Камердинер насупился:

– Не мои ума занятие равно тем сильнее далеко не вашего.

Отлично, подумал Ахимас. Деловые встречи у объекта начинаются завтра, а известный вечер, кажется, равным образом на самом деле посвящается «отдохновению». Тут наши круг интересов совпадают.

Теперь следовало подготовить Ванду.

Она отнюдь не подвела, ждала у себя нате квартире равным образом была одна. На Ахимаса взглянула однажды странно, как ждала через него чего-то, а нет-нет да и гостек заговорил насчёт деле, соображение барышни стал скучающим.

– Договорились ведь, – неряшливо обронила она.

– Чего рассусоливать? Я, Коля, свое минерва знаю.

Ахимас осмотрел комнату, являвшуюся наряду не без; этим гостиной равно будуаром. Все было, равно как надо: цветы, свечи, фрукты. Себе певичка запасла шампанского, однако безграмотный забыла равно оборона бутылку «шато-икема», что до нежели была предупреждена накануне.

В бордовом убор вместе с низким вырезом, обтянутой талией равно будоражащим предположение турнюром, Вандочка была очень соблазнительна. Так-то оно так, хотя клюнет ли рыбина?

По рассуждению Ахимаса, должна была клюнуть.

0) Ни одиночный нормальный, дюжий старик вандиного натиска безграмотный выдержит.

0) Если познания верны, а по этих пор monsieur NN никак не подводил, Соболев невыгодный без затей партнерский мужчина, да мужчина, какой-никакой сейчас в области меньшей мере месячишко говеет.

0) Мадемуазель Вандочка – оный но сарафановый типаж, что такое? минская любовница генерала, которой симпатия делал предложение, хотя был отвергнут, а впоследствии да брошен.

В общем, пороховая выражение лица готова. Однако в целях верности нужна равно какая-нибудь искра.

– Что, Коля, тип морщишь? Боишься, что-нибудь невыгодный понравлюсь автор твоему земляку? – спросила Вана кажется бы вместе с вызовом, а Ахимас уловил во тоне затаенное беспокойство. Любая красава равным образом завзятая разразительница сердец нуждается на постоянных подтверждениях своей неотразимости. В машина всякой важный женское сословие шевелится червячок, нашептывающий: а глядишь колдовство рассеялись, снег получай голову волхвование лишше неграмотный повторится?

В зависимости ото характера, женщину нужно либо уверить, ась? симпатия всех милее, прекрасней да белее, либо, наоборот, родить на ней обычай соревновательности. Ахимас был уверен, аюшки? Вана относится ко второму типу.

– Видел его сегодня, – вздохнул он, смотря получи и распишись певичку из сомнением. – Опасаюсь, отнюдь не ошибся ли вместе с подарком. У нас во Рязани Михаила Дмитриевича сердцеедом считают, а спирт олигодон хоть головой об стену бейся серьезен. Вдруг околесица неграмотный выйдет? Вдруг безграмотный заинтересуется звание нашим даром?

– Ну, сие неграмотный твоя печаль, – сверкнула глазами Ванда. – Твое деяние деньга платить. Принес?

Он молчаливо положил держи табльдот пачку.

Вандочка взяла деньги, злостно сделала вид, сколько пересчитывает.

– Все десятеро тысяч? То-то. – Она легко стукнула Ахимаса пальчиком за носу. – Ты, Коля, отнюдь не опасайся. Вы, мужчины, народец нехитрый. Не уйдет через меня твой герой. Скажи, дьявол песни любит? Там у Дюссо на ресторане, кажется, роялино есть.

Вот оно, подумал Ахимас. Искра в целях мины.

– Да, любит. Больше итого шансон «Рябина». Знаете такой?

смутьянка задумалась, покачала головой.

– Нет, пишущий эти строки русских песен недовольно пою, до сей времени лишше европейские. Ну согласен далеко не беда, не откладывая отыщу.

Взяла вместе с фортепьяно песенник, полистала, нашла.

– Этот, зачем ли?

Пробежала пальцами соответственно клавишам, помурлыкала помимо слов, позднее протяжно напела:

Нет, невозможно рябинке

К дубу перебраться!

Знать, ми сиротинке

Век одной качаться.

– Экая гадость чувствительная. Герои – посетители сентиментальная. – Она бегло оглянулась нате Ахимаса. – Ты марш теперь. Схватит папаха ваш рязанский подарок, обеими руками уцепится.

Ахимас неграмотный уходил.

– Даме прибегать во кафе одной никак не положено. Как со сим быть?

смутьянка мученически закатила глаза.

– Коля, мы во твою торговлю парусиной неграмотный лезу, гляди да твоя милость во мою профессию безвыгодный лезь.

Он постоял со минуту, слушая, во вкусе низкий, пылкий гик изнывает ото желания прижаться для дубу. Потом на полутонах повернулся, чтоб ваш покорный слуга тебя больше не видел ко двери.

Мелодия прервалась. Вандочка спросила вслед:

– А отнюдь не жалко, Коля? Меня другому отдавать?

Ахимас обернулся.

– Ладно, иди, – махнула она. – Дело лакомиться дело.


0

В ресторане гостиницы «Дюссо» целое столы были заняты, хотя наперед послушный швейцар никак не подвел – приберег интересах господина репортера самый удобный: во углу, со обзором просто-напросто зала. Без двадцати девять, звеня шпорами, вошли поначалу трое офицеров, позже самовольно генерал, следом покамест четверо. Прочие гости, строго-настрого предупрежденные метрдотелем невыгодный привязываться герою знаками внимания, вели себя любезно да делали вид, что-то явились во кабак малограмотный поглядеть держи великого человека, а несложно поужинать.

Соболев взял карту вин, невыгодный обнаружил во ней «шато-икема» равно велел отослать вслед за ним во торговое помещение Леве. Свита предпочла шипучее да коньяк.

Господа военные переговаривались вполголоса, небольшую толику однова грянул гармоничный хохот, притом особенно выделялся заливчатый генеральский баритон. Судя до всему, заговорщики пребывали во отличном расположении духа, сколько Ахимаса в корне устраивало.

В пяточек минут десятого, когда-никогда «шато-икем» малограмотный всего доставили, только сейчас да откупорили, двери ресторации распахнулись, словно бы подо напором волшебного ветра, равным образом получай пороге появилась Ванда. Она сочно застыла, подавшись заранее во всех отношениях своим гибким телом. Лицо раскраснелось, огромные зенки сияли полуночными звездами. Весь салон обернулся бери звук, так точно где-то да замер, околдованный чудесным зрелищем. Славный звание равным образом ни бери лепту будто бы окоченел, никак не донеся впредь до рта вилку вместе с маринованным рыжиком.

смутьянка незначительно подержала паузу – как часы столько, в надежде посетители оценили эффект, да безвыгодный успели по новой ткнуться во тарелки.

– Вот он, свой герой! – звучно воскликнуло чудесное видение.

И порывисто, цокая каблучками, попало во зал.

Зашелестел темно-красный шелк, закачалось страусиное ручка возьми широкополой шляпе. Метрдотель во ужасе всплеснул руками, памятуя относительно запрете возьми публичные сцены, впрочем некто бессмысленно тревожился: Соболев далеко не далеко не возмутился, вытер блестевшие цедилка салфеткой равно галантно поднялся.

– Что но вам сидите, господа, равно никак не чествуете славу поместья русской!? – обернулась для залу восторженная патриотка, ни бери время неграмотный выпуская инициативы. – Михаилу Дмитричу Соболеву ура!

Казалось, регулы лишь сего равным образом ждали. Все повскакивали из мест, зааплодировали, равным образом грянуло такое энтузиастическое «ура», что такое? перед потолком покачнулась хрустальная люстра.

Генерал приятно покраснел, кланяясь держи однако стороны. Несмотря получай всеевропейскую огласка да всероссийское обожание, он, кажется, беспричинно да невыгодный привык для публичным восторгам.

Красавица скороговоркой подошла ко герою, раскинула тонкие руки:

– Позвольте осыпать поцелуями вам ото имени всех москвичек! – и, прочно обхватив из-за шею, трижды облобызала объединение старомосковскому обычаю – непосредственно на уста.

Соболев побагровел единаче пуще.

– Гукмасов, пересядь, – тронул симпатия после плечо черноусого есаула да показал для освободившийся стул. – Окажите честь, сударыня.

– Нет-нет, аюшки? вы! – испугалась прекрасная блондинка. – Разве моя особа посмею? Если позволите, автор отпустило спою интересах вам свою любимую песню.

И целое приблизительно а порывисто направилась для стоявшему на центре зала белому роялино.

На зырк Ахимаса Вана действовала до перебора прямолинейно, пусть даже грубо, всё же следовательно было, который симпатия окончательно на себя уверена да качественно знает, зачем делает.

Приятно пользоваться деяние не без; профессионалкой. Он насквозь во этом убедился, эпизодически согласно залу поплыл глубокий, со хрипотцой голос, с которого не без; первых но нот где-то равно стиснулось сердце:

Что шумишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Низко наклоняясь

Головою ко тыну?

Ахимас встал равным образом понизив голос вышел. Никто невыгодный обратил бери него внимания – постоянно слушали песню.

Теперь постепенно приходить во боец Ванды равно сменить бутылку «шато-икема».


0

Операция прошла прежде скучного просто. Ничего сверх того терпения неграмотный понадобилось.

В четвертая первого ко «Англии» подкатили три пролетки: на первой мира от Вандой, на двух других – офицеры, всегда семеро.

Ахимас (с фальшивый бородой равным образом на очках, этаким приват-доцентом) заране снял двухкомнатный номер, выходивший окнами нате обе стороны – равно держи улицу, да изумительный двор, идеже располагался флигель. Свет погасил, с целью малограмотный заметили силуэта.

Охраняли генерала хорошо. Когда Соболев равно его попутчица скрылись из-за дверью вандиной квартиры, офицеры приготовились ограждать бездействие своего начальника: единовластно остался получай улице, у входа на номера, разный стал похаживать в области внутреннему двору, беспристрастный тихонько проскользнул нет слов здание и, видимо, занял место во прихожей. Четверо остальных отправились во буфет. Видимо, будут ждать в соответствии с очереди.

Без двадцати трех минут часочек гальванический освещение во окнах квартиры погас, да бери шторы внутри легло приглушенное портвейн сияние. Ахимас хвалебно кивнул – певичка действовала в соответствии с всей парижской науке.

Прогуливавшийся сообразно двору гевальдигер опасливо оглянулся, подошел ко красному окну да встал возьми цыпочки, но тута же, как устыдившись, отпрянул равным образом опять-таки принялся прохаживаться взад-вперед, насвистывая вместе с преувеличенной бодростью.

Ахимас малограмотный отрываясь смотрел нате минутную стрелку часов. Что неравно Белый Генерал, славящийся хладнокровием во бою, отродясь далеко не теряет головы равно его темп отнюдь не учащается инда через страсти? Маловероятно, потому противоречит физиологии. Вон что некто вспыхнул с вандиных поцелуев во ресторане, а тута поцелуями далеко не ограничится.

Скорее, возможно, ась? симпатия отчего-нибудь далеко не притронется ко «шато-икему». Но согласно психологии должен. Если любовники неграмотный бросаются побратанец другу на объятья на узловой а самолет – а заранее нежели во будуаре погасла лампа, выздороветь добрых двадцать минут, – так им нужно чем-то себя занять. Лучше общей сложности – пить кубок любимого вина, эдак к месту оказавшегося подина рукой. Ну, а безвыгодный выпьет ныне – выпьет завтра. Или послезавтра. В Москве Соболев пробудет поперед 07-го, да дозволяется малограмотный сомневаться, ась? впредь возлюбленный предпочтет проводить ночь безграмотный на своем 07-м номере, а здесь. Рязанское купеческое группа со удовольствием оплатит земляку таковой абонемент – денег для накладные издержки через monsieur NN получено сильнее нежели достаточно.

В пятеро минут второго Ахимас услышал заглушенный сарафановый вскрик, затем единаче один, звонче равно длиннее, а слов никак не разобрал. Офицер кайфовый дворе встрепенулся, во всю прыть бросился для флигелю. Минуту через во окнах вспыхнул живописный свет, да по мнению шторам заметались тени.

Вот равно всё.


* * *

Ахимас шел на сторону Театрального проезда безграмотный спеша, помахивал тросточкой. Времени было много. До «Дюссо» семь минут неторопливым медленный – дьявол снова белым днем вдвое прошел самым коротким маршрутом равным образом замерил в области часам. Пока всяческая суета ну да паника, ноне пытаются повергнуть генерала во чувство, нонче спорят – приглашать доктора во «Англию» либо спервоначала с целью приличия транспортировать для Дюссо, пройдет не делать что-л. малограмотный в меньшей мере часа.

Проблема была на другом – почто днесь выделывать вместе с Вандой. Элементарные миропонимание гигиены требовали за операции вслед за на лицо убрать, с тем было чисто. Конечно, никакого следствия равно разбирательства неграмотный короче – после этого офицеры постараются, ей-ей да monsieur NN безграмотный допустит. И литоринх вполне невероятно, так чтобы спорщица догадалась по отношению подмененной бутылке. Однако ежели что ни говори всплывет рязанский даритель, буде выяснится, что-то фактический Коля Николаевич Клонов никуда с родного лабаза малограмотный отлучался, выйдет ненужное осложнение. Как говорится, береженого Жизнедавец бережет.

Ахимас поморщился. Увы, на его работе имелись домашние неприятные моменты.

С такими невеселыми, а необходимыми мыслями возлюбленный завернул из Софийки во подворотню, весть уместно выводившую на черный патио «Дюссо», вроде крат около окна Соболевских апартаментов.

Оглядев темные окна (постояльцы гостиницы поуже издревле спали), Ахимас поставил ко стене раньше высмотренный ящик. От легкого толчка отверстие спальни яко разбойник в нощи растворилось, только хоть сколько-нибудь звякнул шпингалет. Пять секунд минуя Ахимас был поуже внутри.

Покачал пружину карманного фонарика, да оный ожил, рассек тьму лучиком света – слабого, хотя весь достаточного, ради разыскать сейф.

Ахимас сунул во замочную скважину отмычку, стал методично, ровно вращать ее вправо-влево. Во взломных делах спирт считал себя дилетантом, так после долгую карьеру чему лишь малограмотный научишься. На четвертой минуте щелкнуло – сие вышел узловой с трех пальцев замка. Остальные пара заняли в меньшей мере времени – минуты две.

Скрипнула стольная дверца. Ахимас сунул руку, нащупал какие-то листы. Посветил фонариком: списки со именами, схемы. Наверное, monsieur NN был бы довольный выцарапать сии бумаги, так состояние контракта выкрадывание документов отнюдь не предполагали.

Да равно безвыгодный накануне бумаг было не откладывая Ахимасу.

Его ждал сюрприз: портфеля на сейфе неграмотный оказалось.


00

Всю пятницу Ахимас пролежал сверху кровати, с интересом размышляя. Он знал по мнению опыту: когда-когда попадаешь во переплет, отличается как небо с земли далеко не подчиняться первому порыву, а замереть, застыть, по образу сие делает ная пизда молниеносным, убийственным броском. Если, конечно, паузу позволяют обстоятельства. В данном случае позволяли, так как основные мероприятия предосторожности были приняты. Минувшей ночной порой Ахимас съехал изо «Метрополя» равно перебрался во «Троицу», дешевые заезжий дом бери Троицком подворье. От кривых да грязных покровских переулков было рукой вручить предварительно Хитровки, а портфелишко следовало выслеживать в частности там.

Покинув «Метрополь», Ахимас безграмотный стал захватывать извозчика. Долго кружил в соответствии с предрассветным улицам, проверяя, не имеется ли слежки, а на «Троице» записался почти другим именем.

Номер был мутный равно темный, так расположен удобно, от отдельным входом да хорошим обзором двора.

Произошедшее нужно было наравне долженствует обдумать.

Вчера под покровом ночи спирт тщательно осмотрел Соболевские апартаменты, же портфеля таково равно отнюдь не нашел. Зато обнаружил возьми подоконнике крайнего, герметически закрытого окна спальни комочек грязи. Задрал голову на-гора – фортка приоткрыта. Кто-то новобрачный отсель вылез.

Ахимас стараясь не пропустить ни слова посмотрел в форточку, подумал, есть выводы.

Грязь от подоконника смахнул. Окно, сквозь которое влез, закрыл.

Из постоялый двор вышел от дверь, которую в дальнейшем с виду закрыл отмычкой.

В прогулочный зал было тихомолком да темно, всего только чадила свечка получи и распишись конторке у ночного швейцара. Сам консьерж клевал носом да бесшумного появления темной фигуры, выскользнувшей с коридора, невыгодный заметил. Когда звякнул колокольчик, сторож вскинулся, однако коечник поуже был бери улице. Не спится же, извинения Господи, зевнул служитель, перекрестил жевало равным образом сделай так задвигать засов.

Ахимас бегло шел во сторону «Метрополя», прикидывая, по образу сказываться дальше. Небо начинало белеть – ночи на конце июня короткие.

Из-за угла выехала пролетка. Ахимас узнал тень Соболевского есаула. Он сидел, обхватив обеими руками фигуру на белом. С разный стороны фигуру поддерживал единаче единодержавно офицер. Голова у белого рабски покачивалась во дисциплина цокоту копыт. Следом проехали покамест двум коляски.

Интересно, несобранно подумал Ахимас, вроде они пронесут его мимо швейцара. Верно медянка что-нибудь придумают, людишки военные.

Кратчайший ход ко «Метрополю» лежал сквозь анадромный мешок – этой в пути вслед минувшие тандем суток Ахимас ходил неоднократно.

Когда возлюбленный шел по-под темной аркой, громко выстукивая за каменным плитам, неожиданно ощутилось постороннее присутствие. Ахимас уловил его безвыгодный зрением равным образом инда невыгодный слухом, а каким-то необъяснимым периферийным чувством, которое ранее никак не крата спасало ему жизнь. Кожа затылка предлогом почуяла какое-то общее направление сзади, легчайшее двигание воздуха. Это могла являться прошмыгнувшая мурлетка не так — не то взбежавшая в кучу отбросов крыса, однако Ахимас во подобных случаях далеко не боялся явиться самому себя смешным – отнюдь не раздумывая, симпатия отпрянул во сторону.

Щеку ровно обдало сквозняком, дунувшим с высоты птичьего полета вниз. Краешком тараньки Ахимас увидел, как бы вблизи самого его шорба микроклимат рассекла тускло блеснувшая сталь. Быстрым, отработанным движением некто выхватил «велодог» равно выстрелил малограмотный целясь.

Глухой вскрик, во сторону метнулась тень.

Ахимас догнал бегущего на банан прыжка да точно, чрезвычайно ударил тростью свысока вниз.

Посветил держи упавшего фонариком. Грубое, звериное лицо. Сквозь спутанные сальные шерсть сочилась черная кровь. Короткие сильные щипанцы зажимали стегно да как и были мокры через крови.

Одет нападавший был по-русски: косоворотка, тонкосуконный жилет, плисовые штаны, смазные сапоги. На земле валялся секира вместе с непривычно короткой рукоятью.

Ахимас наклонился ниже, светя лучом лично во лицо. Блеснули круглые лупилки вместе с противоестественно расширенными зрачками.

С Неглинного проезда донесся свисток, от Театрального до этих пор один. Времени было мало.

Он присел возьми корточки, взял упавшего двумя пальцами пониже скул, стиснул. Топор отшвырнул на сторону.

– Кто подослал?

– От бедности мы, барин, – прохрипел раненый. – Прощения просим.

Ахимас надавил пальцем в передний нерв. Дал лежащему маленько покорчиться через боли равным образом повторил вопрос:

– Кто?

– Пусти… пусти, баклан, – выдохнул раненый, колотя каблуками согласно камню. – Кончаюсь я…

– Кто? – спросил Ахимас на незаинтересованный в один из дней да надавил бери глазное яблоко.

Изо рта умирающего неразлучно со стоном вырвалась широкая источник крови.

– Миша, – пробулькал через силу слышный голос. – Миша Маленький…Пусти! Больно!

– Какой ёбаный Миша? – Ахимас надавил сильнее.

Вот сие было ошибкой. Несостоявшийся душегубец равно беспричинно доживал последние мгновения. Стон перешел на сип, экстравазат сплошным градом хлынула держи бороду. Было ясно, сколько лишше симпатия нисколько высказать далеко не сможет. Ахимас выпрямился. Свисток городового разливался трелью еще нисколько близко.

К полудню по сию пору варианты были рассмотрены, оформилось да решение.

Итак, Ахимаса попервоначалу обокрали, а после попытались убить. Связаны ли посредь собою двойка сии события? Безусловно. Тот, кто именно подстерегал на подворотне, знал, от случая к случаю равно какой-никакой многоценный пойдет Ахимас.

Значит, 0) после ним следили накануне, в некоторых случаях дьявол проверял маршрут, равно следили куда хватко – возлюбленный хвоста неграмотный заметил; 0) черт знает кто пять знал, нежели Ахимас занимался минувшей ночью; 0) кошель взял человек, уверенный, аюшки? Соболев для себя на часть пуще безвыгодный вернется – по-иному дьяволом было приблизительно чисто закладывать следовать из себя несгораемая касса равным образом выворачиваться помощью форточку? Ведь чин совершенно в равной степени обнаружил бы пропажу.

Вопрос: кто именно знал да относительно операцию, равно насчет портфель?

Ответ: исключительно monsieur NN равно его люди.

Если бы Ахимаса прямо-таки попытались убрать, сие было бы обидно, так понятно.

Обидно, ибо в чем дело? он, спец высшей категории, оплошно оценил ситуацию, ошибся на расчете, дал себя обмануть.

Понятно, оттого аюшки? на таком крупном равно чреватом осложнениями деле исполнителя, конечно, надлежит убрать. Сам Ахимас получи месте заказчика поступил бы особенно так. Тайный царский суд, возможно, выдумка. Но придумано ловко, даже если ученый барин Вельде купился.

В общем, однако сие было бы объяснимо равным образом хоть неудивительно, когда б малограмотный вымирание портфеля.

Monsieur NN равным образом обкрадывание со взломом? Абсурд. Взять миллион, однако уйти картотека заговорщиков? Невероятно. А представить, аюшки? зверомордый чертила изо подворотни на худой конец недавно связан со NN иначе говоря из «бароном обстановка Штайницем» равным образом совершенно было невозможно.

«Баклан» – круглым счетом обозвал Ахимаса ремесленник топора. Кажется, держи уголовном жаргоне сие ругательное вокабула означает крайнюю высота презрения – никак не вор, неграмотный налетчик, а бестревожный обыватель.

Значит, сие был уголовник? Персонаж со знаменитой Хитровки?

По повадке равным образом разговору что-то около оно равным образом есть. А у NN кучер, да оный из офицерской выправкой. Что-то после этого неграмотный складывалось.

Ахимас попробовал забежать со разный стороны, таково в качестве кого информации к аналитического разбора было недостаточно. Если неясны исходные, удобнее сынициировать от определения целей.

Что надлежит сделать?

0) Убрать ради собою позднее операции.

0) Найти портфель.

0) Рассчитаться вместе с теми или — или вместе с тем, кто такой повел в сравнении со чем Ахимаса Вельде нечестную игру.

Именно во такого склада последовательности. Сначала защититься, в дальнейшем отвоевать свое, а наказание нате десерт. Но сладкое хорош обязательно: сие урок принципа равным образом профессиональной этики.

На уровне практических шагов этапы плана сводились ко следующему:

0) Убрать Ванду. Жаль, конечно, только придется.

0) Заняться таинственным Мишей Маленьким.

0) Через сего самого Мишу не возбраняется хорошенького понемножку создать условия равным образом десерт. Кто-то с людей Monsieur NN поддерживает странные знакомства.

Разработав программу действий, Ахимас повернулся бери борт равным образом молниеносно уснул.

Выполнение пункта № 0 было предначертано держи вечер.


01

В квартиру Ванды возлюбленный пробрался, никем неграмотный замеченный. Как равно следовало ожидать, баядерка единаче малограмотный вернулась изо «Альпийской розы». Между будуаром да прихожей находилась гардеробная комнатка, все увешанная платьями равно уставленная коробками – обувными да шляпными. Расположение этой каморки было прямо-таки идеальным: одна ее дверца вела во будуар, вторая на переднюю.

Если спорщица приедет одна, однако произойдет быстро, не принимая во внимание осложнений. Она откроет дверцу, так чтобы переодеться, да на ту но не уходите умрет, инда малограмотный успев испугаться. Ахимасу бог далеко не хотелось, в надежде возлюбленная прежде смертью испытала видал иначе говоря боль.

Он подумал, сколько короче уместнее – злополучный встреча либо — либо самоубийство, – равным образом остановился возьми самоубийстве. Мало ли через в чем дело? может взбутетенить нате себя грабки тетенька полусвета?

Задачу облегчало то, в чем дело? спорщица безвыгодный пользовалась услугами горничной. Если вместе с детства привык смотреть вслед собою сам, удобнее стоить не принимая во внимание прислуги – сие симпатия знал согласно собственному опыту. На острове Санта-Кроче челядь будут жительствовать отдельно, дьявол построит в целях них хижина нате отдалении ото графских покоев. Понадобятся – издревле дозволено вызвать.

А даже если спорщица вернется малограмотный одна?

Что ж, в этом случае самоубиение короче двойным. Это в тот же миг модно.

Раздался гудение отпираемой двери, грудь шаги.

Одна.

Ахимас покривился, вспомнив, каким голосом симпатия спросила: «Коля, а твоя милость меня отнюдь не обманешь?». В данный самый момент дверца гардеробной приоткрылась со стороны будуара, да тонкая обнаженная длань сдернула вместе с вешалки кроткий чайный пеньюар не без; драконами.

Момент был упущен. Ахимас посмотрел во щелку. смутьянка стояла предварительно зеркалом, этак да отнюдь не сняв платья, капот держала во руке.

Три беззвучных шага, равным образом рукоделие довольно сделано. Она еле успеет различить во зеркале выросшую вслед за задом фигуру.

Ахимас шепотом приоткрыл дверцу равно туточки а отпрянул: сжато тренькнул гальванический звонок.

Вандочка вышла на переднюю, кратко перемолвилась вместе с кем-то парой слов равным образом вернулась во гостиную, рассматривая маленькую картонку. Визитная карточка?

Теперь возлюбленная стояла ко Ахимасу вполоборота, равно симпатия увидел, в качестве кого дрогнуло ее лицо.

Почти моментально но на проем опять позвонили.

Подслушать, который говорилось во передней, снова никак не посчастливилось – от праздник стороны дверца была сплошь закрыта. Но Вандочка равно запоздалый торговец приёмом а прошли во комнату, беспричинно что такое? Ахимас был в состоянии отнюдь не всего-навсего всё слышать, же равным образом видеть.

И в этом месте судьбина подкинула негаданный сюрприз. Когда монастырщик – стройный, молодка отрок во модном сюртуке – вошел во интерпретированный сковородка ото абажура, Ахимас за единый вздох узнал сие лицо. За минувшие годы оно усильно изменилось, возмужало, утратило юношескую мягкость, а сие естественно был оный самый человек. Внешность «объектов» Ахимас запоминал навсегда, помнил их всех до самого мельчайших деталей, а стрела-змея сего подавно.

История была давняя, изо того интересного периода, в некоторых случаях Ахимас работал для постоянном контракте не без; организацией «Азазель». Очень серьезные были господа да платили согласно высшему разряду, а романтики. Чего добро бы бы загс непременное статья прежде каждой акцией проговаривать название «Азазель»? Сантименты. Но Ахимас смешное связь соблюдал – подряд питаться контракт.

Смотреть держи красавчика-брюнета было неприятно. Прежде итого потому, аюшки? возлюбленный весь до этих пор дышал да ходил по части земле. За всю профессиональную карьеру неудачи из Ахимасом случались токмо трижды, да без дальних слов некто видел под на вывеску живое тыкание об одной изо них. Казалось бы, грехопадение жаловаться, три срыва вслед за 00 полет работы – аспидски недурная результативность. Но настроение, равно лишенный чего того скверное, насквозь испортилось.

Как но звали сего молокососа? Что-то сверху "Ф".

– У вы получай карточке, глава Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто ваш брат не выделяя частностей такой? – брезгливо спросила Ванда.

Да-да, Фандорин, вона во вкусе его звали. Эрик Петрович Фандорин. Ах во как, днесь дьявол даруга особых поручений у генерал-губернатора?

Внимательно слушая длящийся на комнате разговор, Ахимас пытался понять, который означает буква неожиданная встреча. Он знал: подобные казусы случайными никак не бывают, сие какой-то пометка судьбы. Хороший либо плохой?

Чувство аккуратности призывало прикончить брюнета, хоть эра заказа давным-давно истек, а самочки заказчики без остатка исчезли. Некрасиво бросать недоделанную работу. Но, со другой породы стороны, уступать эмоциям было бы непрофессионально. Пусть пан Фандорин отлично своей дорогой. В конце концов тогда, цифра полет назад, у Ахимаса безграмотный было для нему нуль личного.

Чиновник повернул диалог на самое опасное направление – для «шато-икему», равным образом Ахимас поуже косой был поменять свое решение: патрон Фандорин живым от сего места безграмотный уйдет. Но здесь удивила Ванда: ни cловом неграмотный обмолвилась что до рязанском купце да его поразительной осведомленности объединение части привычек покойного героя. Увела беседа на сторону. Что бы сие значило?

Вскоре черненький откланялся.

Вана сидела у стола, закрыв образина руками. Убить ее без дальних слов было уймись простого, же Ахимас медлил.

Зачем убивать? Допрос симпатия выдержала, ни аза лишнего безграмотный сказала. Раз контия руководство оказались эдак проницательны, который разгадали доморощенную конспирацию соболевской свиты равным образом вышли получи и распишись мадемуазель Ванду, выгодно отличается ее временно невыгодный трогать. Внезапное самоказнь свидетельницы покажется подозрительным.

Ахимас злобно тряхнул головой. Не нужно блефовать самого себя, сие безграмотный во его правилах. Просто отговорки, ради отстать ее на живых. Как однова нынче эфтаназия невольной виновницы национальной трагедии полноте казаться совсем объяснимым: раскаяние, сердитый срыв, опасение прежде возможными последствиями. Хватит тратить время, ради дело!

Снова звонок.

У мадемуазель Ванды пока истый аншлаг.

И монастырщик снова-здорово оказался изо числа знакомых, только, на различие через Фандорина, отнюдь не давних, а свежих. Германский шпион Ганс-Георг Кнабе.

Первые но стихи резидента заставили Ахимаса насторожиться.

– Вы плохо ми служите, фрейлен Толле.

Вот сие фокус. Ахимас слушал равно отнюдь не верил своим ушам. Какой единаче «препарат»? смутьянка получила поручение испортить Соболева? «Бог хранит Германию»? Бред! Или а необычайное хор обстоятельств, с которого дозволено извлечь пользу.

Едва после немцем закрылась дверь, как бы Ахимас вышел с своего укрытия. Вернувшаяся во комнату Вана невыгодный одновременно заметила, ась? во углу неизвестно кто стоит, а от случая к случаю увидела – схватилась рукой из-за грудь равно остро вскрикнула.

– Вы германская агентка? – не без; любопытством спросил Ахимас, наготове утаить ей рот, даже если вздумает шуметь. – Морочили ми голову?

– Коля… – пролепетала она, вскинув пригоршня ко рту.

– Ты подслушивал? Кто ты? Кто вы?

Он с нетерпением тряхнул головой, можно представить отгоняя муху.

– Где препарат?

– Как ваша сестра семо попали? Зачем? – бормотала Ванда, кажется, никак не слыша его вопросов.

Ахимас взял ее из-за плечи, усадил. Она смотрела в него расширенными зрачками, на них отражались двойка крошечных абажура.

– Странный у нас разговор, мадемуазель, – сказал он, садясь напротив. – Одни вопросы равно никаких ответов. Кто-то принуждён начить первый. Пусть сие буду я. Вы задали ми три вопроса: который я, наравне семо попал да зачем. Отвечаю. Я – Микола Николаевич Клонов. Попал семо путем дверь. А на фигища – думаю, вас понятно. Я дал вас ангажемент, целью которого было свести восторг нашему знаменитому земляку Михаилу Дмитриевичу Соболеву, а возлюбленный маловато сколько удовольствия неграмотный получил, же пока что равным образом приказал долготно жить. Как но шелковица безвыгодный разобраться? Это было бы необстоятельно, неграмотный по-купечески. Что ваш покорный слуга обществу доложу? Да во всяком случае равно деньжонки потрачены.

– Я верну ваши деньги, – бурно сказала Вандочка равно рванулась из места.

– Тут стрела-змея безвыгодный накануне денег, – остановил ее Ахимас. – Постоял я, послушал, по отношению нежели вас из гостями вашими толкуете да вижу – дело-то положительно другого коленкору. Выходит, у вам вместе с господином Кнабе своя развлечение была. Мне не мешало бы знать, мадемуазель, сколько вас учинили со народным героем.

– Ничего. Клянусь! – Она метнулась ко шкафчику, отчего-то достала оттуда. – Вот пузырек, каковой ваш покорный слуга получила через Кнабе. Видите, полон. А на чужие зрелище автор этих строк невыгодный играю.

По ее лицу катились слезы, однако смотрела симпатия без участия мольбы, равным образом жалостности закачаешься взгляде также малограмотный было. Что ни говори, незаурядная женщина. Не раскисла, примерно да попала во ситуацию взаправду аховую: не без; одной стороны русская полиция, не без; иной германская разведка, от третьей он, Ахимас Вельде, что хорэ куда ему всех полиций равно разведок купно взятых. Правда, симпатия об этом далеко не догадывается. Он взглянул получи ее напряженное лицо. Или догадывается?

Ахимас взболтал пузырек, посмотрел получи свет, понюхал пробку. Кажется, пошлый цианид.

– Мадемуазель, расскажите ми всё-таки минус утайки. С каких пор вам связаны из германской разведкой? Что поручил вы Кнабе?

С Вандой произошла какая-то отнюдь не тотально понятная перемена. Она более никак не дрожала, плач высохли, а на глазах появилось особенное выражение, которое Ахимас некогда сделано видел – быль вечером, рано или поздно возлюбленная спросила, далеко не прискорбно ли ему передавать ее другому.

Она пересела ближе, держи ручка кресла, положила Ахимасу руку в плечо. Голос стал тихим, усталым.

– Конечно, Коля. Я однако тебе расскажу. Ничего неграмотный утаю. Кнабе – тевтонский шпион. Ко ми ужак беспристрастный время ходит. Я в таком разе дурешка была, хотела поскорей денег скопить, а дьявол платил щедро. Не вслед за бескорыстная – следовать сведения. Ко ми тогда отличаются как небо и земля сильный пол ходят, весь хлеще хороший масти. Попадаются равным образом короли не без; тузами. Вроде твоего Соболева. А на постели у мужчин язычище развязывается. – Она провела пальцем объединение его щеке. – У такого, вроде ты, наверно, неграмотный развяжется. Но таких мало. Думаешь, пишущий эти строки полсотни тысяч одной постелью заработала? Нет, милый, моя особа разборчива, ми найти путь к сердцу нужно. Бывало, конечно, что такое? Кнабе меня преднамеренно кому-то подставлял. Вроде во вкусе твоя милость от Соболевым. Я попробовала было взбрыкивать, же некто меня прытко во плоскогубцы взял. Сначала-то приторно пел. Мол, сколько вы быть во России, фрейлейн, ваша сестра как-никак немка, у вам убирать своя родина. Она отнюдь не забудет ваших заслуг, вам после этого ждут ореол равно безопасность. Тут ваш брат издревле будете кокоткой, аж равным образом около деньгах, а во Германии в рассуждении вашем прошлом пустое место да отнюдь не узнает. Как только лишь пожелаете, наша сестра поможем вы расположиться вместе с почетом да комфортом. А позднее совещание сделай так другой: безвыездно пуще для длинные грабки да оборона то, что-нибудь прерогатива нате германское гражданство снова нужно заслужить. Мне быстро равно отнюдь не нужно их проклятого подданства, а никуда далеко не денешься. Как удавкой горловина стянул. Он равно уложить может. Очень ажно запросто. Чтоб другим неповадно было. Я однако у него никак не одна такая. – Вандочка поежилась, однако туточки а в свое удовольствие тряхнула пышной прической равным образом продолжила:

– Позавчера, от случая к случаю Кнабе узнал для Соболева, – сама, дура, рассказала, хотела показать себя в выгодном свете – пристал насмерть. Стал говорить, что-то Соболев – упрямый супостат Германии. Бормотал для какой-то мятеж военных. Мол, ежели Соболева безграмотный устранить, хорош большая война, а неметчина ко ней до текущий поры никак не готова. Сказал: «Я ломаю голову, на правах остановить сего скифа, а тогда такая удача! Это само провидение!» Принес ми склянку со ядом. Сулил золотые крыша мира – моя персона ни на какую. Тогда стал грозить. Как исступленный сделался. Я решила не без; ним никак не спорить, пообещала. Но яда Соболеву ваш покорный слуга безграмотный давала, честное слово. Он самопроизвольно умер, с сердца. Коля, поверь мне. Я скверная, циничная, продажная, же ваш покорный слуга далеко не убийца.

Вот об эту пору на зеленых глазах читалась мольба, же приниженности совершенно эквивалентно безвыгодный было. Гордая женщина. Однако поручать на живых во всяком случае нельзя. Жаль.

Ахимас вздохнул равным образом положил правую руку держи ее обнаженную шею. Большой мизинец лег бери артерию, общесредний бери четвертый позвонок, почти организация черепа. Оставалось чрезвычайно сжать, да сии яркие глаза, легковерно смотрящие держи него свыше вниз, затуманятся, погаснут.

И шелковица содеялось неожиданное – Вандочка самочки обхватила Ахимаса вслед шею, притянула для себя равным образом прижалась горячей щекой ко его лбу.

– Это ты? – прошептала она. – Это пишущий эти строки тебя круглым счетом продолжительно ждала?

Ахимас смотрел в ее белую, нежную кожу. С ним происходило несколько странное.


02

Когда спирт уходил нате рассвете, Вана здорово спала, наивно приоткрыв рот.

Ахимас один момент постоял по-над ней, чувствуя диковинное двигание во левой части груди. Потом втихомолку вышел.

Она невыгодный скажет, думал он, выходя получай Петровку. Раз в канун малограмотный сказала Фандорину, в таком случае в настоящий момент тем более. Убивать ее незачем.

Но возьми душе было смутно: не должно быть места спутывать работу от личным. Раньше возлюбленный ни в жизнь себя такого далеко не позволял.

«А Евгения?» – напомнил голос, находившийся дальше же, идеже происходило тревожащее шевеление. Видно, равно на самом деле время получи и распишись покой.

То, почто произошло ночью, невыгодный повторится. С Вандой вяще никаких контактов.

Кто может связать купца Клонова, впредь до вчерашнего дня жившего во «Метрополе», из певицей изо ресторана «Альпийская роза»? Никто. Разве зачем официант Тимофей. Маловероятно, да отпустило никак не рисковать. Так полноте аккуратней, а числа времени безвыгодный займет.

Голос шепнул: «Кельнер умрет, чтоб спорщица могла жить».

Ничего, зато со Кнабе, кажется, получалось удачно. Господин Фандорин вчерашнего дня вечере беспременно столкнулся не без; резидентом, в некоторых случаях уходил через Ванды. Будучи сыщиком дотошным равно сообразительным, далеко не был способным отнюдь не заинтересоваться поздним гостем. Резонно и предположить, сколько истый норов деятельности герра Кнабе русским властям ладно известен. Резидент разведки – субъект заметная.

Наметился будь здоров маневр, какой уведет дознание на безопасную сторону.

«И Вандочка избавится через удавки», – добавил бесчеловечно предвидящий голос.

Ахимас обосновался нате чердаке, в пику у себя Кнабе. Пункт был удобный, от хорошим обзором окон третьего этажа, идеже квартировал резидент.

На удачу дата выдался жаркий. Правда, приют по-над чердаком сделано ко восьми часам раскалилась, равно из чего можно заключить душно, же ко мелким неудобствам Ахимас был нечувствителен. Зато окна Кнабе были нараспашку.

Все перемещения резидента с комнаты во комнату были в качестве кого получи ладони: видишь симпатия побрился накануне зеркалом, выпил кофе, пролистал газета, несколько отчеркивая на них карандашом. Судя в соответствии с бодрым движениям равным образом выражению лица (наблюдение велось подле помощи двенадцатикратного бинокля), барин Кнабе пребывал на отличном расположении духа.

В одиннадцатом часу спирт вышел с подъезда да зашагал на сторону Петровских ворот. Ахимас пристроился сзади. По виду его позволено было провести следовать конторщика тож приказчика: пакетик вместе с потрескавшимся лаковым козырьком, качественный длинный сюртук, седая козлиная бороденка.

Энергично отмахивая рукой, Кнабе на каких-нибудь пятнадцать минут часа дошагал до самого почтамта. Внутри здания Ахи-. мае сократил дистанцию и, если штирлиц подошел ко окошку телеграфа, встал сзади.

Резидент оптимистично поздоровался из приемщиком, который, видно, принимал через него телеграммы безвыгодный во первоначальный раз, равным образом протянул листок:

– Как всегда, во Берлин, во компанию «Кербель унд Шмидт». Биржевые котировочки. Только уж, – некто улыбнулся, – сделайте милость, Пантелеймон Кузьмин, никак не отдавайте Сердюку, на правах на минувший раз. А так Сердюк двум цифры тут и там перепутал, этак у меня дальше со начальством тревоги были. Не на службу, а во дружбу – предоставьте Семенову, положим симпатия отправит.

– Хорошо, Иванка Егорыч, – этак но припеваючи ответил приемщик. – Исполним.

– Мне резво протест вынужден быть, приблизительно моя особа паки зайду, – сказал Кнабе и, скользнув взглядом за лицу Ахимаса, направился для выходу.

Теперь походочка резидента стала неспешной, прогулочной. Легкомысленно насвистывая, симпатия шел до тротуару. Разок аспидски профессионально проверил, отсутствует ли слежки – скорее, по мнению привычке. Непохоже, так чтобы подозревал наблюдение.

А посреди тем, разведка велось, да кончено грамотно. Ахимас обнаружил слежку невыгодный сразу. Но рабочий получай противоположной стороне улице несколько страсть до чего полоз во все глаза изучал витрины дорогих магазинов, которые ему самоочевидно были безвыгодный соответственно карману. Ясное дело: следит за отражению во стеклах. И сзади, шагах на пятидесяти неспешно катил извозчик. Вотан однова его окликнули – отказал, дальнейший – в таком случае а самое. Интересный извозчик.

Кажется, владелец Фандорин вчера, действительно, времени без вознаграждения неграмотный терял.

Ахимас принял мероприятия предосторожности, ради никак не примелькаться. Зашел на подворотню, одним движением сдернул бороденку, нацепил рамы вместе с простыми стеклами, сбросил картузик равным образом вывернул визитка наизнанку. Изнанка у сюртука оказалась необычной – чиновничий доломан со споротыми петлицами. Вошел на подворотню конторщик, а цифра секунд минуя вышел в отставке чиновник.

Кнабе далече удалиться малограмотный успел. Постоял у зеркальных дверей французской кондитерской, вошел внутрь.

Ахимас вслед за ним.

Резидент вместе с аппетитом кушал крем-брюле, запивая сельтерской. Откуда ни возьмись ради соседним столиком появился молодожен личность во летнем костюме вместе с бог стрела-змея проворным взглядом. Закрылся модным журналом, хотя нет-нет, истинно равным образом взглянет сверх обложки. Давешний таксист остановился у тротуара. Мастеровой, правда, исчез. Крепко но взяли герра Кнабе на оборот. Ну истинно сие ничего, даже если возьми руку. Только бы малограмотный арестовали. По всему безграмотный должны – ко чему в то время слежка. Хотят контакты выявить. А никаких контактов у Кнабе нет, а то невыгодный сносился бы из Берлином с помощью депеш.

Резидент просидел на кондитерской долго. После мороженого съел марципан, выпил какао, попозже заказал тутти-фрутти. Аппетит у него был отменный. Молодого филера сменил другой, постарше. Вместо одного извозчика у тротуара застрял другой, настоль а стойко отнюдь не соизволяющий ни одной души сажать.

Ахимас решил, почто баста мозолить полиции глаза, равным образом ушел первым. Занял позиция получи и распишись почтамте да стал ждать. По дороге понизил частный общественный статус: фрак скинул, рубашку изо штанов выпустил да перепоясал ремешком, телескопы снял, сверху голову натянул сухой колпак.

Когда объявился Кнабе, Ахимас стоял по прямой неподалёку телеграфного окошка и, кропотливо шевеля губами, водил карандашом в области бланку.

– Слышь, вежливый человек, – обратился дьявол ко служителю. – А по правилам для завтрему придет?

– Я но сказал тебе, придет непосредственно нынче, – нетребовательно ответил тот. – Да твоя милость сжато пиши, сие тебе безвыгодный письмо, а ведь до миру пойдешь. Ивася Егорыч, вы телеграмма!

Ахимас ес вид, сколько сурово косится держи розовощекого немца, а самоуправно заглянул на высунувшийся изо окошка листок.

Немного текста да колонки цифр – в области виду, котировки каких-то акций. М-да, грубовато работают на Берлине. Недооценивают русскую жандармерию.

Кнабе нате депешу взглянул мельком, сунул на карман. Разумеется, шифровка. Теперь мамой клянусь отправится домой, раскодировать.

Ахимас прервал обсервация да вернулся сверху особый мансардный проницательный пункт.

Резидент еще был на хазе – очевидно, приехал сверху извозчике (уж безвыгодный для томишко ли самом?). Сидел у стола, шелестел какой-то книгой, нечто выписывал получай листок.

Потом началось интересное. Движения Кнабе ускорились. Он сколько-нибудь единожды порывисто потер лоб. Швырнул книгу получи и распишись пол, обхватил голову руками. Вскочил, забегал до комнате. Снова прочел близкие записи.

Похоже, полученное донесение было безграмотный изо приятных.

Дальше тривиально до сейте поры интересней. Резидент сбегал черт знает куда внутрь квартиры, вернулся вместе с револьвером во руке.

Сел пизда зеркалом. Трижды подносил наган ко виску, единственный разок засунул хлыст во рот.

Ахимас покачал головой. Ах, в духе кстати. Просто сказка. Ну начинать же, стреляйся.

Что а ему такое сообщили изо Берлина? Впрочем, ясно. Проявленная резидентом деятельность невыгодный получила одобрения. Мягко говоря. Карьера воображаемого убийцы генерала Соболева глухо загублена.

Нет, далеко не застрелился. Опустил руку из револьвером. Снова забегал сообразно комнате. Сунул маузер во карман. Жаль.

Что на квартире происходило дальше, Ахимас далеко не видел, благодаря чего что такое? Кнабе закрыл окна.

Часа три пришлось заглядываться возьми солнечные зайчики, вспыхивавшие сверху оконных стеклах. Ахимас поглядывал для топчущегося внизу филера равно прикидывал, в качестве кого довольно казаться замок, который-нибудь во скором времени вырастет бери самой высокой скале острова Санта-Кроче. Замок хорош бередить старые раны башню может статься тех, который стерегут инерция горных кавказских аулов, однако держи верхней площадке всенепременно разместится сад. Пальмы, конечно, придется снять на кадках, а вишь с целью кустов дозволяется настлать дерн.

Ахимас в духе единовременно решал проблему слой висячего сада, от случая к случаю Кнабе вышел с подъезда. Сначала засуетился тайный агент – отскочил через двери равным образом спрятался после угол, а подождите после появился агент собственной персоной. Он встал у подъезда, что-то ожидая. Вскоре выяснилось, чего.

Из подворотни выехала одноместная коляска, запряженная буланым конем. Конюх спрыгнул из козел, передал вожжи Кнабе, оный проворно вскочил на коляску, да светложелтый как пуля чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел рысью.

Вот сие была неожиданность. Кнабе уходил с наблюдения, равно отследить вслед ним невыгодный было больной возможности. Ахимас припал ко биноклю равно успел увидеть, во вкусе лазутчик прицепляет рыжую бороду. Что сие спирт такое удумал?

Филер, однако, вел себя спокойно. Проводил коляску взглядом, записал вещь во книжечку равным образом ушел. Видно, знал, куда ни на есть равным образом на хренища отправился Кнабе.

Что ж, однажды лазутчик уехал вместе с пустыми руками, значит, вернется. Пора было подготовлять операцию.

Пять минут после Ахимас поуже был во квартире. Не впопыхах осмотрелся. Нашел двум тайника. В одном – четвертушка химическая лаборатория: симпатические чернила, яды, целая бутыль нитроглицерина (Кремль, ась? ли, собрался взрывать?). В другом – небольшую толику револьверов равно деньги, возьми обличие тысяч тридцать, исследование не без; логарифмическими таблицами – потребно полагать, родничек ко шифру.

Тайники Ахимас осязать безвыгодный стал – нехай жандармам достанутся. Расшифрованную депешу Кнабе, ко сожалению, сжег – на умывальнике виднелись последки пепла.

Плохо, зачем на квартире никак не имелось черного хода. Из коридора пространство выводило держи крышу пристройки. Ахимас вылез, походил до звучно громыхающему железу да убедился, что такое? не без; крыши как ветром сдуло некуда. Водосточная флюгельгорн проржавела, по мнению ней безвыгодный слезешь. Ладно.

Сел у окна, приготовился ко долгому ожиданию.

В десятом часу, эпизодически сеет долгого летнего дня еще начинал меркнуть, через угла вынеслась знакомая коляска. Буланый несся умереть и безграмотный встать огульно опор, роняя клочья пены. Кнабе правил портик да напропалую размахивал кнутом. Погоня?

Вроде бы нет, никак не слышно. Резидент бросил вожжи, нырнул на подъезд. Пора.

Ахимас занял накануне облюбованное район – во прихожей, следовать вешалкой. В руке держал животрепещущий нож, застанный от кухни.

Квартира была подготовлена – по сию пору поднимай дном, шкафы выпотрошены, пусть даже пуховик распорота. Грубая фальсификация ограбления. Господин Фандорин потребно придти для выводу, в чем дело? герра Кнабе убрали свои, баста несподручно изобразив обычное уголовное преступление. Само профессия заняло секунду.

Лязгнул ключ, Кнабе успел пробежать глазами сообразно темному коридору токмо до некоторой степени шагов да умер, приближенно равно далеко не поняв, ась? произошло.

Ахимас наблюдательно осмотрелся – однако ли чисто, равно вышел в лестницу.

Внизу хлопнула дверь, раздались громкие голоса. Кто-то бежал вверх. Нехорошо.

Он попятился назад, во квартиру. Кажется, стукнул дверью погромче нужного.

Времени было не без; четвертка минуты, ни за что безвыгодный больше. Открыл интервал во конце коридора равно по новой спрятался ради вешалку.

Буквально на следующее момент на квартиру ворвался человек. По виду купец.

В руке у «купца» был револьвер, «герсталь-агент». Хорошая машинка, Ахимас попервоначалу самопроизвольно таким пользовался. «Купец» измерение надо неподвижным телом, потом, на правах да следовало, пометался по части комнатам равным образом вылез на отверстие нате крышу.

На лестнице было тихо. Ахимас неслышно выскользнул с квартиры.

Оставалось только лишь довершить от кельнером с «Метрополя», да главнейший редюит плана дозволительно достаточно подсчитывать выполненным.


03

Перед тем, как бы засесть ко второму пункту, пришлось хоть сколько-нибудь пошуровать мозгами.

Ночью Ахимас лежал у себя во «Троице», смотрел на дальше некуда да размышлял.

Итак, чистка завершена.

С кельнером исполнено. Полиции дозволительно неграмотный не сметь – немецкой очертания им продолжаться хватит.

Самое период предпринимать похищенным гонораром.

Вопрос: по образу сыскать бандита до прозвищу Миша Маленький?

Что оборона него известно?

Это верховод шайки – или безвыгодный пелена бы поначалу выследить, а дальше забросить убийцу. Пока кажется бы всё.

Теперь медвежатник, похитивший портфель. Что допускается говорить относительно нем? В форточку нормальному мужчине безвыгодный пролезть. Значит, подросток? Нет, мальчик не факт ли сумел бы круглым счетом увертливо распечатать сейф, здесь нужен опыт. Сработано на целом аккуратно: вне разбитого стекла, минус следов взлома. Медвежатник инда несгораемая касса следовать собою запер. Итак, безграмотный подросток, крохотный мужчина. И Миша равно как Маленький. Резонно предположить, зачем симпатия равно вор – одно равно ведь но лицо. Значит, портфелишко у сего самого Миши.

Итог: субтильный, поворотливый мужичонка объединение прозвищу Миша Маленький, ухитряющийся зарабатывать сейфы да возглавляющий серьезную шайку.

Совсем немало.

Можно безвыгодный сомневаться, аюшки? возьми Хитровке такого заметного специалиста ладно знают.

Но особенно потому приблизительно прямо получи и распишись него отнюдь не выйдешь. Выдавать себя вслед уголовника напрасно – нужно пробовать привычки, жаргон, этикет. Надежнее хорош отобразить «баклана», нуждающегося во услугах хорошего медвежатника.

Допустим, приказчика, некоторый мечтает неспешно зайти во не допускающий возражений сейф.


* * *

В воскресенье не без; утра, до нежели выйти для Хитровку, Ахимас невыгодный удержался – завернул бери Мясницкую, воеже глянуть получи похоронную процессию.

Зрелище впечатляло. Ни одна с акций следовать всю его многолетнюю карьеру малограмотный давала такого эффекта.

Ахимас стоял на причитающей, крестящейся толпе равно чувствовал себя главным персонажем сего грандиозного представления, его невидимым центром.

Это было непривычное, пьянящее чувство.

Вон из-за катафалком едет крупный сифилис нате черный кобыле. Чваный, надутый. Уверен, что-нибудь получай этом спектакле спирт – пульсар первой величины.

А сам, наравне да целое остальные, – отнюдь не больше нежели кукла. Кукольник но элементарно стоял возьми тротуаре, посеянный промежду моря лиц. Никто его малограмотный знал, ни одна собака в него отнюдь не смотрел, однако понимание единственности своей роли кружило голову хлестче любого вина.

– Сам Кирюха Александрович, царский братец, – сказал один человек оборона конного генерала. – Видный мужчина.

Внезапно, оттолкнув жандарма изо оцепления, ко катафалку изо толпы бросилась дамочка на черном платке.

– На кого твоя милость нас покинул, священник родной! – тонко заголосила она, падая передом бери густо-красный бархат.

От истошного крика арабская пристяжка великого князя оробело раздула ноздри равным образом вскинулась возьми дыбы.

Водан с адъютантов кинулся было, воеже ухватить запаниковавшую вьючная почти уздцы, хотя Кирила Александрович звонким, властным голосом осадил его:

– Назад, Неплюев! Не соваться! Я сам!

Без труда удержавшись во седле, дьявол во неуд счета заставил пристяжная образумиться. Нервно пофыркивая, возлюбленная пошла дробной иноходью вбок, следом выровнялась. Истеричную плакальщицу подо рычаги увели наоборот во толпу, равно бери этом махонький дело был исчерпан.

Но направление Ахимаса переменилось. Он поуже отнюдь не чувствовал себя кукловодом во театре марионеток.

Голос, приказавший адъютанту «не соваться», был ему чрезвычайно мирово знаком. Такой, раз в год по обещанию услышав, безвыгодный спутаешь.

Какая неожиданная встреча, monsieur NN.

Ахимас проводил взглядом осанистую фигуру на кавалергардском мундире. Вот который верный кукольник, смотри кто такой дергает вслед за веревочки. А титул Вельде, спирт но имеющий быть дворянин Санта-Кроче, – дисциплина реквизита, никак не побольше того. Ну равно пусть.


* * *

Весь с утра до ночи возлюбленный провел в Хитровке. И семо доносился похоронный трезвон чечетка сороков, же хитрованцам безвыгодный было ситуация накануне «чистого» города, скорбевшего сообразно какому-то генералу. Здесь, ровно во капле грязной воды подо микроскопом, копошилась своя собственная потайная жизнь.

Ахимаса, одетого приказчиком, в двойном размере пытались обчистить равным образом взяв три раза залезали на карман, вдобавок сам сообразно себе единожды успешно: скрытно полоснули чем-то острым до суконной поддевке да вытащили кошель. Денег дальше была самая малость, же класс впечатляло.

С поисками медвежатника равным образом растянуто неграмотный ладилось. Чаще лишь собеседование вместе с местными обитателями весь далеко не получался, а если бы равным образом получался, в таком случае предлагали никак не тех, кого приходится – так какого-то Кирюху, ведь Штукаря, так Кольшу Гимназиста. Лишь на пятом часу в главнейший раз прозвучало псевдоним Миши Маленького.

Дело было так. Ахимас сидел на трактире «Сибирь», идеже собирались барышники равно профессиональные нищие позажиточней, беседовал от одним перспективным оборванцем. Глаза у оборванца были со тем особым быстрым перемещением фокуса, каковой иногда лишь у воров равно торговцев краденым.

Ахимас угощал собеседника сивухой, изображал хитрого, же недалекого приказчика с галантерейного магазина нате Тверской. Когда помянул, что-то у хозяина во сейфе денег лишенный чего счету и, кабы б искусный лицо обучил запор открывать, ведь шутя позволено было бы разок-другой на неделю от того места до две-три сотни мелкими брать, миздрюшка безграмотный хватится, – зрение у оборванца стал острым: глупая добыча хозяйка шла на руки.

– К Мише тебе надо, – авторитетно сказал эксперт. – Он сделает чисто.

Изобразив сомнение, Ахимас спросил:

– Человек-то не без; понятием? Не рвань?

– Кто, Миша Маленький? – чванливо глянул возьми него оборванец. – Сам твоя милость противу него рвань. Ты вона что, дядя. Ты вечерком во «Каторгу» загляни, тама Мишины ребята кажный вечерок гуляют. А моя особа забегу, шепну оборона тебя. Встретят на лучшем виде.

И зенки хитрованца блеснули – видно, надеялся ото Миши Маленького ради такую жирную наводку комиссионное вознаграждение получить.

С раннего вечера Ахимас засел во «Каторге». Явился тама поуже никак не приказчиком, а слепым побирушкой: во рубище, лаптях, возьми глаза, перед веки, вдел прозрачные пленки изо телячьего пузыря. Видно путем них было, по образу через туман, же зато полное впечатление, в чем дело? бельма затянуты бельмами. По опыту Ахимас знал, сколько слепые ни у кого подозрений неграмотный вызывают равным образом внимания сверху себя невыгодный обращают. Если на полутонах сидеть, так окружающие слепого мнимый да совершенно быть свидетелем перестают.

А сидел дьявол тихо. Не столько приглядывался, какое количество прислушивался. Поодаль вслед столом собралась пароходство явных бандитов. Возможно, с мишиной шайки, да щуплого да юркого посредь них безграмотный было.

События начались, от случая к случаю после подслеповатыми подвальными оконцами сделано стемнело.

Сначала Ахимас никак не обратил внимания возьми очередных посетителей. Вошли двое: ветошник равно козлоногий киргиз во засаленном халате. Через постой появился до этот поры нераздельно – скорченный горбун. В голову бы далеко не пришло, что такое? сие сыскные. Надо уступить московской полиции должное, работает неплохо. И безвыездно но уголовные ряженых агентов каким-то образом раскусили.

Все сотворилось во минуту. Только который было втихомолку равным образом мирно, да вишь пара – барахольщик равным образом киргиз – ранее лежали замертво, калека валялся оглушенный, а одиночный изо бандитов катался сообразно полу равным образом противным, лже- притворяющимся голосом кричал, что-то моченьки нету.

Скоро появился да тот, кого Ахимас ждал. Быстрый, дерганый франтик на европейском платье, а техасы возле этом заправлены на начищенные впредь до блеска хромовые сапожки. Этот криминалистический человек Ахимасу был с удовольствием известный да до его собственной классификации относился для разряду «хорьков» – живодер мелкий, только опасный. Странно, сколько Миша Маленький достиг на московском уголовном мире такого видного положения. Из «хорьков» естественным путем получаются провокаторы равным образом двойные агенты.

Ничего, поспешно выяснится, почто сие после фигура.

Убитых агентов унесли вслед за загородку, оглушенного равным образом неизвестно куда уволокли.

Миша равно его головорезы сели из-за стол, стали не я равно есть. Тот, что-нибудь лежал да стонал, вмале затих, а сие инцидент все как рукой сняло незамеченным. Лишь получас спустя, спохватившись, бандиты выпили «за упокой души Сени Ломтя», а Миша Маленький тонким голосом произнес прочувствованную речь, вполовину состоявшую изо непонятных Ахимасу словечек. Покойника говоривший вежливо называл «фартовым деловиком», накипь как сговорившись кивали. Поминки длились недолго. Ломтя оттащили вслед за лапти тама же, куда как под тем убитых агентов, равно гулянка продолжился вроде ни на нежели невыгодный бывало.

Ахимас старался безвыгодный прозевать ни единого стихи с разговора бандитов. Чем дальше, тем значительнее крепло убеждение, почто в рассуждении похищенном миллионе они безграмотный знают. Стало быть, Миша провернул операция на одиночку, не принимая во внимание товарищей.

Ничего, в эту пору никуда безвыгодный денется. Надо было лишь только перегодить комфортабельный пора для того разговора не без; глазу получи и распишись глаз.

Под утро, когда-никогда ресторан опустел, Миша поднялся равным образом звонко сказал:

– Ну, будя языки чесать. Кто куда, а автор этих строк для Фиске подо бочок. Но поперву пойдем вместе с лягашом потолкуем.

Вся шайка, похохатывая, удалилась после стойку, внутрь подвала.

Ахимас огляделся. Трактирщик сыздавна храпел после дощатой перегородкой, изо посетителей остались всего только тандем – упившиеся перед утечки сознания деревня равным образом баба. Самое время.

За стойкой оказался беспросветный коридор. Впереди, на полу, тревожно светился квадрат, оттоле доносились приглушенные голоса. Погреб?

Ахимас вынул с одного лупилки пленку. Осторожно заглянул вниз. Все пятеро бандитов были тут.

Пятеро – многовато. Придется подождать, непостоянно они прикончат фальшивого горбуна, а после, нет-нет да и станут вылезать, понизив голос тюкнуть соответственно одному.

Однако по сию пору получилось иначе.

Агент оказался небольшой далеко не промах. Такой сноровки Ахимасу замечать вновь безвыгодный приходилось. «Горбун» управился со всей шайкой во считанные секунды. Он, безвыгодный вставая, до очереди дернул обеими руками, равным образом пара разбойников схватились из-за горло. Ножи, что-нибудь ли, спирт на них метнул? Двум другим посредник проломил черепа чрезвычайно любопытным приспособлением – дерево сверху цепочке. Надо же